Молчание

Мариа

Первое, что я чувствую — это противный запах медикаментов, который ударяет по рецепторам слишком остро. Пытаюсь пошевелить конечностями: ноги чувствую, а вот с руками…правая поддается охотнее, чем левая. Словно той что-то мешает. Что-то тяжелое. Или кто-то. Меня немного мутит и все болит. В теле нереальная усталость и, на душе почему-то тоже. Хочется плакать от бессилия, но как только слезы начинают проступать, голова начинает болеть пуще прежнего. Рядом сидит мой птенчик. А если точнее — то спит, удерживая за руку. Когда он успел прилететь? Стараюсь прокрутить в голове последние события: я работала в офисе, потом мы с Алёной поехали по магазинам и… Твою мать! Нас протаранила другая тачка! Стоило этому осознанию накрыть меня, как дверь в палату открывается и на пороге показывается уставший и сильно вымотанный брат. Ощущение, что я его неделю не видела, хотя это далеко не так. Всегда выглаженный костюм был помят, рубашка расстёгнута на первые пару пуговиц, в руках пиджак, из кармана которого торчит галстук. — Выглядишь ужасно, — да, я не особо приветлива сегодня. — В следующий раз, обещаю быть при полном параде, — подходит ближе, усаживаясь на край больничной койки. — Как себя чувствуешь? — Ужасно, если честно. Что сказали врачи? — Жить будешь, слава Богу. У тебя лёгкое сотрясение, переломов нет. — Обязательно было его выдергивать? — взглядом указываю на Женю. — Ничего же страшного не случилось. — Да, подумаешь, чуть не погибла, с кем не бывает, не так ли? — губы сжимаются в тонкую линию, а скулы становятся отчётливей. Злиться. А я вывожу из себя ещё сильней. Хорошая из меня сестра, ничего не скажешь. — Прости, что так получилось. — Ты не виновата в этом, — проводит рукой по черным волосам, наверняка спутанным и небрежным, переходя к скуле и нежно оставляя поцелуй на лбу. — Так испугался за тебя. — Знаю, — протягиваю свободную руку к брату, он, недолго думая, склоняется ко мне, обнимая настолько, насколько позволяет наше положение. — Как Алена? — Испугалась, но все в порядке. До завтра у родителей побудет. — Позови врача, пусть осмотрит меня и отпустит уже. Не хочу долго здесь находиться. — Хорошо, — целует мои костяшки и выходит, оставляя меня наедине с мирно-сопящем Лебедевым. Глажу его по волосам. Видно не спал, пока летел, и смена часового пояса хорошо подбила его. — Мари, — хрипло произносит он, все-таки пробудившись, — ты очнулась! Сейчас врача позову, — подрывается, но я останавливаю его. — Вадим уже пошел за ним. Посиди со мной. Женя послушно опускается обратно. Он собирается что-то сказать, но его прерывают вошедшие брат и лечащий врач. Отпускают меня лишь на следующее утро. Лебедев настоял, чтобы я на время восстановления жила у него, так как с маленьким ребенком и полной квартирой народа прописанного покоя не будет. Видно брат не хотел выпускать меня из-под своей опеки, но это было единственным верным решением. Накупив кучу продуктов, он отвёз нас в квартиру Лебедева, в которую я практически переселилась. — Я бы и сам купил все необходимое, — ворчит Евгений, шурша пакетами и раскладывая продукты. — Он и так перешагнул через себя и отпустил меня к тебе, уступи и ты, — закатываю глаза. Нашлись тоже альфа самцы. Одно — жить в другом месте и быть абсолютно здоровой, другое — отпускать больную сестру туда, где тебе не представиться возможность контролировать ее состояние двадцать четыре на семь. Хотя вряд ли он смог бы уделять мне много времени, ведь помимо меня, ему предстоит уделять время маленькой Майе, жене и работе. Мне все ещё тяжело. Постоянно хочется спать, но прежде, необходимо принять душ. Взяв необходимые вещи и, быстро совершив водные процедуры, возвращаюсь в гостиную. — Ты одна принимала душ?! — вознкает птенчик, но как только созерцает мою страдающую физиономию, притихает. — Да, — отвечаю буднично, — я делаю это лет с семи, представляешь? — восхищаюсь собой. — А если бы ты упала там? — Пока я в состоянии делать что-то самостоятельно, я буду делать это самостоятельно. Дверь к тому же была не заперта, так что ты вполне смог бы мне помочь…или присоединиться. К тому же ты и так не выпускал меня из рук по пути домой. Слова «постельный режим» Лебедев воспринял через чур буквально. Так что путь от палаты до машины и от машины до квартиры меня пронесли на руках. В машине меня тоже из объятий не выпускали. — Давай лучше поедим? — делаю несчастные глаза, как у кота из Шрека и Женя сдается. — Хорошо, что ты хочешь? — тяжело вздыхает. — Можно картошечку жаренную с грибами? И ещё салатик какой-нибудь лёгкий. — Понял. Принял. Через час все уже было готово. Все это время меня клонило в сон, но я героически держалась, ибо чувство голода оказалось сильнее. — Проблем не будет, что ты так сорвался ко мне? — спрашиваю, когда мы уже лежим в обнимку в кровати. — За это не переживай, все решаемо, — гладит меня по волосам и прижимает ещё ближе. Никогда не думала, что это так приятно — быть кем-то любимой и любить. Прежде, я не подпускала к себе Евгения дальше зоны дружбы. А сейчас… Сейчас так хорошо в его объятьях. Хорошо, когда он гладит меня по волосам, нежно целуя в макушку. Хорошо, когда он водит пальцами вдоль позвоночника, а его дыханье согревает. Мне очень жаль и стыдно за то, что я столько времени его отталкивала, причиняя боль парню. Несмотря на это, он все равно тянулся ко мне. В какой-то момент, мы настолько примагнитились друг к другу, что теперь уже не отодрать. — Прекрати, — хрипло произнес парень. — Что прекратить? — Думать. Я буквально слышу, как шестеренки в твоей голове вращаются, да так активно, что вот-вот слетят. — Пфф, — заказываю глаза, а Женя придвигает меня ещё ближе, хотя куда еще-то? — И не пфыкай на меня. — Ты теперь все время мне указывать будешь? — Иногда. Можно? — Я подумаю. — Отдыхай, давай. Последние дни я постоянно сплю. Сплю-сплю-сплю. Сплю так долго, что просыпаясь, теряюсь во времени. Телевизор смотреть нельзя, телефон и музыку тоже запретили. Даже читать! Выгуливают меня не на улице, а на балконе, где можно посидеть ночью на свежем воздухе — хотя насколько воздух в мегаполисе может быть свежим? — и попить чаю, закутавшись в плед на мягком кресле. Только это меня и спасает. Ну, еще и Алена со Степашкой, которые время от времени приходят проведать меня. — Не оставляй нас, ладно? — шепотом просит Степашка, когда мы остаёмся в гостиной одни. Он с Майей и Алёной пришли навестить меня. Малышка, словно чувствуя мое подбитое состояние, вела себя очень тихо. Не кричала, лишь постоянно тянулась ко мне за поцелуями и обнимашками. Вот и Степан сейчас, обхватил меня своими огромными баскетбольными ручищами и не выпускает, уложив голову мне на плечо. — Я не оставлю вас, — провожу по его волосам, слегка массируя кожу головы, — вы же тогда совсем пропадете без меня. Пытаюсь разрядить обстановку, но выходит не очень. — Прекрати, это серьезно! — Выравнивается и сверлит меня тяжелым взглядом. Таким же, какой был у мамы. — Какой-то придурок пытался вас убить, а ты все шутишь! Как можно относиться к этому так легкомысленно? Голос в силу переходного возраста окреп, и звучал почти как у настоящего взрослого мужчины. Если честно, то на минуту, Степа заставляет почувствовать меня нашкодившим подростком, которого отчитывает папа. — Степ, прекрати, все обошлось. Никакой угрозы для жизни нет, это всего лишь сотрясение. Прошу тебя не делай из мухи слона. Никто нас убить не пытался. Он недовольно поджимает губы, показательно не соглашаясь с моим мнением.

***

Если честно, то этим постельным режимом я сыта по горло. Мне надоело ничего не делать, и надоело, что Женя ничего делать не даёт. Я устала быть беспомощной, тем более что я вполне могу позаботиться о себе сама. Да, в первое время помощь и поддержка Лебедева была неоценима. Он постоянно сидел рядом, когда я засыпала, гладил по волосам, рассказывал какие-то глупости и спасал от ночных кошмаров. Сейчас меня они уже не мучают, почти… Почти каждую ночь мне сниться один и тот же человек. Сниться, как он переезжает меня на автомобиле, проводит лезвием ножа по горлу или просто избивает до полусмерти. Фантазия у меня что надо — ничего не скажешь. Я стараюсь не обращать внимание на это, но выходит плохо, особенно, когда сталкиваюсь с Жениным взглядом, находя в серых глазах бесконечное беспокойство. — Оставь, я сам помою, — приказывает птенчик, стоит мне взяться за мытье посуды. — Отдохни лучше. — Я устала отдыхать. Я уже чувствую, как деградирую от безделья. Две недели ничего не делаю! — психую и ухожу в гостиную, так и не домыв тарелку. Лебедев тяжело вздыхает и приземляется рядом на диван. Недолго думая, укладываю голову ему на бедра. Его пальцы зарываются в черных, как смоль волосах, рассеяно перебирая их, а серые глаза неотрывно наблюдают за мной. Смотрит на меня. Долго. Пристально. И этот взгляд не доставляет дискомфорта. Приятно очень. Мы не говорили за эти две недели о том, что случилось. Женя подробностей не спрашивал. Лишь заботился, заботился и ещё раз заботился. Мне стыдно, что из-за меня ему пришлось сорваться и мчаться домой сломя голову, но с другой стороны — прекрасно его понимаю. Поступила бы точно так же. Протягиваю руку к его лицу и касаюсь скулы, нежно поглаживая. Замечаю, как по его телу разбегаются мурашки, а сам парень прикрывает глаза от удовольствия. — Что бы я делал? — Открывает глаза и смотрит на меня серьезно, внимательно, — Как бы я без всех этих чувств жил? Без этих касаний? Без тебя? От этих слов сердце в тисках сжимается. Одна из причин не попадать в неприятности — покой близких людей. Все за меня так переживали, за что мне становилось стыдно. Я не хотела заставлять их чувствовать это. — Но ты со мной, и я тебя не оставлю, — приподнимаюсь на локтях, принимая сидячее положение и притягиваю Евгения к себе. Он кладет голову на мою грудь, и своими прекрасными, сильными руками обвивает талию. — Машина была с поддельными номерами, водитель скрылся. Я даже не удивлена… — Почему? — Я что, это вслух сказала? — Ты что-то знаешь? — Отстраняется. Ощущаю перемену его настроения буквально на интуитивном уровне. Воздух вокруг становится тяжелее. — Ты знаешь кто это был?