Герой Магического Мира

                    Для разговора с Северусом Снейпом я выбрал ближайшую пятницу. Во-первых, у нас шли спаренные зелья, мы наверняка будем варить какую-то бормотуху, а испортить зелье и нарваться на отработку особых трудов не составит. Во-вторых, следующие два дня — выходные, и это время можно будет потратить с пользой. Особенно, с посильной помощью Северуса. И, наконец, в-третьих. Пора уже внести ясность в вопрос, является ли Джеймс Карлус Поттер моим биологическим отцом или нет.       Решено — сделано.       Испортить зелье гербицида оказалось на удивление просто. Урок шел своим чередом, приближаясь к логическому завершению, когда мое зелье дошло до нужной стадии. Недрогнувшей рукой я уронил в булькающее варево лишних три капли слизи флоббер-червя, одним махом угробив целый котел практически готового зелья.       Когда с нашего стола повалил едкий сизый дым, в ступор впал весь класс, настолько наши однокурсники привыкли, что я и Драко варим практически идеальные зелья, а если и ошибаемся, то в незначительных мелочах. А тут такое!       Первым очнулся профессор. Легкий взмах руки, и содержимое нашего котла бесследно испарилось.       – Минус двадцать баллов Гриффиндору. Мистер Поттер! Ваша слава так вскружила вам голову, что вы забыли, как считать? Или у вас проблемы не только со зрением, но и с памятью? Сколько капель слизи требуется добавить в зелье?       – Две. — понуро ответил я, избегая встречаться взглядом со Снейпом.       – А вы сколько добавили? — ядовито спросил Мастер-зельевар.       – Пять. — честно признался я.       – Две недели отработок, я надеюсь, смогут поправить вам память.       До конца урока я и Драко сидели за столом в ожидании гонга, созерцая чистый котел и злого Снейпа. Белобрысого я предупредил заранее, и пацан особо не нервничал, хотя недовольное выражение на физиономии всё же появилось. Привык, паршивец, получать на зельеварении баллы для факультета, а тут такое.       Наконец прозвучал долгожданный гонг, и мы выкатились из аудитории под рычание Снейпа:       – Свободны!       Я вздохнул, подобрал сумку и поплелся к дверям, всем телом ощущая тяжелый взгляд зельевара. Северус держал себя в руках, но тяжелая аура тревоги и беспокойства пробивалась даже сквозь его щиты.       – «Профессор. Будьте сдержаннее. Мне тяжело закрываться от ваших эмоций.»       Я знал, что направленную мысль Снейп перехватит без проблем. И правда, мгновением спустя пришел ответ:       – «Мне есть за что переживать?»       – «К сожалению, есть.»       Тревога ударила мне в спину, остро резанув по обостренному чутью.       – «Драко?»       – «Не только. Я объясню вечером.»       Ответа не пришло, но ментальный план успокоился. Северус взял себя в руки.              Проклятье! Когда я решил таким образом получить законные основания на встречу с Мастером-зельеваром, я не учел одного громадного фактора. Рона Уизли. За те пять минут, которые потребовались, чтобы добраться от кабинета зельеварения до Большого Зала, это рыжее чудовище успело сожрать мне мозг, возмущаясь о потере баллов и «несправедливым» наказанием. Как же так, мне назначили две недели отработки, а Малфою — нет! От слизеринцев, шедших недалеко от нас, шли волны ясного веселья и… сочувствия!       В конце концов я не выдержал:       – Рон! Да хватит уже!       Рыжик поперхнулся воздухом, с возмущением глядя на меня.       – Гарри! Как ты можешь?!       Хаос Всетворящий! Рон! Я чуть не взвыл. Как-как! Да легко и с огромным удовольствием!!! Но ответил я спокойно, с долей недоумения:       – Ну что такое? Я ведь и правда испортил зелье, капнув три лишние капли!       – А почему Малфоя не наказали? Вы же вместе варили!       – Ну, ошибся же я.       Я пожал плечами. Уизли от возмущения утратил дар речи. А вот Гермиона смотрела на меня очень внимательно. В том, что я испортил зелье нарочно, она была уверена. Я это видел в её глазах. О чем она думала, я сказать затруднялся, но её странная задумчивость вызывала здравые опасения. Девочка она умная и выводы делать умеет.              Наконец уроки закончились! После ужина я заскочил в гостиную, сбросил сумку в шкаф и удрал, пока Рыжий копался в сундуке, что-то бурча про «змей». Последнее время нелюбовь Уизли к Дому Слизерин в общем и к Драко в частности переросла в откровенную ненависть. Самое смешное, что я запретил Малфою открыто доставать или оскорблять рыжего, но этого и не требовалось. Сам факт, что белобрысый на всех совмещенных занятиях занимает его, Роново, место за моей партой, выводило рыжего из себя. Да и Драко самим выражением породистой физиономии доводил шестого Уизли до бешенства. Что с этим делать — я не знал. И стоит ли что-то делать вообще.       Я не мог понять, почему рыжий так бесится! Почему его настолько сильно задевает, что рядом со мной находится то Гермиона, то Драко, но не он, Рональд Уизли?       Глянув на Рона, я убедился, что он занят. Аккуратно закрыв дверь спальни, я тихонько выскользнул в общую гостиную и вдоль стеночки просочился в коридор. С тихим скрипом портрет встал на место. Я улыбнулся Полной Даме, облегченно вздохнул и пошел в кабинет зельеварения. Не думаю, что Снейп будет сильно возражать, если я зайду раньше.       Уже заворачивая за угол, я услышал тихий сбивчивый голос Гермионы:       – Ассаи! Подожди.       Я вздохнул и остановился. Подожду. Куда ж я денусь.       Обернувшись, увидел Миону, бегущую ко мне. Девочка спешила, заталкивая толстую книгу в сумочку, чуток семеня, путаясь в длинной мантии.       – Герми? Ты откуда?       Девочка замедлила шаг, ментальный план перепахало искреннее недоумение.       – Из библиотеки.       – Почему не была на ужине?       Девочка смутилась, потупила глазки.       – Понятно. — я вздохнул. — Опять обижали?       – Нет! — Гермиона замялась. — Профессор Спраут задала нам эссе по акониту. Вот я и решила… ну… взять… ещё книгу.       С каждым словом голос девочки звучал все тише и не увереннее, скатившись под конец фразы на сбивчивый шепот. А в ментальном плане бурлила ядреная смесь из неловкости, радости, стыда, смущения и застарелой, никогда не подживающей боли.       – Гермиона, а если честно?       Девочка покраснела, ментал полыхнул стыдом и обидой.       – Понятно.       – Ассаи, ты не так понял…       – Герми, лучше бы ты пошла в Рейвенкло. Гриффиндор… этот факультет не для тебя.       – Я не трусиха! Я… я тоже храбрая!       Я вздохнул, подхватил девочку под локоть и повел за собой. Аркан невнимательности сплелся вокруг нас, отсекая лишние глаза, а Полог Тишины — лишние уши. Я не скрывал наложение заклинаний, и глаза девочки удивленно расширились, когда заработал Полог. Его активация была заметна визуально.       – Гермиона, забудь то, что ты слышала про факультеты. Я же говорил тебе, не надо верить всему, что тебе говорят. Даже если это говорят взрослые люди.       – Даже если… — девочка замялась.       – Даже если это наши профессора или, упаси боги, Директор. — я остановился перед лестницей, отправляя замку образ того места, куда я хотел прибыть. — Люди лгут, Герми.       – А ты?       Правильный вопрос, Гермиона. Вот только как на него ответить?       Барьер развернулся вокруг нас, исключая даже малейшую возможность вмешательства постороннего. Никто и ничто нас не заметит. Здесь, возле принадлежащего мне Источника, на земле моего Замка…       Я перехватил пристальный, полный надежды взгляд карих глаз. Она смотрела на меня и ждала чуда! От меня! От демона! С такой искренней верой и полным, безоговорочным доверием, что я банально растерялся и не знал, что думать! Печать не могла дать такого результата, она всего лишь сглаживала мои проколы или чуть усиливала доверие, но никогда бы не дала такого сильного и искреннего чувства!       – А я не человек, Миа.       Изумление, непонимание и сомнение взбаламутили ментальный план. Девочка удивленно заморгала и тихо-тихо переспросила, словно сомневаясь в том, что она услышала:       – Не человек? — пауза, легкое смущение и досада. — Да, я помню.       Я всматривался в карие глаза, отслеживая малейшие изменения ее эмоций. Что же ты скажешь, маленькая красавица? Как отреагируешь на мою истинную природу?       – Ассаи… ты… тогда говорил, что едва не умер… ну… в детстве. — девочка говорила, постоянно запинаясь и краснея, фонтанировала смущением и какой-то безумной, детской надеждой.       – Да. В пять лет.       – Ты… ты тогда был…       – Я был человеком. Таким же, как и ты. — я улыбнулся. — Обычный ребенок с магическим даром.       – А… что случилось?       Вот оно что! Тебе интересно, как я утратил свою человеческую сущность?       – Мне было больно. И я позвал на помощь. — я пожал плечами. — Я звал всю ночь, Герми. Но… отозвалось только одно… существо. — тихий горький смех сорвался сам собой. — Забавно… астральный план до сих пор хранит следы моего крика, а тогда… отозвался только он.       – Кто?       Улыбка приподняла уголки губ. Моя самая счастливая ночь… Та самая ночь, когда я покинул мир смертных и впервые ступил на холодный кристалл Ядра Домена.       – Мой приемный отец. Раш.       – Он тебя спас?       Я качнул головой.       – Он дал мне возможность выжить. Так, как умел.       – Вылечил?       – Герми, Раш и целительство — несовместимы! Так, по мелочам, вроде царапинку затянуть, кость срастить — это да, а вот что-то серьезное… Нет, он не стал рисковать моей жизнью и ставить на мне сомнительные целительские эксперименты. Он попросил своего Сюзерена обратить на меня свой взор.       Герми молчала, жадно ловя каждое мое слово. В карих глазах неистребимое любопытство соперничало с ожиданием чуда, сказки со счастливым концом. Разве мог я её разочаровать?       – Всеизменяющий меня принял. Дал мне возможность выжить. Поделился своей мощью. — прошептал я, остро вспоминая то чувство запредельной мощи, окутавшей меня безумием Изменения…       Родной мощи, ставшей неотъемлемой частью меня…       – И тогда ты перестал быть человеком?       Я кивнул.       – Да. Я прошел инициацию Первоосновой, самой могущественной и изменчивой. И я изменился сам. Не просто так Его величают Всеизменяющим и Всетворящим. Создатель и убийца всего сущего. Он вносит изменчивость в Мультиверсум, он дает ему развитие и грозит гибелью. Он то, что дарит нам саму магию. Мой спаситель, мой Сюзерен. Хаос Первородный.       – Хаос… — в глазах Гермионы царил полный шок. Я только что перевернул её мир. — Но… мне говорили… я читала…       Герми запнулась и задумалась, смешно морща носик. Я ничего не говорил, с интересом всматриваясь в ментальный план и эмоции девочки. Гермиона думать умела. Она могла усваивать огромные массивы информации, обрабатывать их и выбирать то, что действительно было достойно внимания. Интересно, какие выводы она сейчас сделает? Её искренняя вера в непогрешимость взрослых уже дала первые трещины, а я сейчас вбил в них несколько огромных клиньев. Моя Печать продолжала работать, не конфликтуя с душой девочки. Гермиона мне доверяла и так, а Печать лишь усиливала это чувство. Но что она выберет? В чью правду поверит? В мою? Или в ту, которую ей рассказывали другие?       – Ассаи… — тихонько и неуверенно протянула она мое имя.       – М?       – А… новое имя тебе дал твой приемный отец?       Я качнул головой.       – Нет. Я его получил после инициации. Магия сама именовала меня.       – Как тебя зовут сейчас?       – Гарольд Ассаи Тарр Могрейд, Регент Певерелл, Регент Слизерин, Лорд Блэк.       Девочка на долгую минуту буквально выпала из реальности, осознавая сказанное.       – Ты не Поттер? — наконец, в полном шоке переспросила она.       – По крови — нет. Я Поттер по магии. — дав время Герми осознать сказанное, добавил: — Поттер — побочная Ветвь Рода Певерелл.       – Темные Рода. — прошептала девочка.       – Безусловно. — кивнул я.       – А… Род Могрейд?       – Род моего приемного отца. Лорда Раша Дариона Могрейда. Дитя Хаоса. — я не сдержал смешок.       – А почему в твоем имени нет имени отца? — неожиданно спросила удивительно серьезная девочка.       Поразительная проницательность!       – Герми, в магических именах таких как я имена родителей никогда не указываются. Это человеческая традиция, не более того.       – Но…       – Гермиона, скоро я узнаю точно, является ли Джеймс Карлус Поттер моим отцом или нет.       – Как?       Я укоризненно посмотрел на девочку.       – Тест ДНК.       Гермиона покраснела, чуть опустила носик.       – Не подумала. Но это же очень дорого!       – И что?       Два слова, разбивающие любые доводы и аргументы, как всегда сработали безотказно. Гермиона опешила, открыла рот, чтобы сказать что-то, подумала и… промолчала. Я тепло улыбнулся девочке, подхватил её под руку и повел к лестничному колодцу, наслаждаясь её смущением и смятением. Она такая миленькая! И, самое главное, даже узнав, кому я принадлежу, она не испугалась и не отвернулась. Может, просто не поняла до конца? Всё же, она еще ребенок. Я поймал взгляд широко распахнутых карих глаз, улыбнулся ещё раз. Девочка смутилась сильнее, густо покраснела и потупила глазки. Миленькая она. Чистая, открытая. Нет в ней искусственности, лжи и зависти. И она действительно мне доверяла!       – Ассаи…       Тихий и какой-то задумчивый голос девочки вернул меня на грешную землю.       – Да?       – А почему нас никто не видит?       Девочка взглядом указала на пару старшекурсников, спешащих по своим делам.       – Потому что я так хочу.       – Ассаи! — Гермиона нахмурилась.       – Аркан Невнимательности и Барьер Тишины. Первый отводит глаза, а второй заглушает все звуки. Нас не видят и не слышат.       – Но… я не видела, чтобы ты колдовал! — в карих глазах промелькнуло озарение. — Ты колдуешь без палочки!       – Я не нуждаюсь в костылях, Герми.       Девочка нахмурилась. В ней нарастал гнев и злость, замешанный на обиде и… разочаровании.       – Мне говорили, что творить волшебство можно только с помощью палочки.       – Люди лгут, Герми. — я пожал плечами.       – Но зачем?!       – Много причин. И если некоторые можно понять, то иные откровенно безобразны. — я склонил голову набок.       – Ассаи, почему нам соврали, что мы не можем колдовать без палочки?       – Беспалочковая магия — удел избранных. — я не сдержал презрения, и девочка это заметила. — Так говорят. Истинные причины куда непригляднее и… страшнее. Маги сами превратили полезный инструмент в костыль, без которого они уже ничего не могут. Зачем стараться и учить что-то сложное, если палочка позволяет колдовать гораздо проще? И подумаешь, что более-менее сложная и вся высшая магия для такого инструмента неподвластна. Обывателю хватит и простейших, бытовых чар.       Гермиона слушала с ужасом в глазах. Для нее это было… кощунственно! А ведь она еще не знает истинной глубины падения магического мира!       – Миа, ты знаешь, что практически всё, что было сделано в прошлом, сейчас повторить невозможно?       – Я… я слышала об этом.       – А знаешь почему?       Гермиона задумалась. На её выразительном личике медленно проявлялись те эмоции, которые сейчас корежили ментал: неверие, понимание, ужас.       – Они что, всё это… — девочка запнулась, не в силах выговорить это слово, этот своеобразный приговор.       – Забыли. — припечатал я. — Гермиона, мы учимся уже больше двух месяцев, а до сих пор выучили только заклинание левитации. И то, не все. Ты считаешь, это нормально?       – Н-нет. Но… но… что делать?       – Извечный вопрос. Что делать. — я улыбнулся. — А ты хочешь что-то сделать?       От моего вопроса девочка встрепенулась, полыхнув возмущением.       – Конечно! Ассаи, как ты можешь такое спрашивать?!       – Не все хотят. Многих такое положение устраивает. Им хватает и того, что они знают.       – Я… меня не устраивает!       – Ты хочешь учиться? — я прищурился. — Изучить настоящую магию, не делая различий на цвета? Ведь даже самая темная и страшная магия может быть использована во благо.       Гермиона запнулась.       – Ты будешь меня учить?       – Не обязательно я. Но я могу найти учителя.       – Я хочу учиться! — голос девочки сорвался на крик.       Вокруг Гермионы появилась легкая, едва заметная дымка. Договор Ученичества входил в силу, инициированный словами, намерением и желанием.       – Я буду тебя учить. Если не смогу сам, я найду тебе учителя.       Мои слова, мое желание и решение, моя Воля и Сила подтвердили Договор. Магия проявилась визуально в легком свечении, окутавшим наши фигуры, а на руке появились тоненькие рунные цепочки.       – Ой, что это?       – Мы скрепили Договор. Теперь я обязан тебя учить, а ты — учиться.       Гермиона растерялась.       – Так просто?       – Для магии достаточно нашего решения. Осмысленного желания. Ты хотела учиться?       – Да.! Я… когда узнала, что я волшебница, я… я… — девочка запиналась, проглатывая слова, а в ментальном плане полыхала истинная буря!       – Ты ждала сказку. Мудрых наставников, тайн магического искусства, встречи с волшебными народами? Ты ехала в Хогвартс с открытым сердцем, ожидая чуда?       Гермиона стояла красная от смущения и неловкости, стесняясь поднять на меня глаза.       – Нельзя стесняться своей мечты, Миона! — я осторожно обхватил подбородок девочки двумя пальцами и приподнял её голову, преодолевая легкое сопротивление. — Что плохого в том, что ты, волшебница, желаешь жить в мире, полном чудес и истинной магии, а не простых и грубых фокусов?       Гермиона не ответила. Я потянул девочку за собой на лестницу, и на какое-то время она замолчала, аккуратно перешагивая подрагивающие ступеньки. У местных лестниц была совершенно отвратительная привычка убирать ступеньки, и ученики быстро приучились смотреть под ноги. Конечно, мне таких подлянок замок не делал, но Герми этого не знала.       А я задумался, что мне делать со своей подопечной. Гермиона — умная и начитанная девочка. И глубоко одинокая, хоть и скрывает, насколько её ранит отношение окружающих. Мы в школе уже второй месяц, а друзей у Гермионы так и не появилось. Её тяга к учебе для гриффиндорцев была чем-то сродни… ненормальности. Она не участвовала в вечерних посиделках у камина с другими девочками, предпочитая выполнить вовремя домашние задания или почитать книжку, чем перемывать косточки одногруппникам и учителям. Она не уделяла должного внимания своей внешности, бегая с распущенными волосами, которые к концу дня выглядели как воронье гнездо. Чуть крупноватые передние зубы породили обидную кличку «Бобриха». Гермиона делала вид, что её это не трогает, но я-то знал, что её внешнее спокойствие — результат титанических усилий, гордости и воли. Я чувствовал её эмоции…       Лестница привела нас в холл. Девочка только удивленно заморгала, переводя непонимающий взгляд с массивных дверей на длинный коридор.       – Ассаи… А где лестница?       – Вернулась на место.       – Но… как?       Я улыбнулся. Все же эта милая девочка — настоящее сокровище. Если другие не видят её истинного лица, то почему я должен позволить им изуродовать её личность, исказить мировоззрение или сломать характер?       – Ты хочешь это узнать?       – Конечно! Ассаи, мы же в холле на первом этаже! А были на седьмом! Как это возможно?!       Я не сдержал улыбки. Чудная непосредственность и жажда знаний. Терять такого мага? Да ни за что!       – Герми, эти лестницы были созданы самым гениальным артефактором своего времени — Ровеной Рейвенкло. Они должны были помогать ученикам передвигаться по замку, а не превращать его в изменчивый аттракцион «Доберись вовремя до кабинета»! Просто сейчас никто не знает, как ими правильно пользоваться.       – Но ты же знаешь. — тихо-тихо сказала девочка, странно на меня глядя.       – Я — знаю.       – А…       Я прижал палец к ее губам.       – Герми, есть знания, которые могут… принести вред. Или перевернуть твой мир. Знаешь высказывание про многие знания?       – «Во многом знании — много печали... И умножая познания, мы умножаем скорбь.» Экклезиаст, Ветхий Завет. — ответила девочка.       И как она, с такими данными, вообще смогла уговорить шлем отправить её в краснознаменный? Чем Миррен думал, когда распределял Гермиону в Дом Гриффиндор?       – Ты считаешь, что… — Гермиона запнулась и нахмурилась. — Дело ведь не в лестнице?       Я улыбнулся.       – Я узнаю что-то еще?       – Да.       Девочка нахмурилась.       – Я хочу знать правду, Ассаи!       – Даже если эта правда неприятная? — я с интересом всматривался в выразительное лицо Гермионы, отслеживая малейшие колебания её эмоций. — Даже если ты узнаешь что-то, что полностью перевернет твое представление о мире? О том, что есть Зло, а что Добро? Даже если ты узнаешь, что я монстр?       Смущение исчезло без остатка. Ментал звенел от решимости, любопытства, окутанного легким флером опаски и неуверенности. Но девочка ответила уверенно, четко, с безжалостной окончательностью осмысленного решения:       – Да!       – Хорошо. Я расскажу тебе, когда приду с отработки. А пока — почитай это.       И я достал из сумки еще одну копию дневника Салазара.       – Что это?       Гермиона взяла прошитую пачку бумаги, жадно всматриваясь в мелкий витиеватый почерк.       – Копия дневника Основателя. Почитай, а я побежал, а то опоздаю. Снейп это не оценит.       Девочка только кивнула, что-то невнятно пробормотав себе под нос. Всё, ребёнок потерян для окружающих!       Усадив Гермиону на скамейку, я накинул на неё персональный аркан, щиты и маячок. Надо будет на обратном пути проверить, а то с неё станется зачитаться и забыть про то, где она находится.              До кабинета зельеварения я добрался быстро. Я знал, что сегодня четвертой пары, которая должна была быть у пятого курса, не будет: её перенесли на субботу. В чём причина я не знал, да и мне было глубоко безразлично.       Я постучал, открыл дверь и проскользнул в аудиторию. Снейпа я увидел сразу: профессор сидел за кафедрой и проверял работы учеников, периодически морщась и выплескивая в ментал дикую смесь из раздражения, досады, злости и веселья.       – Профессор?       Дверь закрылась с тихим щелчком. Снейп поднял глаза. Мгновением спустя активировалась защита: заработали рунные цепи, вписанные в орнамент на стенах, отрезая кабинет от общешкольных средств слежения, а Полог Тишины исключал всякую возможность подслушать.       – Ассаи. — Снейп отложил ученические эссе в сторону. — Что случилось такого серьезного, что вам потребовалось со мной встретиться?       Я фыркнул.       – Северус, видимо не только я страдаю проблемами с памятью. — я сменил ипостась, вернув свой истинный облик и возраст. — Вроде бы мы уже решили вопрос с тем, как нам общаться, не так ли?       Снейп хмыкнул.       – Зачем ты испортил зелье? Если тебе так нужны были отработки, мог бы их получить другим путем.       – Профессиональная гордость задета? — я приподнял бровь.       Зельевар поморщился.       – Помона очень ждет это зелье, а я рассчитывал отдать именно твой котел. Теперь придется варить самому.       – И что, больше ни одного достойного образца? — я удивился совершенно искренне.       – У Грэйнджер неплохое. Но ее фанатичное следование печатному слову мешает ей стать действительно хорошим зельеваром.       – Это ненадолго. И все же, что не так с ее зельем?       Северус поморщился.       – Слизи добавила чуть больше, чем следовало. До твоего феерического результата, конечно, далеко, но оно уже не годится. — черные глаза мастера сузились. — Итак, зачем я тебе нужен?       Я сел на стол, оперся спиной о стену, задумчиво рассматривая сидящего передо мной мага. Северус терпеливо ждал, но я видел, как начинает нарастать нетерпение и раздражительность.       – Ты знаешь, что магия в этом мире исчезает?       Если бы я прямо сейчас вырвал его душу, я не смог бы ошеломить и ужаснуть его сильнее. Северус буквально оцепенел, замер на попытке встать. Ментал звенел шоком. Ни единой другой эмоции, ни единой мысли в широко распахнутых черных глазах. Только медленно нарастала паника и первобытный, животный ужас.       – Что? — прохрипел маг.       – Магия в мире умирает. — спокойно, в чем-то безразлично повторил я. — Источники деградируют и иссякают. Мировые магистрали слабеют и начинают отмирать. Сама душа этого мира гибнет. Ещё век, может два, и магия окончательно покинет этот мир.       Северус побледнел… нет, он буквально посерел, словно состарился в один миг на десятки лет. Он упал на стул, растерянно и неверяще глядя мне в глаза.       – Что… можно… что-то…       – Можно.       – Что для этого требуется?       Я хмыкнул.       – Убить бога.       У Снейпа очень выразительное лицо. Такого чистого, незамутненного изумления я не видел никогда.       – Ты шутишь?       – К сожалению — нет. Тебе знакомо понятие «Неназываемый»?       Северус покачал головой.       – Жаль. — я встал, медленно расхаживая перед кафедрой. — Если в трех словах — это паразит божественного масштаба. Безликое и безличностное божество. Потом я дам тебе почитать, что это такое и чем грозит его рождение миру.       – Исчезновение магии — это его работа?       Я покачал головой.       – Нет. Это последствия его развития в этом мире.       Снейп приподнял бровь.       – Поясни.       – Неназываемый — детище веры. Порождение религии. Божество всемогущее, не связанное рамками. У него нет личности, поскольку оно вне понимания. Оно за гранью добра и зла, поскольку оно всё могущее. Сама вера и религия, его породившая, создала монстра, обязывая его творить всё, что оно захочет, не связывая его границами морали или сводов законов. Ибо на то его воля. Понимаешь?       Северус кивнул.       – Маги начали забывать древние религии и перенимать веру в нового бога, подменять праздники на их христианские аналоги, тем самым лишь ускоряя развитие этой твари.       – Но почему погибает магия?       – Потому что в новой вере она богомерзкая. Её отвергает религия, и новый бог её отторгает, питаясь ею, подстраивая Источники под себя, упорядочивая и выхолащивая, превращая в Святые Места.       Северус сказанное оценил.       – Как… разве можно с этим бороться?       Усталый, какой-то мертвый голос зельевара меня неприятно поразил. Неужели эта новость так его подкосила? Если он опустит руки, придется напрямую вмешаться в его разум, хоть я и не сторонник таких решений.       – Северус, ты меня разочаровываешь!       Маг вздрогнул, поднял глаза.       – Убить бога?       – «Я тебя породил, я тебя и уничтожу».       Мужчина моргнул.       – Думаешь?       – Знаю. Или ты считаешь, что я стал заниматься твоим крестником из любви к людям?       Снейп удивленно заморгал, хмыкнул. И как-то по-другому на меня посмотрел.       – Ты специально сменил облик?       Я улыбнулся.       – Такие новости от одиннадцатилетнего ребенка звучат… не впечатляюще. Даже если разумом ты понимаешь, что я за тварь на самом деле.       Снейп хмыкнул.       – Так ты тоже не сильно впечатляешь.       Я запнулся, удивленно приподнял брови.       – Вот как….       Зельевар усмехнулся. А я… я впервые в своей жизни принял малую боевую ипостась в воплощенной реальности на глазах у смертного, которого я не собирался убивать.       – Так лучше? — рычащие слова родной речи исказили реальность, вызвав легкую дрожь констант.       Северус вскочил, отшатнулся, запнулся о стул и чуть не упал.       Да, выгляжу я отнюдь не так мило, как в человеческом облике: огромная тварь, мало чем отличимая от высших демонов Инферно. Черная чешуя покрывала все тело, создавая природный доспех, волосы удлинились, упав на спину жесткими хитиновыми хлыстами, фигура стала массивнее и мощнее, гораздо выше и тяжелее, но, сохранив гуманоидную форму. Массивные шипастые крылья, вместо перепонки затянутые воплощенной в физической форме тьмой, длинный, но тонкий и гибкий хвост с костяным острием на конце. И, как завершающий штрих, моя клыкастая рожа.       Честно, когда первый раз себя таким в зеркале увидел, сам испугался. Потом ничего, привык. Даже доспехи подобрал так, чтобы они усиливали визуальное восприятие боевой ипостаси: массивные, тяжелые, покрытые пылающими рунами, шипами, матово-черные. Из адаманта. Судя по реакции мага, образ я создал вполне подходящий.       Я вернулся в облик ребенка, поправил мантию, разглаживая складки. Ждал, пока Северус вспомнит как дышать и отойдет от шока.       – Это… что… — маг сглотнул. — Что это было?       – Боевая ипостась. — я пожал плечами. — Малая.       – А есть еще одна?       – Есть. И тебе она не понравится. Сам испугался, когда первый раз увидел в пространственной складке. Раш потом долго надо мной ржал.       Маг подошел к шкафу, рывком распахнул дверцы, достал пузатую бутылку весьма характерной формы, выдернул пробку и присосался прямо к горлышку.       – Профессор Снейп, вы пьёте на работе? — невинно спросил я тонким детским голосом.       Северус поперхнулся виски. Отдышавшись, он прошипел:       – Ассаи, Мерлином клянусь, ещё одна такая шутка, и в тебя полетит Авада!       Я усмехнулся, укоризненно покачал головой.       – Профессор! Как вам не стыдно, угрожать непростительным ребенку?       Отхлебнувший было огневиски зельевар подавился, зашелся в судорожном кашле. Северус с трудом отдышался, матюкнулся.       – Проклятье! С тобой не то что запьешь… С такими новостями спиться можно! — маг отхлебнул ещё огневиски и убрал бутыль в шкаф. — И верни прежний облик!       Я удивленно приподнял брови. Или я ослышался, или Северус ошибся… или ему реально так хочется вновь увидеть меня в боевой ипостаси?       – Уверен?       Снейпа передернуло.       – Да я не о твоей боевой форме! Проклятье на твою голову! До такого состояния меня только Темный Лорд доводил!       – У меня хорошая наследственность. — я пожал плечами и принял естественный вид и вернул возраст.       Северус молча сверлил меня взглядом. Я вздохнул и пояснил:       – Это как раз одна из проблем, которые я хотел решить на этих выходных.       – Не понял?       – Мне нужны образцы ДНК Джеймса Поттера.       Маг опешил.       – Ты сомневаешься в его отцовстве?       Как хорошо встретить образованного мага, который знает, что такое ДНК и для каких целей его образцы может искать ребенок!       – У меня есть причины. Я наследник Рода Поттер по магии, а не по крови.       Северус усмехнулся, но тут же помрачнел:       – А причем здесь Лорд?       – А ты знаешь, что он мой близкий кровный родственник?       Зельевар изумленно выдохнул:       – Что?       – То! Гоблины сообщили, когда делали проверку родства.       – Как я понимаю, результаты весьма интересны?       – Более чем. Если в том, что Лили Эванс моя мать я не сомневаюсь, то вот в том, что Джеймс мой отец… я не уверен. И генетическая экспертиза позволит внести ясность в этот вопрос.       – Твой организм изменился.       – Не имеет значения. В облике ребёнка у меня полностью человеческая биохимия. Да и старые образцы есть. Не хватает только образца Джеймса.       Маг склонил голову, с каким-то непонятным интересом меня разглядывая.       – И где ты планируешь его найти?       – На кладбище. Тело же в могиле?       Северус кивнул, как-то странно на меня глядя.       – Что?       – Странно слышать от Гарри Поттера желание осквернить могилу отца.       Я хмыкнул.       – Я её даже вскрывать не буду. Есть и другие способы.       Зельевар покачал головой, присел на край стола, с каким-то непонятным интересом меня рассматривая.       – Знаешь, я уже смирился с тем, что сын Лили — демон. Мне даже доставляет удовольствие мысль о том, каким сюрпризом это станет для других.       Я усмехнулся.       – Моральное удовлетворение?       – Что-то вроде.       – Ты спокойно принял эту новость.       – Если бы. — зельевар вздохнул.       – Тебя это покоробило? — я приподнял бровь.       – Нет. — зельевар хмыкнул. — Ассаи, не заговаривай мне зубы. Что ты хотел?       – Чтобы ты отвел меня на кладбище.       – Отведу.       Прекрасно.       – Что будешь врать моему опекуну?       – Скажу правду. Гарри Поттер захотел навестить могилу родителей.       – Правда — самая страшная ложь.       Улыбка внезапно исчезла с лица зельевара.       – Ассаи, что ты имел в виду, когда говорил, что у Драко проблемы?       – Ты знаешь, как влияет ваша система обучения на развитие магического ядра и дара?       Мой вопрос вверг мужчину в ступор. Снейп потер переносицу, нахмурился. Но молчал, не имея ответа.       – Видимо, не знаешь.       Снейп приподнял бровь, вопросительно склонил голову набок.       – Ядро прекращает развитие лет в двенадцать. Дар подстраивается под постоянное использование костыля и деградирует. Необратимо.       Северус резко выпрямился.       – Уверен?       – Сомневаешься?       Зельевар вскочил на ноги, пинком задвинул стул. От мага шли ясные, чистые волны злости и ярости.       – Ты уже замечал, что чем старше становишься, тем тяжелее тебе даются новые чары?       Мужчина побледнел, стиснул кулаки. Черные глаза потемнели. Не метафорически, а вполне реально: чистая, ничем не замутненная магия Тьмы прорвала барьеры, клубясь в глазницах легким туманом. Ещё одно подтверждение силы Снейпа как темного мага. Первостихия ещё не отвергла его, отзываясь при сильных эмоциях. Забавно, как быстро упоминание об угрозе его дару сорвало контроль.       – Необратимо?       – Практически да. Если маг не занимался беспалочковой магией. Твое ядро уже деформировано, но не критично. Как я понимаю, ты варишь зелья без палочки?       Северус кивнул.       – Считай, это тебя спасло.       – Что с Драко?       Я подошел, поднял упавший стул, толкнул Снейпа, силой заставив его сесть. И придержал, когда маг дернулся.       – Драко тебе сказал, что он… занимается в свободное время?       – Нет. Но я знаю, что он со сквайрами покидают гостиную Дома без четверти пять каждое утро. Доходят до холла и исчезают.       Маг успокоился, повел плечами, требуя убрать руки. Я его проигнорировал, только сильнее сжал пальцы.       – Присматриваешь?       – Конечно. Он мой крестник. Пусть эта традиция неестественная для магов, но Люциус не стал отказывать ребенку.       – Драко, Винсент и Грегори занимаются в закрытой части замка.       Северус удивленно приподнял брови, чуть запрокинул голову, так, чтобы видеть мое лицо.       – Учишь ты?       Я покачал головой.       – Мои вассалы.       – Зачем?       Я хмыкнул. Хороший вопрос. Зачем? Да потому что я так решил!       – Северус, что ты знаешь о Детях Хаоса?       – Ничего. — маг смотрел пристально и настороженно. — Никакой достоверной информации о демонах уже не осталось.       – Ты ответил на часть своего вопроса.       Маг полыхнул яростью.       – Я знаю, что мы деградируем!       Я снова надавил ему на плечи, пресекая попытку вскочить.       – Рад, что ты это понимаешь.       Северус поморщился: нелюдимый маг сторонился посторонних и не позволял до себя дотрагиваться. Но я его недовольство вновь проигнорировал. Моя аура полностью перекрывала его и подавляла, вынуждая подчиняться, передавая мою изменчивую энергию. При длительном контакте у Северуса появится эйфория: травмированное магическое ядро резко реагирует на прикосновение Всетворящего даже в таком отраженном виде. Оно жаждет исцеления, а я могу его дать.       – Я не глупец, Ассаи. — наконец, буркнул маг. — И не фанатик, как Альбус. Я понимаю, в какую бездну мы катимся!       Я убрал руки с его плеч, вернулся обратно на стол, прислонился к стене и расслабился. Северус меня порадовал. Неприятные новости он принял… достаточно легко. Иллюзий не имеет, он ясно видит ситуацию в родной стране. Это — хорошо. Мне не придется его убеждать в необходимости моих действий. Но вот причины стоит и пояснить.       – Знаешь, Северус, когда я понял, какова ситуация в родном мире, я был… неприятно удивлен. Для меня магия — это неотделимая часть меня. Можно сказать — основа существования. — глянув на непроизвольно кивающего мага, продолжил: — Не знаю, говорил тебе Раш или нет, но мой дом, Домен Ильдеж, напрямую связан со мной и моим родным миром. И я не желаю, чтобы этот мир утратил Дар Всеизменяющего или попал под власть Неназываемого. Согласись, желание насквозь эгоистичное.       Северус на это иронично фыркнул. Я усмехнулся.       – Но я — Дитя Хаоса. Мы — эгоистичные и импульсивные существа, идущие на поводу своих желаний. Так почему я не могу спасти этот мир в угоду моего желания?       – Просто потому, что ты так захотел?       – Разве этой причины недостаточно? — удивленно приподнял бровь я.       – А если передумаешь?       – Я последователен в своих решениях.       – Как это касается Драко?       – Непосредственно. — я подавил усмешку. Разговор пошел серьезный, и зельевар не оценит юмора. — Старшее поколение переучивать и переубеждать бессмысленно. У них сложились ценности, устоялось мировоззрение. Ломать их сложно и без всякой гарантии нужного результата. Они — инертны и косны. Но вот дети ещё не потеряны. По крайней мере, не все.       Северус кивнул.       – Драко — негласный лидер своего курса. За ним пойдут остальные. Дети аристократических семей.       – А что с маглорожденными?       – Это поколение уже не изменить. Их бессмысленно переучивать. Хуже другое. Они уже принадлежат нашему врагу. Я выберу тех, кто ещё может измениться. Но их мало, а я не сторонник ментального программирования.       Зельевар хмыкнул.       – Гермиона?       – Так заметно? — я приподнял бровь.       – Сейчас — нет. Но первые дней десять ты «плыл» в её присутствии. Иногда до полной потери осознания происходящего.       – Кто это заметил?       – Я, Альбус, Квиррелл и Флитвик — точно. Может ещё кто.       – Плохо.       – Она для тебя так важна?       – Я без колебаний убью любого, кто посягнет на неё.       Я не угрожал, я просто ставил перед фактом, и Северус это понял.       – Надеюсь, детские шутки не станут поводом для столь жестоких мер?       – Северус, я же не дурак и хоть какие-то связи с реальностью имею. — мой укоризненный взгляд зельевар проигнорировал. — Хотя, надо заметить, мне сложно удержать себя в руках, когда я вижу её слезы.       – Рад, что ты в состоянии себя контролировать.       – Ты не представляешь, сколько низших тварей Хаоса погибло от моих рук, чтобы я смог этот контроль удержать.       Зельевар мою кривую усмешку понял вполне правильно.       – Всё так плохо?       – Нет. Все так хорошо. И это — плохо. Потому что я сделаю всё, чтобы сохранить это «хорошо».       Северус нахмурился.       – Я тебя не понимаю. Это не влюбленность и, тем более, не любовь. У тебя неадекватная реакция на Грэйнджер с первого дня. Это и ставит в тупик.       – И в кого ты такой проницательный? — ворчливо спросил я.       – В маму. — ядовито ответил зельевар. — Ты понимаешь, насколько подставился?       – Понимаю. К сожалению, это уже не исправить. Надеюсь, не все столь проницательны как ты, и посчитают это простой влюбленностью.       – Это не так?       Я хмыкнул.       – Северус, Гермиона слишком мелкая, чтобы вызывать у меня что-то серьезнее умиления. Вот лет через пять-шесть — другое дело. И то, это будет не влюбленность, а банальное вожделение… которое я, скорее всего, удовлетворю с кем-то другим. — я пожал плечами. — В любом случае, она уже принадлежит мне. А я не могу не любить своё. В той или иной мере. Даже если эта «любовь» не имеет никакого отношения к вашему пониманию этого слова, а является проявлением собственничества к интересной личности и другу. Своих друзей я тоже буду любить, но иначе.       – У тебя странная логика.       Вновь пожав плечами, я сообщил очевидный факт:       – Логика фэйри всегда странная. Логика Детей Хаоса и мотивация поступков порой ставит в тупик даже их сюзеренов.       – Вы настолько непредсказуемы?       – Своё слово мы держим. Если посчитаем нужным его дать.       Северус неверяще покачал головой.       – С кем я связался?       – С порождением Хаоса. — я усмехнулся. — Он же — символ Света, герой магической Британии, победитель Темного Лорда и его же близкий кровный родственник.       Снейп хмыкнул.       – Завтра сразу после завтрака отправимся в Годрикову Лощину. Я покажу тебе дом Поттеров. И сходим на кладбище.       – Благодарю.       – Я могу присутствовать на ваших занятиях?       – Думаю, не стоит. Мальчики могут неправильно понять. Но с их учителями я могу познакомить.       – Будь так любезен. — Северус глянул на часы. — Тебе ещё час котлы мыть.              Этот час мы провели… продуктивно. Мои вассалы на Северуса произвели неизгладимое впечатление. Как ни странно, но больше всего нелюдимого зельевара шокировал не Удар, а Хаз. Огромный орк с двумя саблями, сражающийся в полную силу с ловким и стремительным дроу, вовсю используя боевую магию. Щиты полигона искрились и трещали, но держали удары смертельных боевых заклинаний.       Этот бой поразил Северуса до глубины души. Я видел это в широко распахнутых, полных восхищения черных глазах, я чувствовал его эмоции. Он хотел уметь так же. Он жаждал знаний. И был готов на многое, чтобы это получить.       Истинный маг!       Идея познакомить Снейпа с моими вассалами была спонтанной, но правильной. Я это знал. Эти трое найдут общие темы. Легкая скованность зельевара прошла, как только иллитири упомянул какой-то сложносоставной яд, который он грозился сварить и подлить Хазу. Северус заинтересовался, а Удар не счел нужным хранить тайны своего бывшего Дома.       Мастер-зельевар и иллитири быстро нашли общий язык на почве ядоварения, а Хаз подключился к разговору, описав пару весьма коварных составов своего народа. Постепенно разговор с ядов и прочей не слишком способствующей долгой жизнедеятельности химии перешел на боевую магию и оружие. А я просто ушел, оставив зельевара в компании Удара и Хаза. Мне ещё Гермиону надо оторвать от дневника и вернуть в гостиную.