Сказка о жестоком короле

      Юноша смотрел на портрет дорогого сердцу человека и не мог оторвать свой взгляд от аккуратных мазков краски, от нежности улыбки, от сияния глаз и внимательно выведенных веснушек на щеках. Феликс не видел свою мать с тех пор, как той не стало несколькими месяцами ранее. К глазам подступили слезы, и он медленно прикоснулся кончиками пальцев к шершавому покрытию холста, мягко проводя подушечками по волосам Люсии.       - Почему здесь портрет моей матери?.. – Одними губами вполголоса спросил Феликс и поднял свой взор на Хенджина.       - Мне бы тоже хотелось знать. – Честно ответил король и обернулся к письменному столу. – Быть может, мама писала об этом. Попробуем поискать.       Юноша едва заметно кивнул и с трудом смог оторвать взгляд от картины. Он чувствовал, как тело его дрожало, словно осенний лист на ветру, вот-вот готовый оторваться от ветки и упасть вниз. Его пальцы, будто деревянные, не слушались, а в душе зародилась странная тревога. Он не испытывал подобного раньше. Феликс хотел раскрыть загадку Ее Величества, но, узнав, что в этом как-то была замешана его мать, попросту растерялся.       - Кажется, я что-то нашел. – Отозвался Хенджин, привлекая его внимание. В руках король держал старенький блокнот, перетянутый кожей и покрытый от давности слоем пыли. - Я прочту, только если ты готов.       - Это я должен спрашивать. Разве нет? – Юноша взглянул на короля. – Это ведь ты не хотел знать ничего о своей матери.       - И именно ты убедил меня, что я не прав. А теперь стоишь здесь бледнее той луны, под которой мы сидели в ту ночь. – Монарх усмехнулся и облизнул пересохшие губы. Он тоже переживал, и Феликс это прекрасно видел. Насколько же он сам выглядел напуганным, раз Хенджин так старался вселить в него уверенность?       Король набрал в грудь воздуха для смелости и раскрыл тайник записей и мыслей королевы Изабеллы.       «Моя дорогая Люсия… Ты не представляешь, какой радостью наполняется моя душа, когда я могу обратиться к тебе такими словами. Хоть и понимаю, что ты никогда не сможешь прочитать то, что я пишу, это доставляет мне то самое облегчение, которое я могла чувствовать в те прекрасные дни, что мы проводили вместе.       Я помню тот день, когда мы встретились впервые. Нам обеим тогда едва минул двенадцатый год, а ты была обыкновенной озорной девчушкой, которая каждый день искала приключения. Так часто и много выискивала их, что в один день смогла пробраться в наш сад через лес, окружавший наше поместье. Я помню, как испугалась в тот миг, когда твои темные кучерявые локоны мелькнули за кустом. Я, выученная робости и нежности с первых дней жизни в этом бренном мире, и ты, что с малых лет искала свободу и невероятные подвиги. Разве мы могли бы стать друг другу верными подругами?       Мои родители и родители суженного, предначертанного мне еще с той поры, как я маленьким беззащитным существом жила под сердцем моей матери, наверняка назвали бы это абсурдной затеей. Но, поверь мне, более искреннего и дорогого мне человека я никогда не встречала и не встречу, сколько бы лет ни минуло.       Ты протянула мне руку в той уверенности, что я непременно возьмусь за нее, а мне же ничего другого и не оставалось. Я бы не поступила иначе, вернись в тот день, потому что, коснувшись твоей ладони, измазанной в грязи и траве от твоих похождений в лесу, но такой теплой и дарящей смелость и твердость, которых я прежде не испытывала, я поняла, что более не в силах ее отпустить. Это, вероятно, люди и называют судьбой. Я читала, что каждый может ее ощутить на себе, когда встретит того человека, что предназначен ему. Этот человек появится в нужный момент и станет толчком к великим свершениям. Таким же человеком стала и ты для меня.       В том мире, в котором я жила, все считали крестьян грубыми людьми, способными лишь к тяжелому труду, не умеющими видеть прекрасного в музыке, в живописи или книгах. И каждый раз, как я слышала об этом от них, мне так хотелось рассказать о тебе, о твоих невероятных умениях, в которых даже я, девушка из дворянской семьи, не в силах преуспеть. О том, как я засыпала под палящим солнцем у тебя на коленях, пока ты читала мне новую историю или напевала разные песни, или играла на скрипке, которую смастерил твой отец. Мне так хотелось, чтобы они увидели в твоих глазах то, что разглядела в них сама.       Ты, вероятно, даже не представляешь, какие страх и тоска одолевали меня в моменты нашей разлуки. Я возвращалась в этот яркий со стороны, но совершенно блеклый и холодный изнутри мир, страшась того, что днем позднее мы уже не свидимся.       Те три года до моих пятнадцати лет жизни прошли, словно во сне. В сладком сне, в котором существовали только я, ты и наша поляна, на которой время будто останавливалось и не приближало мою скорую погибель в руках супруга, уготовленного мне по обещанию, скреплявшему слово отца и короля.       Я помню, как в ушах слышала бешено колотящееся сердце в такт стучащим каблучкам, когда те ступали на плиты пола дворца. С той поры мне поручено было посещать замок, дабы обучиться тому, как быть достойной принцессой и королевой в будущем, когда мой суженный, кронпринц Теодор, воссядет на трон вместо своего отца. Я предчувствовала свои страдания, которые непременно наступят в момент, когда святые благословят наш союз.       Душа моя изнывала от тоски и нежелания находиться в том месте, в окружении этих людей. Она порывалась сбежать. Как можно дальше и скорее покинуть это место, в котором я чувствовала, что задыхаюсь. Мне казалось, что я могу упасть, лишившись здравого рассудка, но я держалась. Я вспоминала о твоей смелости и уверенности, сжимала руки до боли, чтобы оставаться в сознании, чтобы не показывать робость перед людьми, которые всю жизнь старались покосить меня, сделать слабой и податливой. Словом, такой, какой я была более мила своему жениху и его родителям.       Минуты тянулись неумолимо долго, пока меня обучали во дворце, но радость от окончания занятий каждый день накрывала меня волной. Я тянулась к тебе, быть может, сама этого не сознавая. Это было то чувство, которое я не в силах описать словами. Оно одолевало меня, заставляло тело, измученное на уроках по этикету и танцам, порхать над землей и стремиться к тебе, к единственному человеку в этом жестоком мире, который понимал меня. Я будто оказывалась в совершенно ином мире, в котором не существовало крестьян и дворян, не было обязательств и долга перед семьей. В этом мире были лишь искренность и радость, счастье и покой.       Я помню тот день, когда все переменилось, и чувства, таившиеся глубоко внутри, захлестнули нас. Печаль окутывала меня, как никогда прежде, ведь через считанные дни мне должен был минуть шестнадцатый год, и близилось объявление народу о нашей с Теодором помолвке. То, что годами казалось чем-то далеким и недостижимым, теперь ощущалось, как надвигающееся бедствие. Я чувствовала этот страх перед своим же собственным женихом. Он расползался своими ледяными пальцами по моему телу, и я никак не могла его унять.       Ты крепко взяла меня за руку и, как прежде, спросила лишь о том, не хочу ли я сбежать от всего того, что мои близкие называли «судьбой». Я хотела… О, как же я хотела обрести свободу, стать обыкновенной девушкой Изабеллой, а не суженной будущего короля. Однако в ответ только прикрыла глаза, до боли кусая губы, чтобы оставаться в чувствах и не терять связь с реальным миром, что отличался от фантазий, в которых я жила. А в моей голове сменялись лишь мысли о том, как с моим побегом пострадают отец и матушка. Я думала о них, о том, кто я и для чего была рождена. Мир, в котором я жила, был жесток ко мне, но и иного я не знала. Мне было страшно представлять свою жизнь во дворце в качестве супруги Теодора, но и бежать в ту неизвестность, дверь в которую ты мне открывала, я боялась.       Быть может, вернись время назад, я бы все же сделала этот шаг, но оно неумолимо двигается вперед, а нам, простым смертным людям, остается только с горечью вспоминать упущенные мгновения. Но тот миг, когда наши глаза встретились и засияли ярче, чем когда-либо, а уста сомкнулись в желании соединить наши души навеки, я помню так же отчетливо, как и тогда. Все ощущения, начиная со жгучего стыда и заканчивая чувством, что, будь моя воля, я бы сложила весь мир к твоим ногам, захлестнули меня, и мне казалось, что я могу в них утонуть без мольбы о спасении. Оно мне было и не нужно. Ты не была тем человеком, от которого мне требовалось спасение, но являлась тем, кто мог мне его подарить.       Я боялась так долго тех чувств, которые одолевали меня, той тоски, что сражала меня в моменты, когда мы были порознь. И более всего мне было страшно сознавать истинность всех ощущений в моменты, когда, как мне казалось, в мире не существовало никого, кроме нас. Оно было чуждо многим, среди кого я росла. Меня ему и не учили. Однако, когда наши уста слились, все стало понятно и без слов. Так ясно и страшно…       Днями позднее о нашей с Теодором помолвке стало известно всему королевству. Я держала его руку, но представляла на его месте совершенно иной силуэт. Это же было не более, чем обыкновенной мечтой. Несбыточной и приносящей лишь боль и страдания, которые на долгие годы станут единственными чувствами, что я буду испытывать.       К королевским учениям теперь прибавились заботы по подготовке к нашей свадьбе. Я была безумно благодарна тебе, что в такой тяжелый час, ты не оставила меня. Продолжала быть причиной того, почему я держалась и не опускала руки. Но время продолжало неумолимо утекать, сыпаться, словно песок сквозь пальцы. Более всего я это ощущала, когда провожала солнце вместе с тобой, сидя на поляне, с которой город был столь ничтожно мал.       - Как думаешь, святые разозлятся на наш союз с Теодором? – Однажды, наблюдая за его последними лучами, спросила я, не глядя на тебя. - Я ведь не люблю его. И, полагаю, что и он не пылает ко мне этим чувством.       - Знаешь, Белла, ты всегда слишком беспокоишься о том, что подумают другие. – Ответила ты и взяла меня за руку, крепко сжимая ладонь, как ты всегда это делала, чтобы придать мне уверенности, а своим словам больше веса. – Если это тебя успокоит, а святых заставит смилостивиться над всеми нами за этот возмутительный брак, то прямо здесь и сейчас я готова произнести клятву, что свяжет наши сердца. Ежели и этого будет мало, отправимся в святыню и предстанем лицом к лицу со святыми, дабы убедить их в том, что души наши чисты и полны любви.       - Через два дня состоится моя свадьба… - С непередаваемой печалью, в которой я тонула, напомнила тебе, словно ты этого не знала. Но это было не так. Я не могу заглянуть в душу другого человека, но я сознавала, что изнутри тебя съедает то же горе, которое ты попросту скрывала, дабы оставаться тем же сильным человеком, каким я видела тебя с нашей первой встречи. – Мне страшно. И более всего от того, что я останусь с этими людьми один на один. Без тебя…       - Я всегда буду рядом. Даже в те моменты, когда ты не сможешь меня видеть. – Ты улыбнулась, приблизила мои ладони к себе, и я почувствовала, как что-то опустилось на них, а затем твои губы, которые оставили мягкий поцелуй на коже.       Я поднесла их к себе и увидела самое прекрасное украшение в своей жизни, с которым и близко не могли сравниться те, что хранились в моих покоях в родительском доме, или богатства, которые мне полагались после венчания от королевской семьи. Чувство тяжести на ладони от него придавало мне смелости и уверенности.       В ночь перед свадьбой меня охватывал ужас, из-за которого я не могла спать. Мне не хотелось сном приближать час своей погибели. Я сжимала в руке твой подарок, будто надеясь отпечатать его на своем теле. Запечатлеть на нем тебя, как единственного человека, которому я отдала свое сердце раз и навсегда.       Поднявшись с постели средь ночи, я шагнула к окну, из которого на меня глядела полная луна, освещавшая свои владения. Я прижала к груди ладонь, в которой скрывался амулет, и подняла на нее взор.       - Солнце дарит тепло и процветание, а луна - ночные беседы и таинство романтичных встреч. – Проговорила я своей немой собеседнице. – Многие годы ты была свидетельницей любви, но завтра я совершу непоправимый грех, дав лживую клятву любви и верности человеку, который не обладает моим сердцем. Прости мне мое предательство и благослови меня и дорогого мне человека. Ежели завтрашний день обернется греховным проклятием, помни о том, что в сердце хотя бы одного из виновников его живет любовь.       Как бы мне хотелось, чтобы та ночь длилась вечность, но, когда первые лучи солнца осветили небосвод, прогоняя тьму, я не смогла сдержать своих слез. Словно малое дитя, я прижала к себе колени и позволила им обжечь мои щеки. Тогда я проклинала великое светило за то, что оно ознаменовало своим приходом мой траурный день, но еще не представляла, что он станет последним, когда теплые потоки солнца освещали наше королевство.       Вспоминая сейчас, я совершенно не могу возродить в сознании моменты того, как меня готовили к венчанию, как отвели на судьбоносную встречу с женихом, который минутами позднее должен был стать моим мужем. Быть может, мысли мои попросту решили развеять эти воспоминания, дабы не причинять мне еще больше страданий.       Единственное, что я никогда не смогу забыть, это нашу клятву, что мы произнесли перед алтарем. Теодор проговаривал её так обыденно, словно ничего значимого в его жизни и не происходило. Обыкновенная формальность, и после нее он вернется к своим делам, от которых отвлекся ради столь незначительной церемонии.       Мой же голос дрожал, будто не в силах заставить себя сказать эти слова. Краем глаза я взглянула на своих родителей, стоявших неподалеку. Меня одолевало желание отскочить от Теодора, как можно дальше, помчаться к ним, обнять так крепко, как никогда прежде, и, взмолившись, попросить их уйти оттуда, вернуться в наш дом и забыть обо всем, как о кошмарном сне. Но, переборов себя, я сделала то, чего от меня ждали отец и мать со дня, как я появилась на свет.       Я помню, как все резко переменилось. В тот день никто особо не обратил внимания на внезапно испортившуюся погоду, рассудив, что ничего удивительного в этом нет. Однако все празднование я не могла отвести взгляд от неба, в глубине души понимая, что мы стали причиной гнева святых, которые не потерпели обмана.       С того дня началась моя жизнь в роли супруги Теодора. Я была бы готова нести любое бремя, даже самой бедной крестьянки с улицы, но отказаться от участи, на которую меня обрекли. До брака он казался отстраненным и холодным, после же превратился в настоящего монстра. Я не была для него возлюбленной и уважаемой супругой. Он легко срывал на мне гнев после того, как отец в очередной раз указывал на его недостатки и поучал королевским делам. Когда мы оказывались за дверями нашей спальни, он не предавался нежным чувствам, а срывался на столь уничижительные оскорбления, о которых я и писать тебе не хочу, столь отвратительными они были.       Месяцами позже его отец слег от хвори, которая давно его преследовала. Раньше она проявляла себя лишь в приступах кашля и слабости, теперь же король был прикован к постели. Мой супруг вместе со своим младшим братом провели его в последний путь уже через несколько дней. Болезнь сразила его быстро. Еще быстрее прошла подготовка к коронации Теодора, который ныне нес на себе почетный титул. Вместе же с тем сменился и мой статус. Теперь я была королевой, спутницей короля и его опорой. По крайней мере, так казалось со стороны.       Теодор теперь реже прежнего проводил со мной свое драгоценное время. В прочем, не сказать, что сей факт меня печалил. Тот человек, минуты с которым я ценила дороже любых богатств, все еще был со мной, согревал мое сердце и крепкими объятиями заставлял затягиваться мои душевные раны, которые каждый вечер вновь оставлял Теодор. Я не знаю, за что так сильно невзлюбилась ему. Быть может, он считал, что, будучи моим мужем, имеет право вымещать на мне скопившиеся за день гнев и недовольство.       - Он совершенно не ведает границ. – Не скрывая своего негодования и злости, говорила ты. – Белла, ты прекраснейший и добрейший человек, которого я когда-либо знала. Сколько еще ты будешь терзать себя жизнью с этим монстром?       - Разве у меня теперь есть выбор? – Горько вздыхая, я опустила голову на твое плечо, чувствуя тепло, и взглянула на мрачное небо. – Наша клятва обернулась несчастьем для всех. Разве не повинным в грехе и мучиться от страданий? К тому же, теперь нам более не сбежать. А в городе, где бы мы ни находились, Теодор нас найдет. Ты знаешь, что он сделает с тобой, когда это произойдет?       - Мне нет дела до того, что это ничтожество сотворит со мной. – Твое лицо всегда менялось, когда ты говорила о моем муже. – Если он еще раз притронется к тебе или посмеет распустить свой паршивый язык в твою сторону, то я не стану терпеть. Мы сбежим. Обязательно найдем способ и сбежим как можно дальше отсюда. Если мне будет суждено погибнуть, чтобы даровать тебе свободу, я пойду на это, ни о чем не жалея.       Я ничего не сказала тогда тебе в ответ. Знала, что нет смысла возражать. Слишком уж упрямой ты была. Однако глубоко в душе я понимала, что так не может продолжаться вечно. Нас ждало лишь два исхода. Либо одна из нас погибнет, дабы спасти жизнь второй, либо нам придется разлучиться навеки. И тот, и другой принес бы боль, но иного пути не было. Вскоре я в этом убедилась.       Тот день я до сих пор вспоминаю, как самое страшное, что когда-либо с нами происходило. Последний раз, когда я видела тебя, могла держать за руку, чувствовать мягкость прикосновений и тепло твоих губ. Мы были неосторожны, совершили непоправимую ошибку, которая обернулась полнейшей катастрофой. Про нас узнали и тотчас доложили весть Теодору.       Дальше все перед глазами сменялось с такой скоростью, что голова шла кругом. Ты взяла меня за руку, постаралась убедить меня в том, что все будет хорошо, но нет. Ничего не могло быть хорошо. Пока они не увидели твоего лица, не осознали, кем ты являлась, я должна была, наконец, проявить ту смелость и твердость, которой ты делилась со мной все эти годы.       - Они не знают, кто был со мной. – Сказала я тебе, когда смогла остановить среди туманного леса, со всех сторон которого мне мерещились голоса стражников. – Я догадывалась, что все так обернется. Иначе и быть не могло.       - Что ты хочешь этим сказать? – Ты взглянула на меня с шепчущей мольбой в глазах.       - Это конец. – Я старалась улыбнуться, но по твоему лицу видела, что выходило у меня плохо. – Помнишь нашу историю? В конце добрая фея смогла одолеть ужасного монстра и спасти прекрасную принцессу. Но это лишь сказка, а жизнь куда более жестокая. Уж мы с тобой должны были это понять. Ты говорила, что готова пожертвовать своей жизнью, чтобы даровать мне свободу. Но в этой свободе, как и в самой жизни, нет смысла, если тебя не будет в этом мире. Я сделала свой выбор. Впервые в жизни я смогла принять решение сама. Поэтому, молю, сделай, как я прошу. – Я склонилась к тебе и в самый последний раз дала себе возможность запомнить сладость твоих губ. На твоей шее со звоном застегнулось самое дорогое сокровище, что когда-либо у меня было, и я отстранилась, заглянув тебе в глаза. – Живи. Проживи как можно дольше, ради меня. И забудь об этом месте.       Этим человеком была я. Тем, кто оттолкнул любовь всей своей жизни. Но я не жалею о содеянном. Знаю, так было суждено. Я предчувствовала такой исход с той поры, как впервые ощутила тепло, разливающееся в моей груди при взгляде на тебя. Сейчас у меня есть еще одно дорогое сокровище. Мой сын, что появился на свет спустя два года после нашей с тобой последней встречи. Теперь он - еще один человек, что наполняет мое сердце и душу теплом.       Я не знаю, смогу ли однажды поведать ему о своей судьбе, позволит ли мне Теодор сделать это. Однако, если в один прекрасный день мне доведется рассказать Джини о том человеке, который долгие годы был моей опорой, я хочу, чтобы он знал. Любовь не всегда приносит боль. Она сложная и бывает пугающей. А в мире, в котором мы живем, случается так, что у тебя попросту не остается выбора. Но чувство близости с самым дорогим существом, прикосновения, слова поддержки, забота и желание становиться лучше ради него стоят того, чтобы пройти все испытания, которые подкинет на вашем пути жизнь.       Эта история – это вечная память, которая будет со мной до моего последнего вздоха. Я ни о чем не жалею, пока где-то в мире живет человек, которого я люблю всем сердцем. Этим человеком всегда была ты, Люсия.       Прощай.

Всегда твоя, Белла»

      Руки Хенджина безвольно опустились, когда тот дочитал последние строки. Он чувствовал, как по его щекам стекают мокрые дорожки слез, но не мог и не хотел их останавливать. Рядом с ним те же чувства пытался подавить его возлюбленный.       - Вот и все… - Сорвавшимся голосом объявил король. – Вот та история, которую ты так хотел узнать. Счастлив теперь?       - Что ты имеешь ввиду? Джини, я… - Феликс хотел коснуться его руки, но тот отстранился.       - Не надо. – Монарх тяжело выдохнул и, пошатнувшись, вернул блокнот на его прежнее место. – Не хочу быть, как мой отец. Не хочу срывать свои чувства на тебе. Моя мать столько страдала от отца, лишилась возлюбленной по его вине, а я… Лишь жалкий плод их возмутительного брака.       - Это не так. – Возразил с нажимом юноша. – Королева любила тебя всем сердцем. Моя мама… - Он вновь взглянул на портрет женщины, и ком подобрался к его горлу. – Она столько раз рассказывала мне историю про принцессу и фею, столько раз учила истинности любви. Я считал, она тосковала по отцу, хотя и всегда называла его дорогим другом, а не возлюбленным. Как же я мог не понимать, что в ее сердце был кто-то другой?.. – Феликс обернулся к Хенджину и коснулся его лица ладонью, большим пальцем стирая слезы с его щек. – Наши мамы были поистине сильными людьми. Встреча с тобой – это действительно судьба, которую они нам подарили. Пусть это наследие навсегда останется с нами.       - Спасибо, что принял такого черствого человека, как я, и сумел его изменить, раскрыть глаза на этот мир. Моей благодарности всегда будет мало, но… - Король замолк, когда его губ коснулись уста юноши. Он дрожал, и Хенджин это прекрасно чувствовал. Его собственное тело ощущало то же самое, но монарх знал – что бы ни произошло с этой минуты, он никогда не отпустит этого человека, не позволит Изабелле и Люсии понапрасну пройти все то, что им довелось пережить.