Герой Магического Мира

                    Как сильно одна-единственная встреча может изменить жизнь. Как одни сутки могут сломать мировоззрение, выстроить его заново, разрушив все планы, и на их обломках вырастить новые, намного более грандиозные и наглые, чем всё, что я мог себе представить ранее. Я стоял перед дверьми в больничное крыло и думал, уставившись на латунную дверную ручку. Большую, отполированную тысячами касаний. Металл блестел и переливался отпечатками ауры и накопленной боли, смешанной с… надеждой получить помощь и избавиться от боли и травм.       Я могу красиво заливать тете и пытаться рассказывать сказки вассалу, а он будет делать вид что верит, но надо быть честным перед собой: высказанные цели — это красивое прикрытие и только. Я могу добиться высказанных целей, не ломая чужую психику. Я этого не люблю. Сам в такой ситуации с детства, прочувствовал на себе, каково это быть чужой игрушкой. Как сказал Сэнхас, вытаскивая из меня подробности о том, что я уже успел натворить за два месяца, нехер лить в уши сахарный сироп, давай правду. Правду я сказал Драко: Рон обладает властью надо мной. Не знаю, как такое могло произойти. Случайность, мой недосмотр или это прописано в самой истории родного мира как непреложный факт: рыжее чудовище любыми путями должно быть рядом с Героем Магического мира.       Мысль, долбящаяся в голову, наконец, проколупала моё тугодумие и донесла образ-воспоминание: развалившийся в кресле рыжеволосый мужчина, с непередаваемой иронией в голосе рассказывающий мне же про… линейку неубиваемых мальчиков. Упоминания про другого меня… «этих двух отморозков»…       С кем бы я мог дружить, если бы в моей жизни не появился Раш? Кого бы я встретил? А кого я вообще встречал до Хога? Только Драко и Рона. Дружить с Малфоем… Мог ли задроченный сирота дружить с красавчиком-аристократом? Нет! Не при том поведении, какое было у Драко. А с рыжим Уизли, подсевшим ко мне в купе?       Да! Мог бы!       Рон подкупал простотой и болтливостью. Он мог бы стать другом мальчика-сироты, выросшего в чулане! Легко, не выбиваясь из привычного мелкому забитому мальчишке пласта нищих и задроченных братьями пацанов. Они оба такие! Только меня… Поттера задрачивал Дадли, а Рона — близнецы. Значит, «эти два отморозка» — это Поттер и Уизли. Другие. Не я и Рончик, боящийся сейчас в больничном крыле так, что я даже отсюда чувствую его липкий, холодный и какой-то унылый страх.       Поттер и Уизли…       Это что, прописано в эгрегоре? Наша встреча и дружба?       Если вспомнить, как меня караулила рыжая семейка на вокзале, если вспомнить, что меня просто бросили на входе в этот вокзал с кучей барахла на руках и странным билетом… У кого бы пуганный малой в такой ситуации мог бы попросить помощи? У служителей вокзала или у странной семейки, громко говорящей о Хогвартсе и маглах?       Уизли на вокзале — это то, на что никто из нас не влиял. Значит, это неотъемлемая часть истории. Они будут на каждом вокзале каждого мира, порожденного нашим эгрегором. И каждый Поттер, если на него не будет стороннего воздействия, встретится с мелким Уизли и станет его другом. Мы оба пойдем на один факультет, купившись на мощную волну агитации краснознаменного. Мы даже в одной комнате живем! Мы оба — самые нищие на потоке. У нас у обоих сомнительные успехи в учебе. Мы стали бы друзьями. На счет Гермионы… Не знаю. Может, она бы стала частью нашей тесной компании. А может и нет.       Я стоял, пялился на латунную ручку и думал.       Даже не зная точно историю, породившую наш эгрегор, можно вычислить, о чём идет в ней речь. Достаточно немного подумать и свести воедино то, что мне уже известно.       История однозначно детская: герои — дети. Главный герой — я, Гарри Поттер — сирота, победивший Страшного Темного Мага, который убил его не менее героичных родителей, сражавшихся за Свет. Бедолага-сиротка жил у плохих родичей, которые над ним издевались всю жизнь, заставляли работать, морили голодом и всё такое. А потом пришел добрый большой Хагрид и увёз этого ребенка в мир магии в красивый замок… Где этот мальчик должен стать героем и… спасти мир от Злого Темного Мага, чьё имя нельзя произносить, потому что он очень страшный и злой, и его все боятся, но только этот мальчик — единственный, кто сможет одолеть страшного монстра.       Это же долбанный эталонный идеал истории для детей!!!       Как там у меня? Злая родня, у которой плохо. Большой добрый дядя, который от них спасает на День Рождения и увозит в сказку, где ты — герой, которому напророчено спасти мир от Зла. Даже друг прилагается. Обидчивый, но верный. С самого начала, чтобы герой не был один, у него обязательно должна быть команда друзей. У меня есть эта команда. Даже подруга есть! И школьный враг сразу определён: красавчик-аристократ, который воплощает всё, чего никогда не было у мальчишки. А, у меня даже питомец есть! Моя Бриари! Осталось только где-то подцепить нелепое, но милое, хоть и больное на голову магическое существо в питомцы и будет полный набор! Мерзкий злой профессор имеется, Добрый Белый волшебник с понимающей улыбкой тоже. А, ещё есть болезный, но красивый и добрый крёстный, который страдает несправедливо в тюрьме. Даже никем не понятый, но добрый оборотень есть! Вампира только не хватает. Зато есть дементоры…       Я потёр виски.       Что мне стоило подумать об этом раньше? Это же… очевидно! Можно ж было догадаться…       – «Раш…»       Унылая мысль унеслась в домен и вернулась с полным тревоги вопросом:       – «Что случилось, сын?»       – «Это правда? Что Рон Уизли должен быть другом Поттера по истории мира?»       Отец промолчал, но его молчание, окрашенное сочувствием… оно было лучшим ответом.       – «Значит, самой историей мира это рыжее чудовище предопределено мне в спутники жизни…» — уныние медленно, но верно покидало меня. — «Друг, соратник, напарник… Постоянный спутник во всех авантюрах, и поддержка в приближающейся войне… Вероятно, вместе с Гермионой… Это так, отец?»       Я не надеялся на ответ, но он, все же, был дан:       – «Да.»       Одно-единственное слово…       Я поблагодарил настороженно вслушивающегося отца и свернул связь. Я получил подтверждение своим выводам. История — дерьмо, но тут ничего не поделаешь: она полностью соответствует жанру детского приключенческого фэнтэзи или магической сказки. А у этого жанра свои законы и правила.       Я снова помассировал виски, привычно снимая моральную усталость. Пора идти и заново знакомиться с Рончиком. Раз уж мне по законам родного мира положено иметь рядом этого рыжего монстра… надо хотя бы постараться сделать из него удобного и полезного спутника. Предопределенная история будет держать когтями мой мир ещё семь лет, и всё это время Рон будет рядом со мной. И никак иначе, если я не хочу получить преждевременно лопнувшую связь с материнским эгрегором.       Аккуратно открыв двери я проскользнул в больничное крыло и тихонько закрыл за собой тяжеленную створку.       – Гарольд. — мягкий голос мадам Помфри раздался от дверей ее кабинета. — Ты к мистеру Уизли?       Женщина показалась в дверях, протирая белоснежной салфеткой влажные руки.       – Да, мадам. — бодро ответил я, показывая небольшую корзинку с натащенными во время обеда лакомствами.       Колдомедик просканировала еду и милостиво кивнула.       – Проходи.       Я поблагодарил леди и тихонько удалился в нужную мне дверь.       Из приемной отходили три крыла больничных палат для пациентов разной тяжести травм. Рональд находился в крупной общей палате для легкораненных, не болеющих никакой заразой. Карантинный блок находился в другой стороне и опечатывался надежнее ворот Хогвартса.       Когда я вошел в просторную прямоугольную палату, меня встретил настороженный взгляд. Рон не спал. Сидел, нахохлившись, на койке, уныло обняв колени.       – Привет, Рон! — радостно выдал я, подходя.       Рон нахохлился ещё сильнее, опустил глаза и надулся. Чего это он?       – Я тебе вкусного принес. — не сбивая накала жизнерадостности продолжил я, ставя корзинку на тумбочку.       – А… спасибо…       Я нахмурился, присел на койку перед ним.       – Что случилось?       Пацан только отвел взгляд и сжал руки на коленях сильнее. В ментале плеснула горечь и жгучая обида.       – Рон?       Рон молчал, но искусанная и припухшая нижняя губа подрагивала, а глаза начали предательски поблескивать. Ещё немного и расплачется. И обозлится ещё больше, вспыхнет, наговорит гадостей.       – Рон, что случилось?       – Ничего. — буркнул мальчишка и шмыгнул носом.       Та-а-ак… Кто-то определенно успел испортить ему настроение и обидеть до слез. Вон сидит, лицо припухшее, глаза красные, в уголках собирается влага. Обида настолько яркая, что клубится желчью в ментале и забивает все остальные чувства.       – Тебя кто-то обидел?       Рон отвернулся и засопел с присвистом и судорожными вдохами, какие выдают сдерживаемые слезы и истерику лучше, чем даже сами слезы.       Кто мог настолько обидеть пацана? Драко? Я запретил, да и не будет он ходить в больничное крыло, чтобы поглумиться над Роном — лениво слишком. Остальные? Рона никто особо не трогал: он попросту неинтересен. Единственные, кто мог к нему прийти и кого бы пропустила мадам Помфри — это его братья.       – Что, близнецы приходили? — тихо спросил я.       Рон крепко сжал зубы и заморгал, давя остро вспыхнувшую обиду, злость и накатывающие слезы. Плакать у кого-то на глазах он боялся и всеми силами пытался удержаться.       – Значит, они. — расстроенно сказал я. — Извини, Рон. Надо было подумать, что они на тебе отыграются…       Рон шмыгнул носом.       В этот момент я особо остро почувствовал себя расчетливой сволочью. Купаясь в чистых детских чувствах, в его обиде на весь мир и глухой, болезненной тоске и унынии… я получал ни с чем не сравнимое удовлетворение от успеха.       – Я хотел тебе помочь. — ещё более расстроенно добавил я, уставившись на свои руки. — Ты же мой единственный друг! Друзья должны помогать друг другу, а ты сам к мадам Помфри не пойдешь и не будешь лечиться. — я показательно шмыгнул носом, не поднимая взгляда и не глядя на уставившегося на меня в упор Рончика. — Вот я и сказал, что ты дышать не можешь. И потащил тебя в больничное крыло. А они…       – Друг? — тихо-тихо переспросил Рон.       – Да… — я поднял взгляд на мальчика.       – Ты дружишь с Малфоем! — чуть ли не выкрикнул рыжик, стискивая кулаки и прикусывая губу.       – Рон. Драко — мой брат! И твой тоже!       Рон оторопело заморгал, не замечая, как по щеке скатилась долго накапливающаяся слеза.       – Я узнавал! Ты же Уизли только на четверть! Ещё на четверть Блэк и Малфой! Твоя бабка была Цедрелла Блэк… Тетя мамы Драко. Он мне сам рассказал!       Драко мне действительно рассказывал генеалогию Рода Малфой, Блэк, Поттер и Уизли. Много и подробно, разъясняя все странности, понятия «выжжен с гобелена» и «изгнан из Рода» и различия между ними. Тонкостей оказалось очень много, и разобраться в них мог только тот, кто вырос в этой среде, с детства впитал суть Рода и его особенности. Тонкости, о которых не знал ни я, ни Рон.       Рон и не знал. Рыжий мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми голубыми глазами, а ментал звенел… серостью шока.       – Я думал, ты знаешь, что Драко наш троюродный брат…       Рон молча замотал головой.       – Когда вы встретились в поезде, вы поругались. Драко обиделся, ты тоже. А потом вы начали постоянно ругаться! А он хотел только показать тебе, как твои родители к тебе относятся! Они даже не рассказали тебе про других твоих братьев! Они же не говорили, что я тоже твой родственник!       Рон снова замотал головой. Шок усиливался, обида нарастала.       – Драко тебя дергает за то, как ты выглядишь и как себя ведешь! А ты не слушаешься и на него срываешься. Он потом мне рассказывает и обижается.       Мелькнула ленивая мысль: Драко меня прибьет, когда узнает.       – Я тоже сначала думал, что ты просто невоспитанный и ведешь себя как засранец! Драко же не слышит, как ты храпишь и не знал, что тебя не лечили. А я потом только понял, что у тебя со здоровьем плохо. И привел к мадам.       Рон молчал и смотрел на меня не мигая. Немножко легкого воздействия, снижающего критичность восприятия и накопившийся негатив. Обаяние демонов сродни с обаянием вампиров… И вот уже ребёнок слушает меня раскрыв рот и… верит мне. Во всём, что я ему говорю. А говорю я ему правду.       – Рон. Я не хотел тебя обижать. Я хочу, чтобы мы были друзьями.       И я протянул ему руку. Как когда-то протянул мне руку Драко.       Рыжий мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами и… отчаянно надеялся. Верил мне. Принимал за правду мои слова. Каждое слово ложилось поверх свежей болезненной обиды на близнецов и на родителей, укреплялось на этой почве и давало то, что я и не надеялся так быстро заполучить: начало доверия и той дружбы, которая мне была нужна.       Признаюсь, я забыл, как легко дети в таком возрасте переключаются, как легко верят в то, во что хотят верить. И как легко на них воздействовать, если протянуть им конфетку и обласкать дружбой, вниманием и пониманием. Тем, чего у рыжего пацана никогда толком не было, ведь он вырос в изоляции собственного дома.       – Рон? Ты будешь мне другом?       Мальчик отчаянно закивал и чуть ли не вцепился мне в руку. Я солнечно ему улыбнулся, вкладывая всё доступное мне обаяние. И ребёнок… поверил. Расцвёл, шмыгнув носом от избытка чувств и… соплей. Я вздохнул, достал платок и протянул его Рону.       – На.       Пацан тут же надулся.       – Ты же болеешь! — убийственный аргумент. — Бери платок.       Рон цапнул платок и выдул сопли.       – Я тебе принес еды из Большого Зала.       Я взял корзинку с тумбочки и передал её Рону. И на этот раз пацан её взял, поставил на колени, поднял заботливо уложенное полотенце и… оторопело заморгал. Еды там было запихано как на двух взрослых мужиков.       – Герми помогала собирать. Она переживает, как ты, но приходить постеснялась. Зато она смогла выпросить у воронов яблочный сок. У нас тыквенный… — я отметил, как перекосило мальчишку от воспоминаний о тыквенном соке. — А я стащил для тебя клубничное варенье и оладьи. Они ещё теплые были, но уже, наверное, остыли… Драко спёр мясной пирог. У нас на столе его быстро съели, а у слизеринцев остался почти целый.       Рон растерянно смотрел на угощение, иногда поднимая на меня взгляд и снова опуская на еду. Первая на его памяти осознанная забота от кого-то другого…       – Рон… — я замялся, привлекая внимание мальчишки. — Только не говори никому, что Драко для тебя пирог стащил.       – Почему?       – Ему нельзя с тобой дружить.       Нет ничего более простого и понятного, чем чужой запрет на дружбу. То, что в глазах Рончика оправдает если не всё, что делал Малфой, то почти всё.       – Нельзя? — переспросил он, растерянно округлив рот.       – Нельзя! — припечатал я. — Он учится на Слизерине, а ты — на Гриффиндоре! Ты ж сам знаешь, что Гриффиндор со Слизерином не дружит. Это мне делают исключение. Я же Поттер. Я ж Герой… — на это я скривился. — И то, косятся и шепчутся за спиной. А если ты захочешь дружить с Драко, тебя осудят и заклюют. Ты этого не выдержишь.       Мышление и логика детей отличается от логики взрослого. Только что я помахал перед носом Рончика авантюрой, тайной и какими-то запретами, наступив при этом на его гордость и тупо взяв «на слабо». Разум ребёнка сделал свои странные выводы: если нельзя, но хочется, значит, надо развить из этого целое приключение и сделать по-своему. Нарушить запрет и обдурить всех, кто против. Эти выводы светились в широко раскрытых голубых глазах большими буквами, а веснушчатая мордаха расплывалась в улыбке.       – Я понял. — Рон заговорщически улыбнулся и… достал из корзинки мясной пирог.       С такой же рожей малолетнего заговорщика-интригана я улыбнулся ему в ответ.       – В Большом Зале ты всегда будешь Уизли и Предатель Крови, а он — слизень и Малфой. — согласно кивнул я.       Вот оно! Та самая черта невозврата, после которой я для Рона становлюсь другом! Особенность детской психики… Я же пригласил его на авантюру, помахал тайной… В таком возрасте дети честны. Пока ещё честны. Редкие исключения, выдрессированные аристократами… это лишь проявление принудительного раннего взросления. Но Рон — простой ребенок, не приученный к многоходовкам, не умеющий искать двусмысленность в словах и не знающий, что такое интриги. Он не умеет общаться со сверстниками и не умеет заводить друзей. Нет у Рональда Уизли друзей, а он их очень хочет. Сейчас это… удобно. А потом… Потом я буду думать, как выбить из мальчишки такую доверчивость и простоту.       – Рон, мне пора идти. — помявшись, пробормотал я. — Скоро полёты начнутся. Сам знаешь, мадам Хуч терпеть не может, когда мы опаздываем.       Рон согласно закивал.       – Я зайду ещё после ужина, хорошо?       – Ага…              Оставив Рона наедине с едой и ворохом мыслей, я покинул больничное крыло. Урок полётов у нас действительно скоро начнется, а у меня с метлой как-то сильно не заладилось. Наверно потому, что я в упор не могу заставить себя видеть в этом инвентаре транспортное средство.       Летать на метле я научился, как и полагалось на уроке. Мало ли где и когда пригодится, да и волшебник, не умеющий летать на метле — это странно. Тут все летают на этом венике. Кто лучше, кто хуже, но летают. Вот и я научился. Но сказать, что мне этот транспорт не понравился — это ничего не сказать.       Когда Раш таскал меня по мирам, я насмотрелся на разные виды транспорта от космических кораблей до верхового зверья, и могу с полным пониманием вопроса заявить, что метла — это один из самых опасных видов транспорта, которые я только видел. Более опасны только воздушные глайдера, на которых стоят без страховки и зацепа. Метла — это следующий за ними по экстремальности летающий транспорт.       Пройдя коридор, я свернул к лестницам и быстро срезал дорогу до самого холла, где уже начали собираться гриффиндорцы и слизеринцы. Наши веники нас ждут на площадке: первокурсникам в руки транспорт без надзора преподавателя не выдают. Хватило проблем с первого урока, когда Невилл не справился со своей метлой, и она его умчала в небо. Итог: перелом запястья, куча синяков, кровоподтеков и царапин у насмерть перепугавшегося мальчишки. И добавившаяся ко всем остальным фобиям боязнь высоты. Повезло ещё, что, упав с метлы, Невилл повис на том копье статуи на мантии, а не нанизался на него как на кол. Повезло, что он упал с метлы над зданием, а не где-то над ровным полем или над Черным озером. Просто повезло.       Это был самый наглядный пример опасности метлы как транспорта. Никакой страховки на ней нет: седок просто тупо сидит на этой палке задницей, и, если он не умеет держать равновесие, расслабится, отвлечется или будет ранен — итог очевиден. Или калека, или просто труп, что более вероятно: высота большая. Люди не выживают после падения с тридцати-сорока метров. Даже на травку. К этому стоит добавить некоторую непокорность артефакта: если седок не уверен или плохо летает, метла может его сбросить или выйти из подчинения, как это случилось с Невиллом.       Злость булькнула ядом. В профессионализме профессора Хуч у меня возникли вопросы, когда она явилась на первое занятие без собственной метлы. Во время инцидента с Невиллом, она бегала по полю и возмущалась, вместо того, чтобы догнать мальчишку и снять его с метлы. Хотя да, у неё ж с собой метлы не было… Не знаю, чем профессор думала и на что надеялась. Могла хотя бы просто использовать заклинание левикорпуса и принудительно спешить Невилла! Но она не сделала даже этого…       И вообще, первое занятие по столь травматичному и опасному предмету, как полёты на норовистом артефакте, должны проводиться в закрытом помещении с мягким полом. Да даже верховой езде учат в небольших манежах или закрытых загонах, чтобы животное не могло разогнаться и сбросить седока на большой скорости! Это потом, когда наработается навык и пройдет привыкание к транспорту, можно выпускать мага под открытое небо и, скорее всего, накладок не будет.       Интересно, отсутствие трупов на уроке полетов — это счастливая случайность или такова воля нашего эгрегора, убравшего кровавые подробности из детской сказки? Или все маги поголовно прекрасные летуны, начисто лишенные страха высоты, неуверенности и инстинкта самосохранения? Даже те, кто родился у маглов.       Мысль промелькнула и исчезла: я вышел на лужайку и присоединился к сокурсникам. Одно радует. Уроки полетов по расписанию только до зимних каникул и больше никогда не будут проходить. Я специально уточнял у Перси. А ещё у старшего рыжего узнал забавный факт: в бытовой жизни практически никто из магов не пользуется метлами для полета. Если расстояние большое, используют аппарацию, портключи и каминную сеть. У некоторых магов даже собственной метлы нет. Она им не нужна. Зато есть странный автобус, про который проговорился Перси, но уточнять, что это за «Ночной Рыцарь» не стал и посоветовал не кататься на «этом, этом, этом...». В общем, кроме невнятного «этом» подходящего описания у рыжего не нашлось, и он просто отмахнулся.       Занятый такими безрадостными мыслями, я вяло созерцал прибытие мадам Хуч. Профессор по привычке примчалась сразу после начала уроков и сходу… огорошила нас практическим заданием на полеты. Короткое объяснение, что от нас требуется и сразу, подгоняя, заставляет выполнять. Всё, как и во время предыдущих уроков. Дети к такому уже привыкли, и мы, свистнув свои метлы, сделали пару чинных кругов над лужайкой, идя дружным косяком. На этот раз никаких толком перестроений или ещё каких-либо дополнительных маневров. Просто отлетать полчаса по кругу до пересменки и всё. Приближался турнир по квиддичу, и мадам было не до нас. С другой стороны, нас отпустили пораньше, не заставляя отлётывать по кругу над лужайкой положенное время.       – Это уже третье занятие подряд!       Я уныло шел по травке, таща за собой по траве топорщащийся норовистый веник, а Герми активно возмущалась, зажав свою метлу под мышкой. Её подобное попустительство не радовало, и она активно мне это высказывала, а я вяло растекался мыслями по проблемам и планам на ближайшее будущее, которые мне радостно и цинично напихал найденный мною мастер. Бонусом к тем, которые были у меня.       – Гарри! Это неправильно! Почему мы должны лишаться практики из-за квиддича!       – Потому что это квиддич. — так же уныло ответил я, глазея под ноги.       – Но мы же…       – Мы первокурсники. — вздохнув, я подтянул метлу ближе и перехватил её удобнее. — Летать уже научились все. Даже Невилл летает.       – Невилл летает плохо! Он боится метлы! — тут же вскинулась девочка.       – Конечно, он её боится. Но летать же летает.       – Но…       – Герми. — вздохнул ещё тяжелее, остановился, вынуждая Гермиону тоже остановится и повернуться ко мне. — Не это должно тебя занимать. Подумаешь, полеты на метле. Невиллу с его вестибулярным аппаратом, страхом высоты и растяпством вообще не место в воздухе. Научился управляться с метлой? Научился. Не думаю, что он будет ею вообще пользоваться. Есть много других способов перемещаться. А все взрослые маги используют аппарацию.       Герми поджала губы и надулась. Как и всегда, когда сказанное идет вразрез с ее пониманием мира.       – Но это неправильно!       – Неправильно. — согласился я с этим криком души. — Зато нас отпустили раньше, и мы сможем дописать эссе до темноты. А у меня будет время зайти к Рону. Я обещал ему зайти сегодня еще раз.       Упоминание Рона, скучающего в больничном крыле, тут же переключило Миону на новую цель, злосчастные полеты были забыты.       – Как он там?       – Сидит, скучает, боится, обижен на близнецов. — оттарабанил я. — Идем, отнесём метлы.       – А потом? — подозрительно спросила девочка.       – А потом я расскажу тебе, во что я вляпался. — ещё унылее отозвался я.       Солнечный ребенок на такие слова полыхнула чистой, ослепительной тревогой и беспокойством за меня, окатывая колкими сочными эмоциями, в которые так приятно кутаться. Скрывать от Гермионы свои действия я не вижу смысла: она умная и внимательная, заметит. За мной девочка наблюдает особо внимательно, помня, что я не совсем человек. Тайны хранить она умеет, а намёк на шанс получить уникальные и редкие знания Миона оценит более других.       – Не надо так переживать. Ничего плохого со мной не случилось. Я даже нашел больше, чем надеялся. Но…       – Что?       – Во многих знаниях многие печали, помнишь?       Герми кивнула.       – Ну вот печалей у меня стало намного больше.       – Гарри… — детский голос нервно задрожал, карие глазки широко распахнулись.       Даже не знаю, что она себе придумала.       – Я нашел Мастера, который может мне помочь решить мою самую главную проблему. Но за пару разговоров с ним я узнал о таком количестве проблем в родном мире, что мне… Мне страшно, Герми. При всей моей силе и возможностях. Это каторжный труд на шесть лет вперед, от которого я не имею права отказаться, если жить хочу. А я жить хочу! Так что вот…       До чего я докатился… Я жалуюсь ребёнку!       После той знаменательной встречи с Иерархом, мой мир рухнул и воссоздался заново. Вместе со мной. Иначе, не таким, каким был ещё сутки тому. Я сам изменился. Стал другим. Не таким, каким был за мгновение до встречи.       – Легко было жить наивному идиоту, Герми. — ещё тише произнёс я, уныло таща метлу. — Легко жить, когда ты — никто и никому не нужен… как сейчас легко живёт Рон. Но как только я замахнулся на что-то большее, как только я посмел захотеть чего-то по-настоящему великого… как на меня упал весь мир.       Девочка слушала меня, чуть хмурясь и полыхая страхом. Ей не нравилось моё состояние. Оно и мне не нравится, но…       – Я боюсь, Герми. — тихо-тихо признался я.       Наверное, это было впервые, когда я признался в страхе кому-то, кроме отца.       – Боишься? — для неё мой страх стал неожиданностью.       – Боюсь. Что я не справлюсь. Что я ошибусь, и мы все погибнем. Я. Ты. Мой отец. Наши друзья и знакомые. Все умрут.       Девочка смотрела на меня и хмурилась, судорожно стискивая метлу в пальчиках. Ей не нравилось моё состояние и моё настроение. Оно и мне не нравилось, но накопившаяся усталость придавливала меня к земле и подрезала крылья.       – Ты справишься, Гарри.       Я неопределённо дёрнул плечами.       – Ты сможешь! — уверенность этого ребёнка во мне удивляла и… поддерживала. — Ты — наш Герой. Ты справишься. А мы тебе поможем.       Её уверенность во мне была непоколебима.       – А если нет?       – Тогда… тогда это будет значит, что мы плохо тебе помогали! — с ещё большей уверенностью произнесла она.       Даже так… «Мы плохо тебе помогали»?       – Спасибо, Герми.       Девочка улыбнулась, искренне веря, что она мне помогает. Вон как светится, идя рядом. Я вздохнул, выдавил из себя улыбку.       – Пошли, отнесём мётлы. Потом надо зайти к Рону и за домашку садиться. Нам снова эссе по трансфигурации задали писать.       Наверное, мне это сейчас нужно: погрузиться в школьные дела и в учёбу, какой бы сомнительной она ни была. Сделать домашнее задание, написать эти чёртовы эссе по трансфигурации и подготовиться к завтрашнему заданию. Успокоиться. Осмыслить произошедшее.       Как-то всё слишком сильно и сразу навалилось. Разборки с Лордом, все эти откровения, встреча с Иерархом, попадание на Кольцо и, как финал, общение с Мастером-ритуалистом и его Учеником. Последнее меня попросту добило. Тем, что я узнал. Что мне рассказали… Мастер был… осторожен, даже бережен в подборе слов и формулировок, его Ученик старался сглаживать острые углы, но то, что мне посоветовали и за что упрекнули… мягко, без давления. Но всё равно информация не радовала. Но даже её я смог проглотить не подавившись. Подавился я своими выводами о собственной реальности и до сих пор не могу собрать мысли в кучу.       Мы зашли в школьный корпус и пристроились к очереди своих сокурсников, чтобы сдать метлу на хранение. Принимал мётлы старшекурсник с Рейвенкло, отбывающий так отработку.       – Гарри, куда дальше?       По-хорошему, надо зайти к Рону, поговорить с ним и вообще как-то взбодриться и вернуться к нормальному состоянию, в котором я хоть как-то могу на беззаботного школьника походить.       – Иди в гостиную. — я тепло улыбнулся девочке, выжимая из себя максимум возможного. — Надо будет сделать эссе по трансфигурации на завтра. А ближе к вечеру пойдем к Рону, принесём ему ужин. Хорошо?       Гермиона согласно кивнула.       – А ты?       – Я немного погуляю: погода хорошая, а мне надо подумать.       Девочка чуть поджала губы, но… спорить не стала и ушла дальше по коридору, оставив меня одного.              Я ушел в закрытую часть Хогвартса, стоило девочке скрыться за поворотом коридора. Телепорт оборвал нескончаемый шум за спиной, резко отрезал все звуки школьной жизни, погружая меня в безмолвие пустых коридоров давно забытого замка. Здесь тихо… спокойно. Так же сумрачно, как и у меня на душе, а за витражами высоких окон не видно неба. Солнечный день вызывал диссонанс и убивал во мне настроение, словно хорошая погода была насмешкой, иронией.       Сколько я так бродил по замку, погруженный в свои мысли? Я не знаю. Не считал, не задумывался, бесцельно слоняясь по пустынным коридорам, порой, заходя в произвольные аудитории, чтобы, покрутившись в пустых классах, с ещё большей тяжестью на душе вновь вернуться в коридор. Класс за классом, пока в какой-то момент я не вошел в просторную аудиторию, в которой некогда преподавали трансфигурацию.       Неожиданно, но в просторном помещении я оказался не один, нарушив чужое уединение: тот самый Мастер, устроившись с удобством на широком подоконнике, неспешно читал какую-то довольно толстую книгу, уперев ногу в оконный откос. Отблески солнечного света, проходящие через цветной витраж, ложились яркими пятнами на простую одежду, расцвечивали его лицо и играли на ярких рыжих волосах. Таких же ярко-рыжих, как и у Рона. И таких же волнистых, собранных в высокий хвост.       – Ассаи. — мужчина опустил книгу и перевел на меня задумчивый взгляд.       – Я помешал. — негромко отозвался я, досадуя, что прервал чужое уединение и нарушил собственное.       – Нет. Ты не помешал.       Он вложил закладку и неспешно закрыл толстый томик с весьма характерной цветной обложкой и надписью «Гарри Поттер и философский камень».       – Значит, то был философский камень… — устало произнёс я.       Мужчина улыбнулся, легко соскочил с подоконника, положив на своё место детскую книгу. Теперь в этом не оставалось сомнений. В том, что книга — детская.       – Никакого простора для фантазии, верно?       Я кивнул и устало вздохнул.       Философский камень… Но зачем его Директор притащил в школу? Почему отправил за ним лесничего, а не кого-то посообразительнее и надёжнее? Зачем доставку бесценного камня он совместил с моей доставкой в школу? Хагрид же гулял с камнем по Косой Аллее всё то время…       – Так много вопросов… так много мыслей. — тихий мягкий голос с едва слышной хрипотцой на грани милой картавости… — Слишком много навалилось?       Я мелко кивнул, устало забираясь на ближайшую парту.       – Не пытайся решить всё сразу: под всем сразу ты сломаешься, и тебя погребёт под валом дел. Да и не нужно тебе всё сразу.       – Разве не ты еще вчера говорил мне, что у меня нет времени? — чуть ворчливо буркнул я.       Сэнхас тихонько рассмеялся, садясь на соседнюю парту напротив меня.       – Я. У тебя и правда не так много времени. Но я не говорил, что всё это придётся делать тебе одному. И я не говорил, что это придётся делать одновременно.       И на том спасибо…       – Твой Домен — твоё преимущество. В нём время течёт иначе. — мужчина улыбнулся. — Пользуйся им с умом.       – Это намёк на то, что я могу растягивать дни настолько, насколько мне надо? — скептично спросил я.       – Разве нет? — рыжая голова чуть склонилась на бок. — У тебя есть изолированное, гарантированно-безопасное место, где твои люди смогут найти пристанище, где они смогут получить отдых и лечение. Место, где ты можешь дать столько времени, сколько вам потребуется. Разве это неважно?       Я смотрел в спокойные, мудрые серые глаза и… медленно начинал осознавать, о чём говорит мужчина. Время. Невосстановимый ресурс. Не бесконечное, но значительное, которое я могу выиграть для любых целей: для подготовки своих людей, для их лечения, обучения, для спокойного отдыха и… да для чего угодно!       Разве это не ценно?       – Большая часть времени всегда тратится на подготовку, Ассаи. Само действо не так значимо поедает минуты, как все те дела, которые им завершаются. Это, не говоря про то, что на территории Домена ты можешь сделать всё, что вам необходимо.       Наверное, мне надо было сразу пойти и поговорить с Мастером: спокойные слова и понимание, что у него есть какие-то идеи, как исправить то, что я наделал, меня сильно успокаивали.       – Это намёк на то, что я излишне расклеился? — я чуть заметно улыбнулся.       Сэнхас улыбнулся и кивнул. Он вообще легко улыбается и очень открыт и дружелюбен… на первый взгляд.       – Но это не изменит мою ошибку с Квирреллом.       Мужчина отмахнулся.       – Не такая это и ошибка. Так, досадная самодеятельность, которая не сильно на тебя влияет.       – Но ты же говорил…       – Это всё поправимо. Но не сразу. — выразительное живое лицо чуть окаменело. — После Самайна стоит принимать меры: профессору Квирреллу придётся на какое-то время потерять память о недавних событиях и снова стать одержимым. Найдешь послушного низшего, который будет отыгрывать паразитического духа и достаточно истощит Квиррелла, чтобы он соответствовал нужному состоянию.       Низшего я найду.       – Но зачем? — задал я самый важный вопрос. — Что такого в тех книгах, — я кивнул на стопку из семи книг, цветастой неровной пирамидой возвышающуюся на столе у окна, — что я не имею права на самостоятельные действия?       Сэнхас вздохнул, чуть устало глядя на меня.       Да, я безобразно психую из-за невозможности просто взять и прочитать эти книги: я обещал Иерарху этого не делать, а идти наперекор его наказу я не могу. Кто знает, как он вообще отреагирует на то, что я пошёл искать Мастера и даже нашёл его! Иерарх может отреагировать как угодно! А я не уверен, что смогу что-то…       – Ассаи. — в мягком голосе отчётливо плеснула укоризна. — Ты слишком громко думаешь.       На это я только поморщился.       – Я не могу идти против воли Иерарха… — это прозвучало так жалко и беспомощно…       Никто не может… если сам не достиг того же статуса. Для нас это как приговор!       – Он не будет возражать при моём вмешательстве. — наконец, произнес мужчина. — Он не хотел, чтобы ты читал саму историю и… делал неправильные выводы или оценивал разумных неверно. Но запрета на совет или ознакомление с ключевыми моментами не было.       Мастер говорил уверенно, спокойно, но… но…       – Я связывался с Шуарез.       Шуарез…       Имя, давшее отчётливый отголосок чужого внимания даже за то, что я повторил его про себя. Словно на мгновение на меня вновь посмотрели светлые аметистовые глаза с юного лица, ведь нет разницы как звать: вслух или про себя. Одно Имя, высказанное вслух, и я вновь привлёк его внимание… на мгновения, окатившие меня легким одобрением и отголоском чужой улыбки. Словно… Словно…       – Он не будет возражать.       Тихий голос лишь высказал вслух то, что билось в голове.       – Шу не ставил запрета: это был лишь совет, не более того. И этот совет направил тебя не по пути поиска информации по твоему эгрегору, а по пути поиска…       – … помощи. — так же тихо закончил я. — И в итоге привёл к нашей встрече.       Сэнхас улыбнулся и согласно кивнул.       – Шу всегда что-то знает, мелкий манипулятор. — с теплом в голосе произнес Мастер, словно говорил о знакомом подростке, а не о могущественном хаосите, от чьей силы у меня до сих пор руки мелко подрагивают, как вспомню его. — Он видит переплетения судеб и ни одно его слово не звучит бессмысленно и без нужды. Один совет, одно желание вынудило тебя от отчаяния обратиться к нашему общему Сюзерену и привело на Звёздное Кольцо. В место, куда стремятся попасть миллиарды великих и сильных личностей, но лишь единицы из них получают такую возможность. Но тебя… тебя привела воля нашего любимого Сюзерена и столкнула нас в сомнительном месте на задворках бордельного квартала. Я бы покинул его через десять минут и ушел бы с Кольца домой, и ты бы никогда не смог бы меня найти.       – Но я нашел.       – Нашел. А я согласился тебе помогать. Просто потому, что ты — Поттер. Мальчик из книжки для детей, в которой под сахарной пудрой сокрыта бескомпромиссная жестокость. Мальчик, жизнь которого была… несправедливой.       Мужчина говорил всё так же спокойно и мягко, а я… я почувствовал себя ребёнком. Подростком, с которым разговаривает наставник, успокаивает и дарит надежду на будущее. Так и Сэнхас: его слова были полны того умиротворяющего понимания, которое лучше любых слов гасит панику.       – А где Таллис? — неожиданно и невпопад задал я вопрос.       – Таллис вернулся домой. — Сэнхас улыбнулся. — Пока ему тут нет дел, а вот дома — отнюдь. Это не значит, что он никогда более не придёт сюда, как не означает, что я буду находиться здесь постоянно. Нет. Но в данный момент у меня нет важных дел, а у него дела ещё есть.       Обтекаемый абстрактный ответ меня полностью удовлетворил и успокоил, позволяя хоть на время не ломать себе лишним голову.       – Мастер… — на это рыжая бровь чуть приподнялась в немом вопросе и удивлении, — у меня есть вопросы… сомнения… Мне… — я выдохнул и признался: — Мне нужен совет.       – Относительно чего?       У меня даже вариантов не было:       – Рон.       Сэнхас удивлённо моргнул.       Да-да, у меня мир стоит на грани развала, а мне нужен совет о рыжем пацане, которого никто ни во что не ставит.       – Я слушаю. — наконец, произнес мужчина.       – Он и правда должен быть спутником героя? — тихо задал я первый вопрос.       – Как и Гермиона. — Сэнхас устроился удобнее и поджал под себя ногу. — Золотое Трио. Так вас называет автор книги.       Мелко потянуло холодком.       – Я с ним почти поругался… и он почти меня возненавидел. — убито признался я.       Сэнхас усмехнулся.       – По истории он не раз будет вставать против тебя из надуманной обиды и неправильного понимания. А ты так и не сможешь внятно объяснить очевидные вещи. Ни ему, ни Гермионе.       Даже так?       – По книге и Рональд, и Гермиона весьма противоречивые персонажи.       За наше короткое знакомство я уже успел понять, что Сэнхас имеет манеру включаться в лекторский режим и тогда рассказывает много интересного и полезного, и услышав характерные интонации, я затих, стараясь не сбить его с настроя.       – Гермиона. Милая симпатичная девушка, умница, красавица, отличница.       Я уже слышу подвох в его словах.       – На первый взгляд она должна быть вашим основным сдерживающим фактором и здравым смыслом…       – Однако?       – Однако, именно она по истории всегда была инициатором всех ваших совместных сомнительных приключений, тогда как гласом здравого смысла с адекватным пониманием опасности был… Рон.       Внезапно. Я бы ожидал иного…       – В книге это показано как малодушие и трусость, но… выходить против Цербера и откровенно скулить от осознания проблемы… это не малодушие, это адекватность.       Против цербера…       – Это когда будет?       – Когда решишь на третий этаж наведаться. — усмехнулся Мастер.       А-а-а… так вот что за «ужасная смерть» поджидает идиотов в Запретном Коридоре… Ладно, понял.       – Гермиона… она умная, но она зашоренная в слепой вере в книги, и чем старше она будет становиться, тем оформленее станет эта зашоренность, а магловское воспитание и необдуманная тяга к равенству и справедливости будут качать её в глупые крайности. Это всё поправимо, если взяться за неё прямо сейчас. Ну или это будет выбито из неё со временем жестокой реальностью.       Я вздохнул.       – Герми я уже занялся. — признался я. — Но с ней есть проблема… вернее, у меня есть с ней проблема.       Коротко и сухо я описал мужчине, как она на меня действует и как сильно я залипаю на девочку с такой яркой душой.       Сэнхас слушал меня с интересом и пониманием в глазах. Мне даже не пришлось долго подбирать слова: полагаю, после первой же моей фразы можно было прекращать себя насиловать, но я честно выложить всю суть дела.       – Раш сказал, что это нормально вот так залипать на чистые души.       В ответ — тихий лёгкий смешок.       – Ассаи. Скажу тебе страшную вещь: твоя реальность — воплощенная. В ней все души чистые. Все. Если и есть исключения, то только по блажи Кузни.       Я растерянно моргнул.       – Как, все…       – Вот так. В воплощенках воплощаются исключительно чистые души… которые не жалко размотать вместе с разрушающейся реальностью, если она не будет стабилизирована.       По телу мелко сыпануло холодком.       Не жалко размотать…       – Но почему? Неужели чистые души… настолько лишены ценности?       Мастер покачал головой.       – И да, и нет. Несмотря на то, что в воплощённых реальностях чистые души составляют подавляющее количество, стоит помнить, что из бесконечности числа вспыхивающих в рождении воплощенок стабилизируются сотые доли процента. Такие как твоя, попавшие под чужое внимание и влияние. Единицы на миллиарды, Ассаи. А в обычных реальностях чистые души и правда редкость, и они имеют ценность… как незапятнанный источник энергии.       Я моргнул, взмахнул рукой, прося Мастера продолжить объяснения.       – Душа, Ассаи, имеет ценность только в том случае, если за ней закреплен дух, который она несёт. Если духа нет… все души мало отличаются друг от друга. Но даже первая жизнь вносит в структуру души свои коррективы, и потому получить неискаженное силовое ядро значительной мощности, способное к практически вечному существованию и выработке энергии, довольно заманчиво.       – То есть, ценность чистой души лишь в её… — я запнулся.       – Да.       – Моя душа чистая? — мрачно спросил я.       – Да.       Мысленно я схватился за голову, как-то неожиданно осознав, как круто я могу вляпаться случись что. А у меня еще и Дары Всетворящего, что только увеличивает мою стоимость на рынке.       – Умница, правильно понял. — Сэнхас усмехнулся неприятной улыбкой.       – Но почему меня тогда так… Гермиона зацепила?       – Потому что она должна была тебя зацепить. — мастер пожал плечами. — Не будь у девочки настолько сочной и яркой души, и ты бы скользнул по ней взглядом как по гальке на берегу. С тем же интересом.       Справедливо.       Я не интересуюсь детьми и не обращаю на них особого внимания. Гермиона… говоря откровенно, если бы я за неё сразу не зацепился, я мог бы даже не познакомиться с ней толком. На факультете достаточно ярких девочек, и серая «заучка» легко бы потерялась на их фоне, не привлекая внимания, уйдя в учебу и отстранившись от всех остальных сокурсников.       – Реальность сделала всё, чтобы Золотое Трио имело все шансы на своё появление и стабильное существование… с учётом чудинки её главного элемента — тебя. — цинично добил меня Мастер.       – Звучит так, словно они — мой личный наркотик, на который я должен был запасть. — проворчал я, сумрачно глядя в полные иронии серые глаза.       – А разве это не так? — вкрадчиво произнёс мужчина, склонив голову набок. — Гермиона с её особым спектром свечения души приняла на себя твой первый интерес, и она хорошо переключает на себя твои эмоции, позволив сохранить стабильность и здравость мышления. Тогда как Рон… Рон тебя задевает за живое. Должен задевать.       Он и задевает… да так, что мне после одного взгляда на рыжего резко требовалась помощь Гермионы. Как в замкнутом круге…       Прикрыв глаза, я молча выматерился.       – Что про него сказано в каноне?       – С одной стороны, по истории он друг герою, — мужчина мне улыбнулся, — друг, который разделит с ним тяготы войны, однако, он никогда тебя не поймет по-настоящему… по задумке автора. И по требованию канона.       – Однако?       – Однако, фанон беспощаден и разделен на много лагерей. Где-то Рон вообще предал тебя, где-то он так и остался туповатым завистливым дуболомом, а где-то у пацана произошло прозрение, и он стал монстром за спиной своего друга… иногда и не только друга.       На последнее уточнения я вздёрнул бровь.       – Порева в вашей истории больше, чем всего остального. — цинично отозвался Мастер. — И слэшатины всякого разного рода на порядок больше, чем истории о любых других пэйрингах. А тебя вообще сношают со всеми подряд. Но есть прям любимчики…       Я даже не знал, что на это сказать.       Вот серьёзно…       Нет, я предполагал, что при настолько развитом эгрегоре фанатская фантазия должна быть огромна, но…       – Это же книга для детей. — с сомнением произнес я.       – С пытками, массовыми убийствами, кровавой резней и прочим? — иронично полюбопытствовал Сэнхас. — Дети эту книгу читают, бесспорно, а вот фики по вселенной читают люди от пятнадцати до пятидесяти и старше. И чем старше автор, тем честнее и здравее он смотрит на данности книги. И тем интереснее раскрываются герои, потому как взрослый взгляд видит больше и замечает мелочи, на которые не обратит внимание предвзятый и малахольный взгляд подростка. И Рональд — одна из главных жертв этой предвзятости.       Признаюсь, я ожидал иного мнения. Но… если Рон — жертва предвзятости, то каким он может быть? Этот вопрос я и задал Мастеру, пусть и в завуалированной форме:       – Ты говорил о каких-то «двух». О другом… мне. Другом Поттере. — напомнил я.       – А, эти отморозки. — Сэнхас улыбнулся. — Есть такие.       – Каков там Рон?       Мужчина усмехнулся.       – Хочешь глянуть?       Я кивнул.       Ответом мне стала иллюзия. В полный рост. И, признаюсь, если бы я не знал, кого мне покажут, я бы… я бы не признал в этом бойце Рональда Уизли.       Я смотрел на рослого мужика шести с половиной футов росту с крепкой и тренированной фигурой. Длинные рыжие волосы заплетены в косу, небрежно перекинутую через плечо и достающую пушистым хвостом до талии. Простая черная магловская футболка без иллюзий показывала хорошо тренированное тело, армейские пятнистые штаны, заправленные в высокие ботинки, дополняли образ, как и широкий пояс с висящим на петле уменьшенным арбалетом возле кобуры с пистолетом. На правом предплечье в кобуре палочка. А в правой руке, упирая прикладом в сгиб локтя, Рон держал… снайперскую винтовку.       Винтовку…       – Разве она будет работать?       – Это чистая механика, оптика и химия. Почему бы ей не работать? — хмыкнул Сэнхас. — Законы физики и химии никто не отменял, просто надо учитывать более высокий энергетический фон, а современный оружейный порох — вещество весьма устойчивое.       Действительно, что это я…       – Да и парни там весьма неплохой путь прошли. — Сэнхас усмехнулся. — Я даже не знаю, кого там боятся больше: Страх или Ужас Магической Британии. Гарольда или Рональда. Если твой брат хотя бы предсказуемый, то как перемкнёт в сумасшедшей голове его побратима — не знает никто.       Сумасшедший…       Наверное, только услышав это вслух я признал себе, что меня смущало в выражении лица мужчины, показанного мне. Его широкая весёлая улыбка, чуть сощуренные безмятежные голубые глаза, в которых, как сказали бы, плясали черти. Безуминка на лице отпечаталась мелочами и нюансами, от которых мелко стыло тянуло по шее.       – Рон стабилен, пока рядом его побратим. Но если что-то случится с Гарольдом… всем вокруг будет лучше, если Рональд погибнет первым, защищая единственное дорогое для себя существо.       Я завороженно смотрел в улыбчивое лицо рыжеволосого веснушчатого мужчины, показанного иллюзией, всматривался в яркие бесшабашные голубые глаза, в которых на самом дне тлели черные искорки безумия, и жалел, что не смогу увидеть его живым. Ощутить привкус силы и увидеть душу.       – А если нет? — тихо спросил я.       – Тогда Четвёртая магическая закончится или его смертью, или геноцидом.       – Предположу, что Вторую магическую начнёт мой родич. — произнёс я, глядя в весёлые и безумные глаза.       – Ага.       Кто начнёт Третью я не спрашивал: снаряжение Рона было достаточно… экзотичным, чтобы задавать лишние и глупые вопросы.       Иллюзия распалась, но дело своё она сделала: я увидел, во что может вырасти тот закомплексованный пацан, который ещё утром пытался не разреветься при нашей встрече. И дело даже не в его росте или в физических данных во взрослом виде. Натренировать и натаскать можно почти любого. Дело в глазах и в том, насколько естественно на нём смотрелось многочисленное оружие, которым очевидно активно пользовались. Тот Рональд убивал. А если смог один из них, сможет любой.       – Возможно, мы все к нему были несправедливы… — тихо протянул я.       – Возможно. — Сэнхас улыбнулся с иронией в мудрых серых глазах.       Наверное, он и правда хорошо знает меня и мой новый подвид. Потому как он надавил на самое болезненное, что только может быть у хаоситов: на собственнический инстинкт.       – А Гермиона? В их истории.       – Она была их верным другом до самой смерти.       – Она погибла из-за них? — тихо уточнил я.       – Она погибла, сражаясь рядом с ними. — поправил меня Мастер. — Но давай историю этой парочки мы отложим в сторону: она недавно вышла на свой новый виток. И теперь они снова на первом курсе и с надеждой смотрят на своё сокровище. Потом, когда-нибудь, вы, возможно, встретитесь.       Возможно…       – Тебе повезло, Ассаи, и твой эгрегор настолько всеобъемлющий, что в нём есть, если не все варианты развития событий, то подавляющая масса, и за счёт этого можно легко вилять по фанону, не опасаясь сброса с подпитки. — Сэнхас улыбнулся. — За счёт этого ты можешь получить любой удобный для тебя вариант. Как развития событий, так и любой личности кроме тех, кто уже проявил свои наклонности вроде Директора. Но, говоря откровенно, в доброту Великого и Светлого из всей массы фанатов верят лишь единицы. Оттого версия Дамбигада наиболее живуча и подавляюща в своём воплощении.       Дамбигад. Надо будет запомнить.       – Я помог тебе?       Я согласно склонил голову. Да, помог. Сжирающая меня моральная усталость незаметно растворилась и исчезла, щерясь на меня из теней разума. Она не ушла и не покинет меня до полноценного отдыха, но она хотя бы отступила, давая мне возможность хоть что-то сделать, а не впадать в унылую апатию.       – В таком случае, тебе пора на ужин. — тепло улыбнулся Мастер. — Он начнется через двадцать одну минуту.       Я мелко вздрогнул. Так скоро?!!       – Иди-иди.       Скомкано поблагодарив мужчину, я быстрым шагом покинул аудиторию, едва удержавшись от вызова часов для проверки времени.                     Я успел заглянуть в факультетскую гостиную и, с трудом оторвав зачитавшуюся Гермиону от книги по трансфигурации, едва успел с подругой к началу ужина. Теперь я могу уже осознанно называть девочку подругой, ведь она… она была создана для меня. Как моя подруга. Друг. Напарник. Ну или как тот, кто больнее всего ударит в душу, если я буду идиотом и позволю старому пауку получить на неё влияние.       Ел я, едва чувствуя вкус оладий и, спроси меня, я даже не вспомню, чем именно я их поливал. В таком состоянии я мог бы и поролон съесть, подсунь его мне кто, и даже не заметил бы. Настолько глубоко я погрузился в свои мысли. Директор за мной наблюдал довольно пристально, но прямо сейчас мне было плевать, что там задумал старый паук. В любом случае мне, как бывшему крестражу Лорда, не светило ничего хорошего с самого начала и долгой жизни мне не полагалось, если Директор желал смерти Волдеморту.       О Директоре и его планах я буду думать в другой день. О том, как исправить последствия моих же действий и снова запустить канонные события уже подумали за меня и нашли изящное решение с временным отлётом духа по делам. Так что я решил последовать совету Мастера и перестал забивать себе голову разной ерундой, сосредоточившись на своих личных проблемах.       Золотое Трио.       Это определение встало колом в моей голове и задавило все мысли.       Золотое Трио.       Я. Гермиона. Рональд.       Мозги заклинило на простой идее и на простых словах, и я задумчиво глазел в чашку с какао, препарируя свои же мысли и поступки в недавнем прошлом. Что я делал. Что говорил. Как реагировал на этих двоих детей. Если с Гермионой было проще, поскольку я безобразно залип на её душу, то с Роном случился… неприятный момент: мальчишку я отбрил практически сразу, отшатнувшись от язв на его душе и ауре и от поведения его семьи.       А ведь я был предвзят к обоим.       Сейчас после принудительного взросления от Иерарха, я смотрю на Гермиону совсем другими глазами и яркий чистый свет её души воспринимается совсем иначе. Он не стал менее желанным и красивым в моих глазах. Девочка не потеряла ни моего расположения, ни моего хорошего отношения. Но теперь я адекватно осознал причины всего произошедшего, принял их разумом и смирился с ними.       Я согласился с тем, что Гермиона была создана самой моей реальностью как та, кто сможет остановить меня на повороте и успокоить, если у меня сорвёт с нарезки крышу в голове. А Рон…       А вот что может со мной сделать Рон, кто он мне и кем его для меня создала сама реальность, чтобы я гарантированно залип на рыжем мальчишке, мне ещё предстоит узнать.