Сказка о жестоком короле

      Его светлые волосы переливались золотом на закатном солнце, которое сегодня сияло куда ярче, чем обычно. Хенджин ощущал под своими ладонями нежную кожу, когда касался его щек, покрытых веснушками, чувствовал гладкие пряди между пальцев, зарываясь в волосы. Его собственный запах, пробивающийся сквозь масла, которыми юношу омывали в купальнях замка, дурманил и заставлял голову кружиться.       Король сделал еще шаг к парню, заточая того в объятия и прижимая крепко к своей оголенной груди. Тело словно полыхало, поэтому прикосновение прохладных пальцев Феликса заставило кожу покрыться мурашками. Хенджин провел большим пальцем по мягким губам парнишки, которые оставили маленький, легкий поцелуй на коже.       - С огнем играешь… - Прошептал король, едва выдерживая бурю эмоций, разрывающих его изнутри.       - Ты тоже. – Внезапно серьезно прокомментировал Феликс и уложил ладонь на его грудь. – Ты растопил этот лед для меня?       Монарх облизнул пересохшие губы, но на вопрос не ответил. Он сократил итак никчемное расстояние между ними и примкнул к его устам, целуя напористо, явно прося большего. Хенджин прижимал юношу к себе так, словно тот в любую секунду мог испариться. Это мгновение казалось слишком ненадежным, неправильным, не таким, каким должно было быть. Солнце за окном не двигалось с места, оно словно остановилось в одном мгновении. Весь мир будто бы замер не в силах двинуться.       Хенджин оставил эти мысли как что-то неважное и прижал Феликса обнаженной спиной к стене, отстраняясь от губ и опуская поцелуй на нежную шею, едва коснувшись которой, король почувствовал, как юноша вздрогнул. Следом за тяжелым дыханием последовал тихий стон и возглас парня.       - Джини… - Совсем тихо произнес Феликс, и Хенджин замер.       Он отстранился и заглянул в его ясные глаза, надеясь, что просто ослышался. Откуда еще юноше было знать это имя? Феликс мягко улыбнулся и коснулся его щеки пальцами.       - Джини, я люблю тебя. – Одними губами прошептал парень, и король отстранился от него на шаг, что явно расстроило Феликса. - Не оставляй меня. Пожалуйста…       Мир перед глазами закружился, сменяясь то закатом за окном, то красным балдахином над его кроватью, каждый раз останавливаясь на губах, шепчущих одну и ту же назойливую фразу.       «Не оставляй меня, Джини».       Хенджин открыл глаза и обвел взглядом свои покои. Он почувствовал, что весь мокрый от пота, но при всем этом ощущал себя так, словно было очень холодно. Король дрожал всем телом, и лишь спустя полминуты начал приходить в себя.       Снова сон. Ему не в первый раз снилась близость с этим мальчишкой, словно сознание попросту издевалось, заставляя лицезреть то, чего, вероятно, в реальной жизни никогда не произойдет. Он явственно ощущал под пальцами нежную кожу, губы полыхали от частых поцелуев, а тело реагировало само на подобные сцены.       Феликс был несбыточным желанием, которое не в силах осуществиться. Обыкновенная животная страсть, которая выплескивалась теперь в этих непозволительных снах.       Хенджин прижал руку в груди, чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм, и в мыслях вновь всплыли слова юноши.       «Ты растопил этот лед для меня?»       Очередная пытка. Разве смел Феликс спрашивать о подобном, когда даже в своих снах, король всегда чувствовал, сколь равномерно стучит сердце пленника в груди? Его никогда не трогало то, чем они занимались. Ни в жизни, ни во снах Феликс ему не принадлежал. Он находился в замке Хенджина, являлся королевским заточенным гостем, но не был по-настоящему его. Словно птица, что сидела в золотой ажурной клетке, но никогда бы не оказалась в руках своего хозяина.       Монарх тяжело вздохнул, пересиливая себя, и вспомнил, как губы Феликса шептали на ухо знакомое, но такое чужое имя, которое погибло много лет назад и теперь отдавалось жгучей болью где-то в груди, так и норовя выжечь в ней дыру.       - Довольно… Я больше не выдержу…

***

      Утро встретило Феликса необычайными изменениями в его уже привычном мире, когда двери спальни оказались не запертыми. Признаться, юноша перестал проверять их уже давно. Ведь какой был в том смысл? Вся прислуга будто являлись хранителями ключей от дверей его покоев. Всегда приходили, открывая их, а, уходя, гремели ключами в замочной скважине.       Пленник выглянул за дверь, дабы проверить стражника. Быть может, тот просто по ошибке забыл закрыть ее. Однако в коридоре было совершенно пусто. Феликс шагнул через порог и неуверенно прошелся по нему, будто готовясь к наказанию за прогулку в одиночку по дворцу.       Когда он подступился к паре стражей, которые никоим образом не отреагировали на присутствие пленника, юноша опешил окончательно. Парень подошел к одному из них и довольно вежливо спросил.       - Прошу прощения. Не подскажете, где сейчас Его Высочество?       Феликс ожидал, что те просто проигнорируют его. Однако, к его глубочайшему удивлению, один из мужчин двинулся далее по коридору. Уже спустя несколько минут он остановился около дверей из знакомого темного дуба, кивнул и отправился обратно на свой пост, как уже догадался сам пленник, так как тот молчал всю дорогу и теперь тоже не удостоил Феликса хоть каким-то ответом.       Парнишка прикрыл глаза, набирая воздух в легкие и, резко выдохнув, распахнул дверь перед собой, заглядывая внутрь. Хенджин сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Вид его был куда проще, чем во время ужина или же их совместных прогулок. Аккуратно сидящее белоснежное котарди* подчеркивало каждый изгиб его утонченной фигуры, но выделяло в нем юношеские черты, напоминая, что король был еще молодым мужчиной. Тем не менее, темные волосы его были уложены так же прекрасно и без единого изъяна. Феликс уже догадывался, что более всего Хенджин требовательно относился именно к ним.       - Не припомню, чтобы позволял тебе войти. – Сухо бросил король, но в голосе его не промелькнуло ни нотки угрозы.       - А я не припомню, чтобы ты оставлял мои покои не запертыми. – Сразу начал с главного юноша. – Отвечай, что ты задумал на этот раз?       Хенджин, наконец, оторвал взгляд от бумаг, отложил перо в чернильницу и окинул своего гостя взглядом.       - Не такой реакции я ждал на твое освобождение. – Он вздохнул и, поймав удивление в глазах Феликса, продолжил. – Я получил от тебя то, что хотел. Ответы на свои вопросы. Казнить тебя у меня отпало всякое желание, так что я даровал тебе то, чего ты так страстно добивался. Ты свободен и волен идти туда, куда хочешь, и делать то, что пожелаешь.       Юноша замер от осознания этой новости. Хенджин его отпускает, и более его жизнь не находится под угрозой? Разве такое возможно? Феликс считал каждый день, думая, что тот может оказаться последним для того, чтобы в одно утро Его Высочество вот так его освободил?       - А как же то, что я тебе сказал? – Напомнил юноша, сводя недовольно брови к переносице. - Неужели тебе совершенно неинтересно узнать больше? О своей матери, об этом амулете?       - Нет. – Коротко отрезал монарх совершенно холодным тоном, который лишь больше распалял Феликса.       - Какой же ты черствый… - Выдавил он из себя, не веря в услышанное. Парень громко ударил ладонями по столу Хенджина, словно пытаясь привести того в чувства. – Это не та тайна, которую невозможно раскрыть. Она находится здесь, в стенах твоего собственного замка. Неужели страдания, которые перенесла Ее Высочество, стоят того, чтобы родной сын столь пренебрежительно относился к ее судьбе?       Король поднялся на ноги, возвышаясь опасной тенью над Феликсом. Он догадывался, что очередная фраза касательно Изабеллы сможет вытянуть Хенджина из того безразличного состояния, которое выводило юношу из себя.       Феликс мог покинуть дворец. Даже сумел бы поселиться в городе, работать и заново построить свою жизнь. Он любил свою родную страну, но более его там ничего не держало. Матери рядом не было, а дом казался слишком большим без ее присутствия. Некогда уютное теплое место, куда хотелось возвратиться, ныне было лишь холодным, пустым строением, лишним напоминанием того, что его хозяйки больше нет на этом свете.       - Не тебе судить о том, чего желала моя мать… - Практически сквозь зубы процедил Хенджин. – Тебе была дана свобода. Так убирайся, пока я не передумал.       - Мне была дана воля идти туда, куда хочу. – Напомнил Феликс, глядя прямо в глаза короля. – Поэтому никуда я не уйду.       Его Высочество едва не потерял самообладание, потому что парнишка, очевидно, лишился разума. Добровольно остаться там, где тебя держали в заточении и все же отпустили? Любой бы покинул дворец, даже не задумавшись на миг. Феликс же при этом не казался простым упрямцем. Взгляд его был совершенно непоколебимым, а каждое слово уверенным.       - Я пообещал, что раскрою тебе глаза. – Чуть тише добавил юноша и мимолетно коснулся руки Хенджина пальцами, но сразу отстранился, будто придя в себя после секундного помешательства. – А обещания я всегда держу, Джини.       По телу короля пробежала мелкая дрожь, а кожа покрылась мурашками лишь от одного звука этого имени, произнесенного губами Феликса. Кошмар, ставший явью, не иначе. Хенджину казалось, что то было дурной шуткой его сознания. Тайный страх, закопанный где-то глубоко в его душе, но вызволенный наружу и представший перед ним в лице этого наглого мальчишки.       - Убирайся отсюда… - Тихо выдавил из себя король. Он не знал, имел ввиду покинуть дворец или же именно его комнату, но Хенджину не хотелось видеть Феликса. Не в это самое мгновение, не сейчас. Он чувствовал, как внутри что-то закипает, и от чего-то монарх не желал представать перед парнем в подобном свете.       - Ваше Высочество, прошу Вас… - Практически с мольбой в голосе, куда ласковее, чего ранее король от него ни разу не слышал, пытался Феликс достучаться до сознания Хенджина. Его ладонь уже уверенно взялась за кисть руки Его Высочества, стараясь вернуть в реальность.       В мыслях короля вновь возник образ отца, который суровым голосом напоминал: «Никакого проявления слабости! Никаких чувств! Слабость короля - его падение!»       Жестокие слова, которые преследовали парня даже спустя годы после кончины Теодора. Они сохраняли его авторитет, его власть и жизнь. Облачив свои страхи и переживания, достойным правителем не станешь. Любой же, завидев это, возжелает свергнуть никудышного монарха, что не в силах сохранять трезвость и хладность рассудка.       Хенджин грубо вырвал руку из хватки юноши и практически на надрыве прикрикнул.       - Прочь! – Его возглас прорезал тишину, отдавшись от стен, и Феликс вздрогнул, неосознанно попятившись назад. – Прошу, уходи…       Последняя фраза прозвучала вовсе не как приказ, а скорее тихая просьба, исходящая из надломленной души короля, что кричала о помощи, но отказывалась ее принимать, отгоняя от себя всех, кто мог бы до нее дотронуться. Сердце Феликса болезненно сжалось, но он понимал, что поделать ничего не мог. Сколько не кричи, не старайся, пока Хенджин сам не осознает то, в чем действительно нуждается, руки юноши связаны не в силах что-либо предпринять.       - Я буду рядом, если вдруг захочешь поговорить. – Осторожно сказал Феликс и покинул комнату монарха.       Сердце его трепетало внутри, но точно не от страха. Юноша уже привык к резким порывам Хенджина, которые у того возникали каждый раз, когда парнишка пересекал ту грань, которую правитель поставил между ними. То было, вероятно, странным беспокойством. В мгновение, когда Феликс коснулся ладони короля, он почувствовал, как та задрожала и сжалась в попытке унять это ощущение. Хенджин старался бороться с самим собой, своими чувствами и страхами, которые одерживали верх над ним, но не мог выплеснуть эмоции иначе, поэтому все это вырывалось из него в виде той жестокости слов и действий, что видели все вокруг.       - Как же мне тебе помочь? – Феликс тяжело вздохнул, шагая по длинным коридорам замка, и не обратил внимания, как ноги сами привели его во внутренний сад дворца, где не так давно они были вместе с королем. Все такой же наполненный жизнью уголок, где со всех сторон можно было разглядеть то, что происходило на улице. Тучи сгустились и суровой тенью нависами на небе, говоря тем самым, что собирается сильный ливень, который, скорее всего, затянется на весь день. Ветви деревьев во дворе покачивались от ветра, шелестя листвой.       Феликс чувствовал себя слишком уютно для такой погоды. Находясь в тихом уголке, словно под куполом, где все видел, но был защищен от любых ненастий природы, юноша невольно улыбнулся. Ему всегда нравились летние дожди, несмотря на то, что они задерживали прогулки и игры на улице, к которым стремится душа любого ребенка.       Парень присел на красное недоразумение, называемое диванчиком, и уложил голову на изголовье, прикрывая глаза и вслушиваясь. Одна капля ударилась о стеклянный потолок, еще одна, и вскоре тишина нарушилась звуком дождя. Где-то было открыто окно, и через минуту по саду разлетелся его запах. Феликса охватила приятная нега, будто его тело, наконец, смогло получить умиротворение и покой, которых ему очень не хватало.       Юноша опустился на мягкую красную обивку и почувствовал, как проваливается в легкую дрему.

***

      За окном накрапывал дождь, но сквозь тучи вдалеке уже виднелось яркое солнце. В доме Феликса приятно пахло сыростью улицы и свежеиспеченным хлебом, который мама аккуратно выложила из печи на полотенце, что расстелила на столе.       Мальчик лет восьми открыл глаза, сонно потирая их, чтобы проснуться. Он и не заметил, как заснул под музыку погоды. Рядом с ним лежала книга, которую Феликс читал перед тем, как заснуть, а сверху на ребенка было накинуто покрывало.       - Проснулся? – Приветливо улыбнулась Люсия, подходя к сыну, и погладила его по голове, поправляя растрепавшиеся светлые пряди его задорной макушки. – Иди мыть руки и за стол.       Мальчик лениво кивнул, все еще отгоняя отголоски сна, и побрел к умывальнику. Холодная вода плеснула на руки, на лицо, и Феликс окончательно проснулся. Он почувствовал, как живот протяжно завыл, требуя еды, и ребенок быстро прошмыгнул к столу, забираясь на стул. Мама нарезала хлеб, от которого вверх еще поднимался пар, поставила перед сыном стакан молока, домашний сыр и зелень из огорода.       - Кушай хорошо и вырастешь большим сильным мальчиком. – Люсия села рядом и взяла кусочек хлеба, откусывая от него немного. – Тебе приятные сны снились?       - Мне… - Феликс отпил немного молока и продолжил. – Та сказка, которую ты всегда мне читаешь. Чудовище было таким страшным. А принцесса такая милая. Ее так жалко…       Малыш опустил взгляд, вспоминая хищные клыки ужасного зверя, которые так и норовили навредить прекрасной принцессе. Ее лицо было все в слезах, но монстру было все равно, он продолжал пугать несчастную девушку.       - Ты чего так расстроился? – Женщина коснулась пальцами щеки сына. – Разве фея не прилетела и не спасла ее?       - Нет… - Феликс печально помотал головой, но после с надеждой во взгляде посмотрел на матушку. – Может, я просто не досмотрел сон? Она ведь всегда спасает принцессу, как самый настоящий герой.       Люсия печально улыбнулась и мягко обняла сына одной рукой за его крохотное плечо, привлекая к себе. Мальчик прижался к матери, чувствуя тепло ее тела и равномерный стук сердца в груди. Феликс прикрыл глаза, окутанный ее родным запахом, что перемешался с ароматом выпечки, пока та стояла у печи.       - Послушай, Ликси. – Достаточно тихо проговорила женщина. – Далеко не всегда стоит ждать героя, чтобы совершить какой-то подвиг. Быть может, фея не смогла ей помочь, как бы сильно не хотела это сделать. – Люсия подцепила подбородок сына пальцами и подняла его взгляд на свое лицо, которое стало серьезнее. – Ты тоже можешь брать все в свои руки и совершать подвиги. Это может казаться очень сложным, но главное не сдаваться. Тот, кто прикладывает достаточно усилий, всегда добивается своих целей. – Она, наконец, чуть расслабилась, заметив недоумение Феликса. – Пообещай, что, когда вырастешь, никогда не будешь опускать руки, пока не сделаешь все возможное.       Люсия протянула мизинец к сыну, который в тот же момент расплылся в широкой улыбке и закрепил обещание с мамой на пальчиках. Обещание, которое никогда и ни за что нельзя было нарушать.

***

      В помещении пахло пылью и старостью вещей, которые были заброшены на несколько лет. Посреди комнаты расположились диван и кресло с зеленой обивкой, на окнах висели шторы того же оттенка. Ключи от этого удаленного уголка в ныне пустующей Восточной башне находились только у Хенджина, и более никто не мог в него войти. Поэтому в комнате царил тяжелый воздух, от которого сложно было дышать.       Король прошел к окну и распахнул его, впуская внутрь влажную свежесть улицы. Он глубоко вдохнул и шагнул к старому мольберту, забытому с того дня, как хозяин в последний раз работал на нем. Длинные пальцы коснулись его деревянной поверхности, покрывшейся пылью.       - Давно не виделись… - Прорезал тишину голос короля, и он едва заметно улыбнулся. Хенджин поднял с пола полотно небольшого размера и разместил на мольберте. Среди всех инструментов, хранящихся в небольшой мастерской, вероятно, единственными вещами, которых не затронуло время, оставались лишь карандаши. Краски давно затвердели, и разбавлять их водой, вероятно, смысла не было.       Ко всему прочему, монарх даже не знал, что именно он хотел бы изобразить спустя столько времени. Творчество было ему близко в детстве и в период его активного взросления. Однако с течением лет отец посчитал, что сие увлечение было лишь пустой тратой времени. По этой причине о живописи пришлось позабыть, но вот он снова здесь. Почему? Возможно (отрицать это было глупо), из-за упертого светловолосого мальчишки, который сумел разбудить в нем что-то, что затерялось глубоко внутри короля давным-давно.       - Вот опять… Все всегда сводится к тебе… - Хенджин вздохнул и коснулся грифелем полотна, очерчивая первые наброски. Руки сами двигались, словно никогда ничего и не забывали. Линия за линией появлялись перед королем.       Он вдыхал запах дождя, будто старался вытиснуть из головы все нравоучения короля Теодора хотя бы на это время. Да, отцу бы это не понравилось. Да, Хенджин снова получил бы наказание от него за непослушание. Но какая разница, если он уже здесь? Помимо подобного воспитания, отец все же научил и тому, что начатое дело никогда нельзя оставлять незаконченным. Правда то строилось на примере о смертнике, чью казнь никогда нельзя отменять, если о той уже было объявлено во всеуслышание.       Король хлопотал над своей работой весьма дотошно, то выводя, то исправляя линии карандаша, пока перед ним не предстал образ мальчишки, который не отпускал его даже во снах. Портрет был не идеален, и то немудрено. Рисовать людей по памяти всегда было делом сложным. К этому же добавлялось то, что Хенджин слишком долго не брался за кисти и карандаши. Но в образе, накиданном грифелем, узнавался Феликс с его горящими глазами, мягкими чертами лица и веснушками, что усыпали нос, щеки и уходили далее к линии роста волос.       Хенджин тяжело выдохнул, выпустил карандаш из рук, укладывая его на полочку мольберта, и невесомо коснулся кончиками пальцев до получившейся работы. С картины на правителя глядел, улыбаясь, его дражайший гость. С того дня, как Феликс оказался в замке, король редко мог видеть его искреннюю улыбку. Вероятно, поэтому руки сами решили, что обязаны запечатлеть юношу именно в подобном виде.       - Кажется, я схожу с ума… - Прошептал король и отстранил руку от щеки парня на портрете.       Захотелось разгрузить голову, и Хенджин подошел к распахнутому окну. Он прикрыл глаза, вдыхая воздух, наполняя легкие прохладой, и раскрыл их на тяжелом выдохе. Мысли развеять не особо удалось, зато сердце, наконец, чуть угомонилось в груди. Но то было ненадолго, когда взгляд темных глаз заметил силуэт, который уверенным шагом направлялся туда, куда было запрещено ступать любому, кто не хотел познать на себе гнев Его Высочества. Светлая макушка юноши прокладывала путь в восточную часть сада.