Сказка о жестоком короле

      Тайная комната, окутанная мраком, который развеивали лишь огоньки зажженных свеч. Застоялый воздух и запах пыли напоминали о том, что место это было давным-давно заброшено. Силуэт мужчины скользил по стенам, словно вор, что пробрался средь ночи за очередной добычей. Его костлявые длинные пальцы блуждали по полкам, опускались на каждую незначительную вещицу, выискивали все, за что могли зацепиться.       Много лет назад эта юная особа вошла в их семью и, словно проклятие одно событие последовало за другим. Сначала скончался их отец, следом на престол взошел Теодор. Ричард помнил о том дне, как о самом горестном в жизни. Старший брат, которому уготована была судьба стать правителем королевства, был обыкновенным лжецом, чья добрая натура и образ мудрого монарха меркли, едва речь заходила о тех, кто жил во дворце.       - Тебе тогда досталось больше всего. Не правда ли, Изабелла? – задал мужчина вопрос в тишину, будто королева могла явиться перед ним, дать ответы на все, что интересовало брата ее личного монстра.       По молодости Ричард был далеко не таким, каким его могли описать те, кто знал советника ныне. «Запасной», как принято называть младшего ребенка королевской семьи, идущего следом за крон-принцем. Таким он и ощущал себя. Лишь крайний вариант, если с бесценным наследником что-то произойдет. Озираясь на себя из тех времен сейчас, Ричард крайне сожалел о том, что ему попросту не хватило ума избавиться от никудышного братца, пока тот не взошел на престол.       Но он был наивен. Следовал всем правилам, которые гласили, что «запасной» может занять разве что место в королевском совете, да ждать, если ему случиться остаться единственным претендентом на трон. Ричард верил, что такова его судьба, что Теодор сумеет справиться с правлением.       Он наблюдал со стороны, старался помогать брату, который ни раз выказывал свое недовольство от одного лишь присутствия младшего под рукой. Словно тот лишь мешался.       «- Я тут набросал кое-какие мысли, как мы могли бы помочь фермерам, - воодушевленно говорил юноша брату, который рассматривал бумаги, то хмурился, то с интересом вчитывался в них. - В этом году ожидается засуха, Теодор. Если мы ничего не предпримем, то крестьяне будут тяжело переживать зиму. Ни солнца, ни дождя. Посевы попросту погибнут, если мы…       - Это моя проблема, а не твоя. Я обсудил все с Михаэлем, - холодно бросил в ответ король. – Он уже распорядился по этому поводу. На твои плечи ведь легла организация крестьянского праздника в городе. Почему ты занимаешься ерундой? Немедленно ступай и не лезь в вопросы других советников, пока я не лишил тебя этого титула.»       - Холодный и гордый. Ужасное сочетание, - продолжал мнимую беседу Ричард. – Если бы я избавился от него, то ты тоже могла бы быть счастлива. Ты ненавидела его даже больше, чем я. А теперь… Где вы двое? Король и королева. Ваш отпрыск, создание, рожденное от греха, никогда не сможет смыть ваши поступки и привести королевство к процветанию.       Советник окинул взглядом портрет женщины, ютившийся возле полок с книгами и записями. Мужчина крепче сжал в руке блокнот, впиваясь ногтями в его кожаную поверхность, и хищно улыбнулся.

***

      Сбившееся дыхание, капли пота, что стекали по нежной коже, затуманенный взор от наслаждения, неведомое юношей ранее. Феликс глядел на короля, будто находясь в своем собственном мире. Его уставший, но совершенно довольный вид дарил Хенджину необыкновенную радость.       - Даже прошлой ночью ты не выглядел таким счастливым, как сейчас, - усмехнулся монарх, проводя кончиком носа по виску возлюбленного, вдыхая его аромат, что играл куда ярче, чем обычно, и тем сводил с ума. – Кто же знал, что ты настолько испорченный?       - Словно я виноват в этом, - язвил в ответ Феликс. – Ваше Величество, советники не разозлятся, что свое драгоценное время Вы проводите в обществе крестьянского парнишки, вместо того, чтобы заниматься делами?       - Если бы они глядели на этого «крестьянского парнишку» моими глазами, то и слова не смели бы сказать, - Хенджин задумался на мгновение, а затем покачал головой, прижал разгоряченное обнаженное тело к своему такому же и сказал на ухо. – Хотя нет. Гляди они на тебя так, мне пришлось бы их казнить.       - Кажется, злой король вернулся. Мне-то думалось, что я уже достаточно сделал, чтобы изгнать его из тела моего возлюбленного, - наигранно разочарованным тоном говорил юноша. – У меня еще много работы, верно?       - Безумно, - прошептал король и с жадностью впился в губы Феликса, сжав в ладонях его ягодицы, оставляя красные отметины от пальцев, словно помечая на его теле символ принадлежности монарху. Хенджин отстранился и, поймав разочарованный взгляд напротив, улыбнулся. – У меня есть для тебя кое-что.       Он встал на ноги и под зоркий взор юноши шагнул к комоду, открыл ящичек и взял оттуда что-то, завернутое в шелковый платок. Феликс, не сдержав своего любопытства, поднялся следом и, прикрыв наготу покрывалом, взятым с дивана, подошел ближе. Хенджин ничего не ответил на немой вопрос, застывший в его глазах. Король протянул ему вещицу, что мягко опустилась на ладони парнишки. Феликс развернул ее осторожно, будто боясь испортить подарок, а после замер от удивления.       В руках у него переливался от света амулет в форме полумесяца, что родным весом ее тяжелил. Юноша не верил своим глазам, будто и не надеялся теперь уже когда-либо увидеть его вновь.       - Почему ты отдаешь его мне? Он ведь принадлежит твоей матери, - не понимал Феликс, глядя то на монарха, то на украшение.       - Он принадлежит не только моей матери, но и твоей. Им обеим. Это символ великой любви, которую невозможно уничтожить ничем, - пояснил король и взял ладони парня в свои. – Когда я отнял его у тебя, мне казалось, что я поступаю верно. Во мне говорила обида, которую я никак не мог обличить в слова. И лишь благодаря тебе, сумел это сделать. Я хочу, чтобы вещь, которая несла в себе любовь двух дорогих нам людей, была у тебя, такого же дорогого для меня человека.       Феликс слушал столь внимательно, как никогда прежде, но не верил, что это действительно происходило. В начале этого лета юноша был уверен, что никогда не случится ему вернуть амулет матери добрым путем. Он хитрил, ненавидел, выводил из себя, отказывался есть и иметь хоть какое-то дело с королем. Теперь же монарх сам вручал ему украшение, смысл которого, наверняка, будет заставлять кожу живее и сильнее чувствовать его на себе.       - Ты уверен, что хочешь этого? Это ведь не простая вещь. Вдруг с ее помощью я убегу от тебя? – попытался отшутиться Феликс, но лицо его оставалось все таким же серьезным.       - Ты не сделаешь этого. Ни сейчас, ни когда-либо еще, потому что ты упрям и тверд характером, под стать своей матери, - продолжил Хенджин и сжал ладони юноши сильнее. – Поэтому мне придется просить тебя самому. Мы уже говорили однажды об этом. Тогда ты сказал, что не оставишь меня, как бы тяжело ни было в будущем, какая бы угроза ни нависла над тобой. Я долго думал о твоих словах. Когда же мы все узнали, я понял кое-что. Почему мама так поступила. Почему выбрала такой исход, при котором ее любимый человек остался в живых. Пока ты знаешь, что тот, кто греет твое сердце, живет в этом мире, у тебя есть причины бороться.       - Что ты хочешь этим сказать? – юноша свел в недовольстве брови, отдаленно понимая, к чему вел король.       - Я не знаю, что произойдет дальше. Но дай мне слово, если ты окажешься в опасности, воспользуйся им, - требовательным тоном молвил Хенджин. - Убегай как можно дальше и забудь обо всем, словно это был сладостный сон, который покинет воспоминания, едва сознание окончательно проснется.       - Нет, - без доли сомнения произнес Феликс. – Я дал тебе слово, что останусь рядом и буду на твоей стороне. Ты же в ответ поклялся быть моей соломинкой, за которую я ухвачусь, когда разверзнется буря. Я уже подставил тебе однажды свое плечо и получил в нее стрелу. Но остался ведь в живых. Я кажусь тебе хрупким и беззащитным, но это вовсе не так. Ты смотришь на меня с желанием защитить, и я ценю это. Но я уже однажды потерял любимого человека. Не желаю повторять это вновь.       Юноша был тверд в своем убеждении остаться до конца рядом с королем. Ему было знакомо чувство боли, когда его покинул дорогой человек. Люсия была сильна духом, но ее подводило тело, подхваченная болезнь, которая сломила женщину. Сейчас же Феликсу хотелось верить, что ее душа упокоилась с миром и блуждает где-то в святом краю вместе с Изабеллой. Однако чувство утраты это что-то неподвластное человеческому желанию. Оно притупится со временем, но где-то глубоко внутри будет напоминать о себе ноющей болью.       - Когда человек покидает этот свет, он не уходит бесследно, - печально улыбнулся Феликс, оглаживая большим пальцем ладонь монарха. - Он забирает с собой часть сердца тех, кто поистине его любил при жизни. Часть моего уже забрала мама. Прошу, не обирай мою душу еще больше. Не проси оставить все то, что происходило в стенах этого дворца, лишь в воспоминаниях.       - Ты упрямец. Знаешь это? – вздохнул Хенджин и, не говоря ни слова, застегнул украшение на тонкой шее юноши. – И тем не менее, носи при себе. Мне так будет спокойнее.       - И кто из нас еще упрямец? – усмехнулся Феликс в ответ.       - Мне нужно вернуться к работе, иначе сегодня ночью будешь спать без меня, пока я проведу чудесное время за бумагами и разговорами с советниками, - промолвил король и принялся собирать разбросанную по мастерской одежду, тут же начиная одеваться. – Вернешься к себе? Или хочешь куда-то сходить?       - Подумывал заглянуть к дядюшке Оливеру. Надо вернуть книги, которые я брал, да приглядеть что-нибудь новое, - кутаясь в покрывало, сказал парень, не желавший пока одеваться. Он присел на край комода, наблюдая за суетившимся Хенджином и не смея сдержать улыбку от его растрепанного вида.       - С тобой у нашего библиотекаря никаких запасов не останется, - отшутился правитель, застегивая пуговицы рубашки, наспех не сумев это сделать с первого раза.       Феликс покачал головой, вздыхая и делая вид, будто ужасно устал, но с теплой улыбкой прошел к нему и аккуратно расправился со всеми пуговицами, напоследок огладив плечи короля и оставив кроткий поцелуй на его губах.       - Буду ждать Вас вечером, Ваше Величество, - вполголоса проговорил юноша.       - Никогда еще ожидание не томило столь сильно, - с усмешкой произнес Хенджин, приблизился к нему и, коснувшись губами его лба, в последний раз вдохнул родной уютный запах, прежде чем покинуть Феликса и вернуться к королевским хлопотам.       Оставшийся в одиночестве парень прошел за мольберт и вгляделся в работу Его Величества. С холста на него глядели его собственные, словно с отражения зеркала, глаза, полуприкрытые в неге после ласк короля. Рубашка чуть смятая и оголяющая кожу в тех местах, где Хенджин оставил пуговицы распахнутыми. Растрепанные в беспорядке волосы, будто Феликс выбрался из густого леса, что поиграл с его прядями. Все это, как и сама картина, имело лишь одного созидателя, коим был монарх с некогда ледяным сердцем, что ныне отзывался жаром в груди юноши из чужой страны, однажды пришедшего в проклятое никому неизведанное королевство.       Феликс коснулся пальцами завитков полумесяца на своей шее. На его губах заиграла легкая, отдающая печалью улыбка. Он сжал амулет в ладони и с придыханием произнес:       - Мы оба дома, мама.       Одевшись и вернув себе хоть сколько-нибудь опрятный вид, Феликс покинул мастерскую, отдаляясь от восточного крыла, куда стал заглядывать чаще, чем ему полагалось, и свернул в направлении королевской библиотеки. Он давно не навещал своего старого доброго друга в его тихих владениях. И невольно в мыслях всплыл образ еще одного добродушного человека, что первым проявил к Феликсу теплые чувства, и внутри юношу сковала тоска.       Он уже довольно давно не видел Мэри. С той поры, как Хенджин, дабы защитить ее, отстранил девушку от работы и оставил под охраной. С той наверняка все было прекрасно, поскольку король знал, что служанка ни в чем не повинна, но сердцу парня было неспокойно. Если бы он мог хоть на краткое время увидеться с ней, обмолвиться хоть словом, дабы быть уверенным в ее сохранности и безопасности. Однако страх того, что это могло лишь навредить Мэри, не позволял пойти против слова монарха.       Свернув через коридор, сквозь большие окна которого можно было разглядеть весь город, простиравшийся до самого леса, Феликс знал, что почти добрался до нужного места, когда двери его распахнулись, и через них в сторону юноши направился высокий худощавый мужчина. Парнишка узнал его сразу. Советник и родной дядя короля, что прервал их с Хенджином в ночь праздника средины лета.       Феликс едва обратил внимание, что у мужчины находилась какая-то вещь, как Ричард запрятал ту за отворот своего одеяния. Советник приблизился по коридору к юноше и улыбнулся странной, чуть пугающей улыбкой. То ощущение, что испытал когда-то в его присутствии Феликс, оставалось все тем же.       - Дражайший гость-чужестранец, захотелось почитать? – обратился мужчина к нему.       - Верно. Эта дорога ведь ведет к библиотеке. Ваша наблюдательность невообразима, советник, - хоть душа его металась под взглядом Ричарда, юноша старался оставаться непоколебимым.       Глаза мужчины метнулись от лица Феликса вниз и с нескрываемым любопытством разглядывали то, что привлекло их внимание. Паренек, словно ощутив угрозу, коснулся амулета и стиснул его в ладони, скрывая от взора Ричарда, который в ту же секунду вернулся к лику Феликса, застывшего от напряжения, что поселилось в его теле.       - В таком случае, приятного Вам чтения. Совершенно забыл, - промолвил он и, забравшись тонкими пальцами туда, куда минутой ранее запрятал свою ношу, осторожно выудил и протянул юноше нечто, что тот не сумел разглядеть сразу, поскольку не мог отвести глаз от лица Ричарда, словно находящийся под влиянием удава кролик, которого через мгновение поглотит хищник. – Передайте это библиотекарю от меня.       Более тот ничего не сказал, спокойно продолжив свой путь, пока его фигура не исчезла средь лабиринтов дворца. Феликс, сам того не ожидая, облегченно выдохнул и решился опустить взор на то, что находилось в его руках. Меж нежных пальцев виднелась сухая роза, некогда дарившая красоту и пьянящий аромат. Теперь же та была плоская, блеклая и хрупкая, лишь отдаленно напоминавшая то, чем она являлась когда-то.