Глупая игра

      Настал вечер субботы. Рома почему-то переживал. По венам разливалось нетерпение – хотелось скорее увидеть подругу на сцене.       «Только бы не сбить ее слишком пристальным взглядом. Лера же по любому меня увидит».       Жара под тридцать градусов не позволила ему надеть жилет или пиджак, поэтому Рома облачился в светло-кофейную рубашку и свободные черные брюки с белыми кроссовками.       Привычный маршрут, полчаса на трамвае, и вот напротив него возвышается здание театра. За неделю в Краснодаре Рома ни разу не ходил в эту часть города – недоставало духу. Букет ромашек, купленных для подруги, он сжимал так, что белели костяшки пальцев.       «Так, а ну соберись», – парень дал себе мысленную пощечину. – «В самом деле, как маленький. Выпрямил спину и вперед».       Распахнулись двери театра, и он оказался в залитом светом помещении с множеством людей в вечерних нарядах.        «Интересно, к Лере придет кто-то из друзей? Может, из однокурсников?»       По фойе ходила статная женщина – Лерина преподавательница – в окружении студентов. Нескольких Рома узнал – они были на фото у Елисеевой в комнате. Парень поднялся на второй этаж, стал прогуливаться вдоль стены с портретами. Его страшно взволновала фотография сегодняшнего Арбенина. Этот актер когда-то играл роль Воланда. Эйфория быстро сменилась щемящей тоской.       «Прочь, все мысли прочь. Сегодня день Леры. Нужно ее поддерживать, а не фигней страдать».       Раздался первый звонок. Весь бледный от волнения, он вошел в зал. Внутри потеплело при виде знакомой сцены и любимых бархатных кресел. На первом курсе Рома посетил большинство популярных театров Петербурга и даже был в нескольких любительских, с молодыми актерами и реквизитом из гаража, но ни один из них не порождал тех эмоций, которые разом вспыхнули в его душе сейчас.       Он быстро нашел свое место в первых рядах партера и, усевшись поудобнее, стал отсчитывать минуты до начала спектакля. Открытие сезона, самое первое выступление, дебютный выход Леры на большую сцену… Лебедев как будто сам был актером и переживал вместе с ними. Наконец, в зале потух свет, заиграла красивая музыка, и кулисы медленно разошлись по углам, демонстрируя ярко декорированную сцену: несколько стульев, арки, мужчины во фраках – все, как в школьные годы.       «Когда-то мы с Леркой сидели в зале и восхищались каждым действием персонажей, а сегодня я восхищаюсь ей».       На сцену вышел хор – так называемые «маски». Они танцевали и перешептывались, когда в толпе появлялись главные герои пьесы. Лера: юная, нежная, в белом платье, грациозно вальсировала с кем-то из «масок». Она выглядела прекрасно. Органичная, харизматичная и уверенная, девушка наслаждалась процессом, и, несмотря на волнение, профессионально отыгрывала роль. Сердце Ромы трепетало. «И как теперь мне уезжать?» – с иронией думал он.       Пока князь Звездич и баронесса Штраль выясняли отношения, Лебедев рассматривал хор, пытаясь различить скрытых под масками актеров. Когда-то он знал всю труппу, сейчас некоторые лица из памяти стерлись. Он не мог вспомнить нескольких женщин и двух молодых людей. «Они новички, или у меня голова дырявая?» – Роме не нравилось чего-либо не помнить. – «Ладно, подожду, пока откроют лица».       Спектакль был поставлен даже лучше, чем в две тысячи седьмом. Новая команда смогла доработать декорации и сделать героев ярче. Эпизоды сменялись один за другим, и было невозможно оторвать глаз от артистов.       На сцену вновь вышли «маски», но на этот раз их лица было легко рассмотреть. Они строили из себя образцовых горожан. Разбившись на небольшие группы, хор внимательно следил за главной героиней и ее мужем. Молодые актеры комментировали каждое действие Арбениных и, словно змеи, шептались за их спинами. Рома замер: в компании «почтенных» мужчин был кто-то очень знакомый. Спустя мгновение он понял – в нескольких метрах от него стоял Тёма – брошенный друг и потерянное счастье.       Он больше не мог следить за ходом пьесы и заострил внимание на хоре. Впиваясь глазами в знакомые черты, Рома пытался понять, не ошибся ли он. Может, это просто кто-то похожий? Тёма – всего лишь второкурсник и просто не может выступать в театре. Да и Лера должна была предупредить…       Однако, молодой человек на сцене слишком уж напоминал Анненского. «Образцовый горожанин» был чуть выше прошлого Тёмы, его черты, как и на фото, казались взрослее и серьезнее, но это явно был он. Кровь отхлынула от лица Ромы – он здесь, в театре! Почему Лера ничего не сказала? Что делать, если они вдруг пересекутся?       Не успел он подумать об этой возможности, как Тёма, смущенный чьим-то пристальным взглядом, стал рассматривать партер. Не выходя из роли, он водил глазами туда-сюда и искал «того» человека. Его взгляд сошелся с Роминым через пару минут. Как молодой актер, первый раз в жизни выступающий для такого количества людей, Тёма не мог позволить себе хоть на мгновение выйти из образа, поэтому, поняв, что выражение его лица само собой изменилось, он поспешил сделать это частью действия и нагнулся ближе к ушам собеседника, делая вид, что поражен происходящему между Ниной и Арбениным и спешит поделиться эмоциями со знакомым. В этот момент Артём поблагодарил Станиславского за то, что в его роли почти нет текста, иначе он бы точно провалился – так сильно было его изумление.       Не показалось ли ему? Несомненно, внимательный зритель излучал какую-то слишком знакомую энергию, но разве может это быть он? Если это и вправду Рома, то что за дело ему смотреть на человека, с которым он давно все решил? Это какая-то новая форма издевательства?       Лебедев заметил, что его раскрыли, но взгляд не отвел. Он как будто испытывал их обоих. Тёма тоже не спешил уступать, но, боясь выйти из образа, все-таки сдался. Смотреть в эти глаза не было сил, и до конца первого акта он не повернул в ту сторону головы.       Наступил антракт. Актеры, разгоряченные громкими аплодисментами, отправились переводить дух и готовиться к следующему выходу. Лера волновалась как никогда. Она сразу подбежала к режиссеру и стала расспрашивать о своей игре.       — Прекрасно справляешься, не переживай, – подбодрил ее тот. – Не повышай сильно голос во время ссор, и будет шикарно. Все, марш отдыхать!       Девушка осталась довольна комментариями мастера, но волнение ее никуда не ушло. Еще во время акта она заметила смятение на Тёмином лице, и поняла, что задумка ее осуществилась. Елисеева подошла к нему и голосом, полным радостного возбуждения, спросила:       — Ну как ты? Скажи, эмоции не такие, как в институте?       — Он здесь, да? – прохрипел Анненский.       — Кто – он?       Тёма прокашлялся.       — Рома. Ты знала, что он тут будет?       — Да, – Елисеева вздохнула. – Это я его позвала.       — Почему ты не сказала? Я там чуть с ума не сошел!       — Успокойся. Он приехал всего на неделю, скоро возвращается в Питер. Не могла же я оставить вас без возможности поговорить.       — Нам с ним не о чем разговаривать.       — Конечно не о чем, если вы и дальше собираетесь строить из себя обиженных детишек! – Лера всплеснула руками.       — Ты поэтому намекала мне на прошлое? – он отвел глаза и улыбнулся. – Я ведь догадывался, что это не просто так.       — Да. Мне хотелось знать, отпустили ли вы друг друга. Ясно ведь, что Рома – нет. Он все помнит и хочет тебя увидеть. Ты, я уверена, тоже.       — С чего такие выводы?       — С того, что ты и сейчас волнуешься, как школьник перед первым свиданием.       — Это из-за спектакля.       — Два дня назад тоже из-за спектакля? И после репетиции, когда я про него вспоминала – опять спектакль виноват?       Анненский сдвинул брови и недовольно фыркнул.       — Слушай, я не прошу вас вновь становиться друзьями, но один разговор лишним не будет. Ты сам признавался, что жалеешь, что так все закончилось, – Лера взяла его за руки, с нежностью заглянув в глаза. – Ты встретишься с ним?       Тёма закусил губу. Лицо его сделалось пунцовым.       — Лера! – к ним подбежал актер-«маска». – Олег зовет тебя на прогон. Иди, пока есть время!       — Бегу! – она с мольбой взглянула на Анненского и убежала к Арбенину.       

* * *

      Антракт показался Роме пыткой. Он и раньше их не любил – мешали погружаться в мир постановки – а в этот раз пятнадцать минут между актами тянулись, как скучная лекция. Наконец, прозвучал третий звонок колокольчика, и артисты вернулись на сцену. Действия развернулись с новой силой, и тревожная музыка почти не замолкала. Лебедев места себе не находил, думая о том, что следует делать.       «Может, поговорить с ним? Я этого хотел, и появилась отличная возможность…» – он глянул на Артёма, – «Что он подумал, увидев меня? Обрадовался или испугался?», – на сцену вышла Нина. – «И все это устроила ты. Заманила меня сюда, а теперь бегаешь довольная, как под дождем в Хадыженске».       Спектакль он досмотрел кое-как. На финальном поклоне Рома одним из первых встал с места, чтобы поаплодировать стоя. Высокий, заметный, он тут же пересекся взглядом с Лерой: она широко улыбалась и краснела, когда кто-то подносил ей цветы. Вручая подруге букет ее любимых ромашек, он мельком взглянул на Тёму – тот тоже сиял. Вернувшись на место, Лебедев продолжил самозабвенно ударять друг о друга ладонями, не отрывая глаз от Артёма, а он мастерски изображал уверенность и счастье, пока в душе его разгорался пожар.       На выходе из зала Рома почувствовал, как в кармане брюк завибрировала его «Моторола». От Леры пришло короткое сообщение: «Подойди к воротам у черного входа и жди».       Трясущимися руками он сунул телефон обратно в карман. «Ага, и кого мне там ждать – тебя? Сомневаюсь», – он глянул на себя в зеркало. – «Может, не стоит? Что я ему скажу? Боже, зачем я вообще пришел!»       Однако, сбегать было поздно, и парень нетвердой поступью направился к воротам.       В театре тем временем начинался банкет. Актеры, режиссер, его зам и другие работники поздравляли друг друга с премьерой и открытием сезона, гремели бутылками шампанского и обсуждали прошедший спектакль. Режиссер делал молодым артистам замечания, указывал на ошибки, после чего припоминал все их удачные сцены. Лера в образе Нины приятно удивила переживавших за нее постановщиков. Она блестяще справилась с ролью и могла рассчитывать на дальнейшее сотрудничество с театром.       Поздравляли с дебютом и Тёму. Да, его роль была второстепенной и не претендовала на звание самой запоминающейся, однако он сумел показать, что ответственен и способен в короткий срок справиться с любым поручением.       Дебютанты стояли поодаль – никак не проходил звон в ушах. Лера воспользовалась заминкой и, обняв друга, сказала ему:       — Он ждет у служебного входа. Пойди туда.       Тёма застыл на месте – слишком много событий за один вечер. Девушка, как ни в чем не бывало, села за стол рядом с коллегами.       — Что же вы, молодой человек, к нам не присоединяетесь? – с улыбкой спросил актер, исполнявший роль Арбенина.       — Я… я бы с радостью, просто там… мне просто идти надо. Но я бы с радостью! Такой шанс поговорить с вами в профессиональной обстановке…       — У Тёмы встреча с поклонницей, вот он и мямлит. – подмигивая Арбенину, сказала Лера.       — А-а-а, ну если с поклонницей, тогда, конечно, беги.       — До… до субботы! – выпалил Анненский и понесся прочь из театра.       У выхода он замедлился. «Я сейчас его увижу. Что говорить?», – за воротами маячил высокий силуэт. – «А неважно. Главное, что я его увижу».       

* * *

      Рома заметил актера еще по ту сторону забора. Он опустил голову вниз, собираясь с мыслями. Анненский вышел и встал рядом. Кто-то у остановки показал на него пальцем.       — Привет. – неуверенно произнес он.       — Привет, – выжал из себя Лебедев. – Поздравляю с премьерой.       — Спасибо.       Рома поднял на бывшего возлюбленного глаза и удивился.       — Не может быть – ты сделал пирсинг?       Из носа Тёмы торчало тонкое серебряное колечко.       — Это клипса. Актерам нельзя делать заметный пирсинг на лице. Вот, решил побаловаться.       — Помнится, когда-то тебе он сильно не нравился.       — Не напоминай, – он рассмеялся, закрывая глаза рукой. – Я был идиотом.       Парни неловко улыбнулись друг другу. Разговор как-то не клеился.       — Мне ты цветы не принес. – с наигранной обидой сказал Анненский.       — Лера не удосужилась упомянуть, что ты выступаешь. Как это вообще получилось? Ты же второкурсник.       — Ой, такая забавная история! – парень преисполнился энтузиазма. – В труппе актеров-мужчин намного меньше, чем женщин. Один из хора две недели назад сломал руку – прямо накануне премьеры! «Маски» участвуют в массовых сценах, танцуют вальс и мазурку… в общем, либо ставить кого-то другого, либо убирать всю пару. Но тогда пришлось бы менять расстановку и прочее. Нужна была замена, и Лера предложила меня в качестве стажера. Я так боялся, что не смогу, но быстро все выучил и, вроде как, неплохо выступил!       Говоря о театре, он так оживился, что Рома не мог оторвать от него глаз. Радостный, уверенный, подросший, он был еще притягательней, чем раньше.       — Ром, прием! Хорошо я выступил или нет?       — А, прости, заслушался… Конечно, ты справился прекрасно! Подготовиться за две недели и так отыграть – это талант.       — Лера так же сказала.       — Она на банкете?       — Да, – Тёма рассмеялся. – Маленькая зараза.       — И не говори. Столкнула нас лбами и ушла отмечать.       Анненский кивнул. Повисло неловкое молчание, из которого Рома выкрутился неожиданно: вздохнул и, не думая, выпалил:       — Тём, я хотел сказать… Прости меня, прости за все. Я тогда ужасно глупо поступил!       — Ничего, я понимаю.       — Нет, правда, мне…       — Потом, все потом. – он приблизился и немного развел руки. Рома, как на краю обрыва, схватился за него и притянул к себе.       Почувствовав биение его сердца, ощутив ничуть не переменившийся запах, он понял, как сильно скучал. Весь мир перестал существовать, и ничего не было важно – только тепло и спасительные объятия. Лебедев почувствовал, что друг улыбается.       — Ты чего?       — Просто рад, что ты здесь. – спокойно ответил Тёма.       Люди на остановке засуетились. На их глазах происходило что-то странное.       — Пройдемся? Они меня бесят. – фыркнул Лебедев.       — Да, идем.       Парни свернули с главной улицы в безлюдный переулок, освещавшийся слабыми фонарями.       — Я так много хотел тебе сказать, а когда увидел, все забыл. – признался Рома, садясь на затененную лавочку.       — Я тоже. Начнем с простого. Как Питер?       — Неоднозначно. Город прекрасный, но чужой. Я давно не приезжал в Краснодар, и сейчас как будто вспомнил, что значит быть на родной земле. Питер – оплот возможностей, но духовно я с ним не сросся.       — Да уж, не Хадыженск.       — Это точно. А ты как? Постигаешь театральное искусство?       — Да, и мне очень нравится. Сейчас вот вообще случайно на сцену попал.       Роме стало приятно, что он все-таки имеет отношение к нынешнему Анненскому, ведь благодаря нему Тёма и поступил в театральное.       — Я знаю, о чем ты думаешь. Спасибо за то, что убедил меня тогда, – Тёма по-доброму улыбнулся. – Без тебя я бы тут не сидел.       — Ой, да не за что…       — Как у тебя с личным? – Артём перехватил инициативу. – В смысле, друзей там много?       — Нет, совсем немного. Я был так увлечен собой, что всех растерял. Есть приятели, но близких – ни одного. Зато хорошая характеристика. По окончании вуза могу рассчитывать на прибыльное место.       — Как, ты совсем без близких? Что, даже девушки нет? – Артём не хотел так скоро переходить на откровенные вопросы, но слова буквально рвались из него наружу, как рвется вода из поврежденной плотины.       — Нет. Была, правда, но мы разошлись.       — А… не девушка?       Рома хохотнул.       — То же самое. В мыслях я сравнивал его с тобой, и зачастую он оказывался не в выигрыше.       Даже в полутьме было видно, что Артём покраснел до корней волос.       — А у тебя как с девушками?       — Лера, наверное, рассказала, что мы встречались?       — О да. Бедная девочка.       — Я убедился, что не могу быть с ними. Просто не получается – не влечет.       — Меня как-то тоже. Нет, я, бывает, испытываю к ним что-то, но это ни в какое сравнение не идет с тем, что я чувствовал… к тебе.       Тёма посмотрел ему в глаза.       — А сейчас что-нибудь чувствуешь?       — А как ты, блин, думаешь? – он нервно хихикнул. – Я себе места не нахожу с того момента, как тебя увидел.       Рома почувствовал прикосновение мягкой ладони – Анненский сплел их пальцы. От этого вверх по руке прошел электрический импульс.       — Я тоже не забыл. Когда ты уехал, честно… казалось, я тебя ненавижу. Ты вселил в меня уверенность, перевернул жизнь на сто восемьдесят градусов, а потом пропал. Нигде не отвечал, на связь не выходил. Черт, я даже от руки тебе писал! Я надеялся почти год. Думал, узнав о моем переезде, ты тоже вернешься, или хотя бы ответишь.       — Но я молчал.       — Молчал. А я был так зол, что сдуру чуть не отказался от поступления. Благо, Лера отговорила. Тогда в моих глазах ты был предателем.       — Мне казалось, работа важнее чувств.       — Мысль, что общение навсегда закончено, меня выводила. Потом прошло время, я остыл, перебесился, но ты постоянно всплывал – ни в памяти, так в разговорах с Лерой, – Тёма поправил одежду. – Я здесь многое понял. Мне тоже стоит извиниться. И еще раз тебя поблагодарить.       — Черт, ты еще можешь меня благодарить? Я поступил как осел, а ты говоришь мне «спасибо».       — Остынь, виноватый. Мы оба ослы в той или иной степени.       — Я не должен был сжигать мосты.       — А я – провоцировать тебя на это, – он хлопнул друга по плечу. – Давай, химик, твоя очередь исповедоваться.       — Ох, как же сложно-то, – выдохнув, Рома начал рассказ: — Я возвращался из Хадыженска разбитым. Мы с тобой так странно закончили, и я не забыл тех слов, что ты сказал в гараже. В голове возникла дикая мысль: отказаться от всех планов, поступить здесь и дождаться тебя, но во мне взыграла гордость. Как же так, я столько работал над тем, чтоб доказать всем свои способности, и тут решаю все бросить! Было страшно, что чувства собьют меня с, как тогда казалось, истинного пути, и я уехал. Чтобы лишний раз не отвлекаться, пришлось оборвать со всеми связь. Порой хотелось тебе написать, но я как будто специально вспоминал наши ссоры, чтобы не делать этого.       — Ты добился, чего желал?       — Да, причем довольно быстро. Вот только это не принесло мне ни капли счастья, – он горько усмехнулся, но продолжил. – Я проникся культурой города, но возненавидел его за холод. Там ужасная погода, а согреть меня было некому. Три года лишений, и все ради какой-то «высшей цели», возникшей в попытках заслужить любовь, понимаешь? Как иронично! Я хотел быть любимым и оттолкнул от себя всех, кого по-настоящему любил.       Тёма сильнее сжал его руку.       — Прекрати так говорить. Ты не виноват. Мы все ошибаемся.       — Звучишь как дешевая книга по психологии.       — Забавно, – он растрепал Роме волосы. – Раньше я делал все наперекор себе, лишь бы никого не подпускать, а теперь на то же напоролся ты.       — Дураки.       — Мы сильно друг на друга повлияли. Хорошо, что ты тогда приехал в Хадыженск.       Несколько минут молчания дали им прийти в себя.       — Ты общаешься с родителями? – спросил Лебедев.       — Только с матерью. Я заявил им о своем решении переехать прям накануне поступления – видел бы ты этот скандал! Сначала меня не пускали, отец вообще закрыл дома, но мне удалось сбежать. Несмотря ни на что, я был уверен, что не хочу больше жить в этой атмосфере. Через какое-то время они успокоились, и я рассказал им, что гей – по телефону, естественно. Это их потрясло куда больше переезда. Мать твердила о лечении, как заведенная, отец вообще отрекся. Сказал, у него не может быть сына-пидораса. С тех пор мы не общаемся.       — И что ты к нему чувствуешь?       — Да ничего, – откровенничать с Ромой было проще простого, и он дал волю эмоциям. – Ненависти уже нет, боль испытывать не хочу. Наверное, остались отвращение и жалость.       — А мама? Как вы помирились?       — Когда я в последний раз приезжал – забирал оставшиеся вещи и некоторые дядины книги – отца дома не было. Она бросилась на меня с извинениями и разрыдалась. Сказала, что многое переосмыслила и хочет бросить отца.       — Ничего себе цепная реакция. А дальше?       — Мама переехала сюда, устроилась товароведом в магазин. Мы снимаем небольшую квартирку. В Хадыженск я года полтора не ездил и пока не горю желанием – здесь теперь мой дом. К тому же, гештальт, что держал меня там, закрыт.       Рома непонимающе уставился на него.       — Помнишь мальчиков, над которыми я издевался летом? Мы еще после этого поругались.       — Припоминаю. У одного из них был «септум», как у тебя сейчас.       — Так вот. В последний мой визит домой мы случайно встретились в центре. Коля с Егором учатся в Москве в одном вузе и, судя по всему, до сих пор вместе. Мне было так стыдно их видеть, ты б знал… за эти годы вина разъела, кажется, половину внутренностей. Я за все перед ними извинился.       — Ничего себе. Ты молодец!       — Ребятам спасибо, что спокойно все выслушали. На их месте я бы себя чем-нибудь треснул.       — Ты поступил очень смело. Не то что я. – Лебедев смотрел на друга с восхищением.       — Сказал тот, кто в семнадцать лет уехал за тридевять земель и без помощи встал там на ноги. Браво, маэстро, жжете!       Беседа приняла шутливый тон.       — Хорошо, что вы с мамой помирились. Мне всегда казалось, ты к ней излишне строг.       — Она ошибалась, но кто из нас не достоин второго шанса?       — Анненский, что я слышу! Ты – и про второй шанс?       — Представляешь, успел повзрослеть за три года!       Они оба рассмеялись.       — Черт, насколько же легче становится от простого общения. Мы ведь и тогда могли поговорить.       — И избежали бы кучи ошибок, – оптимистично добавил Артём. – Но что поделать, это опыт.       — Да уж, опыт у нас с тобой… незабываемый.       Он имел в виду ссору, но по блеску в глазах собеседника понял, о чем тот подумал в первую очередь.       Прошло несколько лет, а им было все так же просто чувствовать друг друга. Их связь ослабла, но не исчезла. Вместо неопытных подростков появились взрослые – еще недостаточно мудрые, но ставшие на путь развития и самосовершенствования.       — Ром, что ты будешь делать дальше?       — Не только то, что нужно, но и то, что хочу.       — Разумное решение. Я тоже так буду.       — Ты разве не уже?       Анненский отвел глаза в сторону.       — Не совсем.       — Раз так, оба пообещаем впредь делать то, что по-настоящему хотим.       Тёма сжал его руку и покраснел.       — Тогда можно я… ну…       Договорить ему не дало осторожное прикосновение к губам. Рома сделал это так несмело, как тогда, в огороде. Через секунду он хотел отстраниться, но его удержал Артём. Они поддались давно забытому, пьянящему чувству, ощутив прилив радости, как после просмотра спектакля. Сидя так близко, было невозможно друг другом насытиться, но по улице кто-то прошел, и пришлось прервать поцелуй. Тогда они продолжили болтать. Время для них как будто остановилось.       Часы показывали двенадцать, и нужно было потихоньку расходиться по домам. Трамваи давно не ходили, на такси денег не было, и они пошли пешком. Случайные прохожие не давали им открыто проявлять чувств, поэтому друзья время от времени прятались в тени дворов, чтобы взяться за руки и неловко поцеловаться.       Роме было хорошо. Только сейчас он почувствовал, что вернулся домой.       — Лера сказала, ты скоро уезжаешь, – Анненский боялся говорить о разлуке. – Когда?       — Завтра. – пересилив желание соврать, ответил тот.       — Уже завтра?! Как так! Во сколько?       — Вечером, в пять часов. Проводишь меня до аэропорта?       — Конечно провожу! Лера тоже будет?       — Да. Мы договорились встретиться в два, чтобы как следует наболтаться.       Ощущение легкости тут же покинуло Тёму. Не верилось, что им опять суждено разойтись.       — Тебе правда нужно лететь так скоро? Это несправедливо, что ты был здесь неделю, а мы не виделись!       — Семестр начинается со дня на день, мне правда нельзя задерживаться. Я смогу приехать зимой, на каникулы, но раньше никак.       Отпускать Рому совсем не хотелось. «Не в этот раз, или хотя бы не так, как в прошлый».       — Я понимаю. Но ты же будешь писать? И скайп, мы можем обменяться скайпом!       — Конечно, никаких больше отталкиваний. Мне нужно доучиться, и я вернусь сюда.       Тёма остановился, в недоумении глядя на друга.       — Вернешься? А как же работа, рекомендации? Ты это только что решил?       — Нет, я давно об этом думал. Сейчас убедился, чего на самом деле хочу. Там я не останусь – не могу притворяться, что не скучаю по Краснодару. Попробую уговорить профессоров на рекомендательные письма в местные центры. Уверен, с моими оценками и портфолио будет нетрудно куда-нибудь устроиться.       — Значит, ты точно переедешь обратно?       — Да, через год. Сможем общаться вживую, может даже… попробуем заново, – он тут же себя поправил. – Если только ты хочешь.       — Боже, Рома, ты невыносим! Конечно, я этого хочу! – от переизбытка чувств он прыгнул ему на шею и долго сжимал в объятиях, пока Лебедев не сослался на удушье.       — Не верится, что это происходит.       — Я не знаю, будем ли мы вместе, но хочу узнать. Ты был слишком важным для меня человеком, чтобы не попробовать еще.       Рома сжал его руку, выражая благодарность без слов.       — Раз уж тебе осталось здесь всего-ничего, может, останешься у меня на ночь? В смысле, можем еще поговорить. Мама нас не услышит, и…       — Хорошо, идем. – Рома улыбнулся, коснувшись носом Тёминого виска.       

* * *

      Анненский жил в старом районе недалеко от университета. Лифт не работал, поэтому поднимались они по неосвещенной лестнице.       — Ты, я надеюсь, не на последнем этаже живешь? – Рома в темноте почти не ориентировался.       — Их тут всего пять.       — Тем не менее.       — Мы уже пришли.       Тёма медленно провернул ключ в замке и осторожно, почти не скрипя дверью, вошел в квартиру. Свет в коридоре не горел – им пришлось разуваться вслепую и идти наощупь. Чтобы друг не ткнулся лбом куда не следует, Тёма взял его за запястье.       — А где можно руки помыть? – был первый его вопрос. – Я чувствую уличную пыль.       — Дотошный, как всегда, – хихикнул Анненский. – Ванная дальше.       Они вошли в тесную комнатку с небольшим умывальником и круглым зеркальцем. Чтобы уместиться там вдвоем, нужно было встать очень близко, соприкоснувшись руками. Смотря в отражение, Тёма улыбнулся.       — Что?       — Ничего. Давай быстрее.       Умывшись, они пошли в самую дальнюю комнату.       — А вот и моя берлога. Сюда даже мама не заходит.       Весь свет хозяин берлоги включать не стал, ограничившись настольной лампой и небольшим светильником у «кровати». Комната была совсем небольшой: матрас в углу, стол, полка с книгами и шкаф. Несмотря на старую мебель и несвежий ремонт, в комнате чувствовался уют.       — Обалдеть, – тихо протянул Рома, всматриваясь в плакаты над «кроватью». – Это у тебя Маяковский в «Конверсах»?       — Да, – Анненский встал ему за спину. – Приятельница с художественного нарисовала.       — А это… Мандельштам?!       — В олимпийке. Круто, да?       Роме вспомнилась их игра с угадыванием классики. Он повернулся к Тёме, отчего-то засмущавшись.       — Твоя мама точно не проснется?       — Слышишь, телевизор работает? Она, как всегда, уснула под «Великолепный век».       — А спит чутко?       — Совсем нет. Расслабься.       — А если она увидит меня утром?       — Она и увидит. Не отпущу же я тебя домой голодного. Все будет нормально, я что-нибудь придумаю.       — Ты-то придумаешь, не сомневаюсь, но… не будет ли она косо смотреть на меня?       — Да ну, с чего бы?       — Она говорила тебе о лечении.       — Ты слишком много думаешь, – Тёма приподнялся на носочках и чмокнул его в щеку. – У нас не так много времени, чтоб переживать.       Плюхнувшись на матрас, Анненский достал свои альбомы и тетрадки со стихами. Оказалось, Тёма не бросил писать и даже показывал некоторые работы преподавателям. Также ему нравились эссе и пьесы, коих за два года учебы накопилось достаточно для того, чтобы завести под них отдельную папку. В упоительных разговорах о учебе и театре прошло еще несколько часов. Потом они осмелились коснуться воспоминаний об общем прошлом:       — Помнишь, как водил меня на спектакль?       — Попробуй такое забыть. То, как ты дернулся от крика, до сих пор вызывает у меня смех.       — Я рассказал это историю режиссеру. Он был удивлен.       — Почему?       — Сказал, для человека, увидевшего настоящий театр всего пару лет назад, я очень перспективен.       — Конечно. Я бы не поверил, что ты раньше не посещал кружки.       — Он тоже не поверил.       — Еще бы. Ты добьешься многого в этом деле. Видно, как тебе оно нравится.       — Я многому учусь у мастеров и беру пример с Леры. Она мне очень помогает.       — Кстати, хотел спросить: ты общаешься с Вадимом или с кем-то еще из компании?       — Нет. Мы выросли: кто-то поменялся, а кто-то остался прежним. Интересы разошлись, и компании как таковой больше нет.       — Не скучаешь?       Тёма прыснул со смеху.       — По чему мне скучать – по пиву? Если и скучать, то по нашему лету. И то, ребята здесь не при чем. А скоро ты вернешься, и я вообще ни по кому скучать не буду.       — Буду встречать тебя с учебы.       — И ходить со мной в театр.       — Придется тратить всю зарплату на билеты.       — И тогда все, что мне дорого, будет в одном месте.       — Все-все?       — Ну да: искусство, друзья, ты.       — Как мы заговорили. Не боишься, что что-то пойдет не так?       — Такими истеричками, как раньше, мы точно уже не будем.       Анненский провел рукой по щеке возлюбленного, очертив скулу, затем притянул к себе, взяв за подбородок. Поцелуй был нежным и самозабвенным, чувственным и стеснительным – они как будто боялись перейти черту. Тёма запустил руку под Ромину рубашку. По его телу прошел разряд, как от покалывания тысячи иголок. Рома тихо вздрогнул, взяв его за край футболки. Они не спешили, старались максимально растянуть каждый приятный момент. Через пару минут Рома отстранился и, дразня, спросил:       — Не хочешь остановиться?       — За девятнадцать лет жизни не слышал ничего глупее. – прохрипел Артём, возвращаясь к его губам.       Не было в ту ночь ни сожалений о скорой разлуке, ни ждавших впереди трудностей, ни неловких мыслей о завтрашнем объяснении с матерью.       

* * *

      Проснувшись, Рома не сразу понял, где находится. Лишь ощутив рядом с собой биение другого сердца, он вспомнил, что ночевал не дома. Плотные шторы были закрыты, и свет в комнату почти не проникал, но было ясно, что утро давно наступило.       Парень аккуратно выпутался из объятий и, борясь с зевотой, сел на край матраса. Он обвел взглядом комнату и заметил, что вся его одежда, смятая, лежит на полу.       «Да уж, рубашку ладонями не разгладишь. Может, попросить Тёму дать мне что-то из своего? Если только он носит вещи на пару размеров больше фактического».       Лебедев переживал, что мама возлюбленного может зайти, и представлял десятки объяснений увиденной ей ситуации. Решив, что выйдет лучше, если при этом он будет одет, Рома натянул брюки и распахнул дверцы стоящего напротив шкафа. Там было не так уж много вещей: пара рубашек, спортивная одежда, пиджак, и несколько цветных футболок.       «Не думал, что у него все развешано». – хохотнул про себя Лебедев, глядя на лежащую на полу рубашку.       Он остановил свой выбор на фиолетовой футболке с потертой надписью – она показалась ему шире других. Дверца шкафа с тяжестью скрипнула, и Тёма, спящий до этого глубочайшим сном, с трудом разлепил налитые свинцом веки:       — Доброе утро, – протянул он. – Я не прощу тебя за то, что ты потревожил мой сон.       — Давно пора вставать. Я слышал шум на кухне, значит, твоя мама уже поднялась.       — Да, ей на работу скоро. Сейчас, наверное, завтрак готовит, – Анненский приподнялся на локтях. – Решил обновить гардероб?       — Мои вещи кошмарно помялись, я не могу так выйти на улицу.       — Можешь погладить потом. Утюг у мамы в комнате.       — Только когда она уйдет. Мне неловко.       — Вчера я не заметил, чтоб тебе было неловко. – Анненский ухмыльнулся.       Рома не успел придумать саркастический ответ, потому что из коридора послышался голос матери:       — Тёма, просыпайся и иди завтракать!       — Да, мам, мы сейчас выйдем!       — Что ты… – начал было Рома, но не успел.       — Мы? – женщина явно была в недоумении.       — Я все объясню! – он еле сдерживал смех. – Ром, кинь мне вон ту футболку.       Одевшись, парни медленно вышли из комнаты. Рома истерично шептал:       — Да что ты творишь?!       — Что хочу. Я же обещал.       Тёма остановился в дверях – напротив ошеломленной матери.       — Мы пришли.       Женщина оглядела неизвестного ей парня, затем перевела взгляд на сына.       — Это Рома, я про него рассказывал.       «Что же ты рассказывал?» – напрягся Лебедев.       — Это твой… друг из Хадыженска?       — Ну как из Хадыженска. Мы там познакомились.       — А… ага.       — Рад знакомству. – Рома протянул ей руку. Она стушевалась, но пожала ее.       — И я.       — Он пришел на спектакль, и мы так разговорились, что не заметили, как стемнело. Домой пешком Роме было далеко, ну я и оставил его здесь.       Анненский говорил спокойно и весело, будто не замечая круглых глаз друга и растерянного вида мамы.       — Ну раз так, то садитесь завтракать. Я достану еще тарелку.       Они сели за небольшой стол и пожелали друг другу приятного аппетита. Беседа завязалась благодаря Тёме – от его непосредственности даже мама оживилась:       — Как прошло выступление? Уверена, было прекрасно.       — Так и есть, всем очень понравилось.       — Ты прости, что не смогла прийти – с работы никак не отпускали.       — Да все в порядке, в следующую субботу посмотришь. Режиссер, кстати, сказал, что это не последнее наше сотрудничество.       — Ты молодец. Мало кому удается попасть на сцену до окончания института. Вы с Ромой встретились после выступления?       — Да, хотел поздравить Леру и Артёма лично.       Услышав полную форму своего имени из уст возлюбленного, Анненский хмыкнул.       — Я так давно не был в театре, что вчерашний вечер запомнится мне надолго.       Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.       — Ты учишься в Питере, так ведь? – спросила женщина. – Тебе там нравится?       — И да, и нет. Я планирую вернуться после выпуска.       — Из северной столицы обратно в провинцию? Там же больше возможностей работы.       — Есть вещи важнее работы. А хорошие специалисты везде нужны.       Рома покосился на Анненского. Тот исходом беседы был доволен.       — Ты надолго тут?       — Сегодня вечером уже улетаю. Мы с Артёмом так давно не виделись, что решили гулять весь день.       — Хорошо, когда друзья не забывают друг друга спустя много лет. Тёме повезло с окружением. – она с нежностью глянула на сына.       — Как и окружению с ним.       Они проговорили еще минут десять: мама Тёмы оказалась вполне приятной женщиной. Ее мимика и движения напоминали Роме возлюбленного, и было забавно наблюдать, как они общаются между собой.       Кончив завтрак, она убрала со стола посуду и, взъерошив сыну волосы, сказала:       — Все, побежала на работу. Рома, было приятно познакомиться.       — Взаимно. – искренне ответил тот.       — Тём, закрой за мной дверь.       Анненский все понял и пошел за ней. Они остановились на лестничной площадке.       — Я все правильно поняла?       — Мам, ты и так знаешь. К чему эти вопросы?       — Родной, я же не ругаюсь, просто… просто переживаю. В прошлый раз у вас все так плохо кончилось.       — Все в порядке, мам, мы помирились. В конце концов, нам тогда не у кого было спросить совета, да и лет еще мало было.       Они стеснялись смотреть друг другу в глаза.       — Как он тебе?       — Ну и вопрос, мы же только познакомились! На первый взгляд – приятный мальчик.       — Пока этого достаточно.       Тёма прочистил горло, затем спросил:       — Как думаешь, нам стоит попробовать еще раз?       — Ты что-то к нему чувствуешь, да?       — Безусловно.       — И он к тебе?       — И он.       — Вы готовы вновь узнавать друг друга, идти, в случае чего, на уступки, общаться на расстоянии, пока он не вернется?       — Да. Я не могу говорить за него, но, думаю, наше мнение здесь сходится.       — Значит – стоит. Я вижу, как ты светишься, говоря о нем.       Какое-то время она молчала.       — Знаешь, когда-то давно я была в похожей ситуации. За мной долго ухаживал мальчик – одноклассник твоего дяди. Мы любили друг друга, но после одной пустяковой ссоры на время разошлись. Он приходил мириться, но гордость не позволяла быстро его простить. Я так на него обиделась, что решила проучить, и назло ему стала гулять с твоим отцом. Анненский долго не тянул – через два месяца сделал мне предложение.       — Да ладно… Почему ты раньше не рассказывала?       — Не приходилось как-то. Так вот, родители одобрили его кандидатуру, потому что им очень не нравился мой бывший, мол, какой-то там музыкантишка, и мы поженились. В день свадьбы я увидела своего прошлого возлюбленного – он шел с учебы, а мы праздновали в центре – и поняла, что хочу к нему – но было уже поздно.       — Получается, ты никогда не любила папу?       — По-настоящему – нет, но я всегда старалась быть хорошей женой. Правда, сразу после свадьбы он запил, и наша жизнь превратилась в кошмар.       Она взяла сына за руку.       — Но я не жалею. Вон, какой ты у меня. Весь в дядю пошел. Так что, не позволяй пустым обидам брать верх. Слушайте друг друга и будьте искренними.       Женщина уже развернулась к лестнице, но Артём ее удержал.       — Мам, ты правда не против?       — Родной, – она погладила его по голове. – ты столько лет мучился из-за отца и моей беспомощности, что сейчас, когда ты счастлив, я просто не могу быть против. Мне стыдно за то, что происходило в Хадыженске. Сейчас твоя жизнь идет так, как должна, я наглядеться не могу. Помни: что бы там ни было, ты можешь рассчитывать на мамину поддержку, – она порывисто его обняла. – Ну все, иди домой, а вечером мы еще раз поговорим.       Растроганный и счастливый, Тёма вернулся в квартиру.       — Ну? Что она сказала? Сильно все плохо? – Рома налетел на него в проходе.       — Спокойно, паникер. Можно сказать, мы получили благословение.       — Серьезно, она не против?       — Да сядь ты, хватит мельтешить! – в пример другу Тёма устроился на матрасе. – Нет, не против. Неужели должна?       — Ну, мои отнеслись негативно.       — Ты рассказал родителям?       — Да, пару дней назад.       — Почему тянул? Вы же не живете вместе.       — Боялся. Думал, разочаруются. Они, конечно, не рады, зато не отреклись. Мне кажется, все прошло хорошо.       — У вас такие же отношения, как и раньше?       — Да, но меня это больше не расстраивает. Мы по-разному скроены, и все тут.       Они недолго помолчали.       — Ром, – Тёма стушевался. – Предположим, отношения на расстоянии мы пересилим, ты вернешься, начнутся реальные…       — Ну?       — Что будет дальше? Опять придется скрываться. Здесь мы не сможем жить так, как заслуживаем. – Анненскому не нравилось говорить о таком сразу после воссоединения, но откладывать важные вопросы не было смысла.       — У меня впереди магистратура. В теории, можно узнать насчет учебы по обмену. А ты – будущий артист. Неужели для тебя не найдется работы за границей?       — Думаешь, получится?       — Без понятия, но я возьму эту мысль на заметку. Сначала доучимся, проверим себя на прочность, а там…       — Швеция? Канада? Нидерланды?       — Плевать. Я любой язык выучу, лишь бы иметь возможность обнимать тебя при всех. – Рома схватил его за талию.       — Придержите коней, великий полиглот. Мы пока в недружественной зоне.       — Что, запрещаешь к себе прикасаться?       — Разбежался, – Тёма порывисто его поцеловал. – Шторы нужно задернуть.