Молчание

Алена

Все как в тумане. Кажется, я даже сознания не потеряла. Грудь болит от впившегося в кожу ремня безопасности, голова, словно на части раскалывается, медленно и мучительно. Слышу шум снаружи. Сирены. Народ собрался у автомобиля и пытаются нас вытащить. Кто-то вызвал скорую. Мари сидит неподвижно: руки безвольно свисают вдоль тела, а со лба обильно выступает кровь. Такого же цвета пятна остались и на руле. — Мари, — пытаюсь пробудить ее, но из горла доносится лишь хрип, — Мари, ты слышишь меня? Легонько касаюсь ее плеча, но она не отзывается. О, Боже! Чувствую, как кто-то зовет меня, что-то спрашивает, но я абсолютно ничего не понимаю. Все мои мысли занимает лучшая подруга. Ее аккуратно достают и укладывают на носилки. Спустя невероятно долго тянущееся как резина время, на машине скорой помощи нас доставляют в больницу. Я не слышу ничего и ничего не понимаю, лишь смотрю на лучшую подругу, которая все еще не очнулась. Молодой медбрат говорит, что все будет хорошо, что мы успеем, что Мариа жива и будет жить, но вакуум не желает лопаться, возвращая меня в реальность. Панихину сразу увозят куда-то, а меня ведут на осмотр. Доктор задает кучу вопросов, следуя из которых делает вывод — со мной все хорошо. Лишь гематомы на груди от ремня безопасности и шок. Мне разрешают позвонить, и я набираю наизусть выученный номер человека, которая как воздух мне сейчас необходим. — Да, — голос такой же холодный, как и в офисе. — Вадим, ты только не волнуйся, — знаю, что от этой фразы ты напрягаешься еще больше, но я хотя бы постаралась смягчить удар, — мы с Мари попали в аварию. Ее увезли куда-то я… — черт! Почему эмоции должны были нахлынуть именно сейчас? В горле стоит ком, а в глазах накапливаются слезы. Дышу глубже, стараясь унять эмоции. Получается плохо, но хватает на то, чтобы назвать адрес больницы. Стены давят. Ужасно. Кажется, что прошло несколько часов, а может и суток, но на деле лишь минуты. Все-таки время в таких местах течет совершенно иначе. Оно замедляет свой ход. Только сейчас осознаю, что именно произошло. Какой-то придурок на полном серьёзе протаранил нас. А если бы нам не повезло? Если бы мы вообще не выжили? Вадим со Степашкой лишились бы сестры, которая всегда горой стоит за них, а я лучшей подруги? А Женя? У них только все наладилось. Он столько ждал ее для чего? Чтобы так просто потерять? Из-за какого-то…? Мысль о собственной смерти накрывает меня так же плавно. Неужели был шанс оставить мою малышку Майю без матери? Она никогда бы не ощутила материнского тепла и ласки, не смогла бы вновь вцепиться мне в волосы, услышать, как я читаю ей сказки и пою колыбельные. Неужели был шанс не услышать ее первых слов и не увидеть первых шагов моей девочки? А родители? Смогли бы они пережить смерть единственного ребенка рождённого от крепкой любви? Смогли бы похоронить свое дитя? А Вадим? Интересно, расстроился бы, если бы меня не стало? — Алена! — Вадим врывается в отделение, подлетая ко мне, — Ты цела? Он лихорадочно осматривает меня. Я впервые вижу его таким взволнованным. — Алена, не молчи, пожалуйста, — говорит уже более спокойно, обхватив мое лицо руками и прислоняясь своим лбом к моему. — У меня лишь пара ушибов и небольшой шок. Само пройдет, — он облегченно выдыхает, но после вновь напрягается все телом. — А где Мари? — Ее увезли, врач ещё не выходил. Муж поджимает губы, а глаза становятся стеклянными. Их родители погибли в автокатастрофе, и сейчас чуть не погибла его жена и сестра. Все как в страшном сне. Я все ещё с трудом воспринимаю реальность. Кажется, что это не я сидела в машине. Не я пыталась пробудить лучшую подругу, что истекала кровью на водительском сидении. Не я сейчас сижу в больнице, пытаясь прийти в себя. Не моя лучшая подруга, возможно, сейчас борется за жизнь на операционном столе. Если она вообще там. — Я позвонил твоему отцу, он заберет тебя. Прости, но я не могу…. — Хэй, все нормально, останься с ней и держи меня в курсе, хорошо? Обнимаю его и утыкаюсь носом в шею, вдыхая любимый запах. Через полчаса появляется отец и забирает из этого места. Во всем теле усталость жуткая. Мозг отказывается работать и генерировать мысли, так что всю дорогу домой я просто смотрю на проплывающий за окном вечерний пейзаж. Я опустошена эмоционально. Мама дома обеспокоено меня осматривает, порхает рядом, а я стараюсь убедить ее, что в полном порядке и все, что сейчас мне нужно — это побыть с дочерью и лечь спать. Майя сопит в родительской спальне. Одна на огромной кровати, а вокруг раскиданы подушки. Укладываюсь рядом и наблюдаю за мирно сопящим существом, которое улыбается чему-то беззубым ртом и даже иногда посмеивается. Говорят, если малютки во сне смеются, значит им снятся ангелы. Не представляю, как бы я оставила ее…

***

Мари выписывают уже на следующий день. Евгений примчался сразу же, как только узнал о случившемся. Коллективно решив — дискуссия велась между Вадимом и Лебедевым, — что у нас с маленьким ребенком покоя не будет, было решено — жить Панихиной у Жени. Хотя Майя не кричала уже по ночам и стала спать спокойно, играть она любила громко. Детских смех и радостные визги, точно также, как и слезы по поводу и без не покидали наш дом. К сожалению, мне не удалось увидеться с подругой после того злосчастного случая. Осознав, что могло случиться, будь мы менее удачливыми, я не отходила от дочери ни на минуту. Сейчас уже легче, конечно. Но на прогулку с дядей Майю я отпускала, скрепя сердцем. Раздаётся хлопок дверью. Странно. Через пару мгновений у входа в гостиную появляется мой муж, ужасно уставший и потрепанный событиями последних дней. Мало того, что работал без продыху, так еще и от сестры не отходил. Я очень переживала, что не могла находиться рядом, ибо материнское сердце не позволяло расстаться с дочерью. — Ну, как там? Падает на диван и укладывает голову мне на колени. Запускаю пальцы в засаленные волосы, мягко массируя кожу головы. — Закупил им все необходимое, потом уладил все в офисе и скинул все на заместителя, чтобы побыть с вами хоть пару дней дома. — Тебе нужно принять душ, — спокойно заключаю я. — Сильно воняю? — открывает глаза и подносит ворот рубашки к носу, после чего несильно морщится. — Нет, — тихо смеюсь с его реакции, — просто тебе нужно расслабиться, а потом отоспаться. Ты устал. Вадим соглашается со мной и следует в ванную комнату. Пройдя в спальню, встаю напротив зеркала, рассматривая уставшее лицо. Под футболкой все еще красуется синяк от ремня безопасности. Нужно было видеть округлившиеся глаза Майи, когда она заметила его, не понимая, почему на груди ее мамы красуются все цвета радуги? — Вадим, — захожу за ним в ванную, когда слышу, что вода стихает, а мужчины все нет и нет, — все нормально? Панихин стоит, опираясь обеими руками о раковину и опустив голову вниз. Он не обращает внимания на меня, погруженный в свои, я так подозреваю, далеко не радужные мысли. Для них троих эта авария — значит куда больше, ведь один такой же случай унес жизни их самых близких людей. Аккуратно касаюсь плеча и, только тогда Вадим замечает меня. — Не слышал, как ты вошла, — выпрямляется, и я встаю между ним и раковиной. Ментоловый запах геля для душа ударяет по рецепторам и наполняет легкие. Подходит вплотную и прячет в кокон объятий. Вдыхаю запах полной грудью и только сейчас осознаю, насколько сильно я по нему скучала. — Надо сбрить этот ужас. — Заключает, обратив внимание на свое отражение. — Не все так плохо, щетина тебе даже идет, но да, не настолько отросшая. Усаживаюсь на туалетный столик и притягиваю мужчину ближе к себе. Наношу пену для бритья и аккуратно вожу лезвием по коже. Вадим не отрываясь следит за каждым моим движением. Его руки покоятся на оголённых бедрах, а большие пальцы водят по коже с внутренней стороны. — Почему ты так смотришь? — спрашиваю, продолжая свои манипуляции. — Ты очень красивая. — Знаю, — улыбаюсь чуть смущенно, — я в зеркалах пока отражаюсь. — С кем поведешься, от того и наберешься, верно? — улыбка на губах становится шире. Да, у Мари есть чему поучиться. Мне всегда нравились ее колкости, смелость и харизма. — Готово, — промываю станок и беру полотенце. Как только все пена с лица и шеи смыта, вытираю влажную кожу мужа. Есть в этом что-то интимное… Помню, как он помогал мне во время беременности принимать ванну, одеваться, завязывать шнурки, бегал по ночам на кухню за едой и из-за меня и моих ночных посиделок с едой набрал пару килограмм, которые пришлось сжигать в спортзале. Смотрим друг на друга, глаза в глаза, а потом… Срываемся. Он тянется со страстными поцелуями, зарываясь пятерней мне в волосы и сжимая их на затылке. Придвигает ближе к себе и, уже рефлекторно скрещиваю ноги у него за спиной, сокращая расстояние до минимума. Тело мужа напряжено, руки до приятной боли сжимают нежную кожу бедер, а несчастное полотенце не скрывает возбуждения. Не отстаю. Прикусываю кожу на шее и ключицах, оставляя багровеющие следы. Покрываю поцелуями его грудь, спускаюсь ниже и обвожу каждый кубик пресса языком. Обожаю слышать его хриплые стоны, утробное рычание. Обожаю видеть этот лихорадочный блеск, когда он смотрит на меня. Обожаю дразнить его и провоцировать. Наблюдать за тем, как он пытается себя контролировать, за тем как рушится его самообладание, и он набрасывается на меня как дикий зверь на еду — нереально. В эти моменты я чувствую себя. Чувствую по-настоящему. Чувствую, что действительно нужна ему. Я и никто другой. Первый толчок. Не сдерживаю стон. За всеми эмоциями и чувствами упускаю момент, когда Вадим оголяет меня полностью. Сейчас мы можем не сдерживаться. Сейчас, он может брать меня так, как ему нравится, а я буду отдавать себя без остатка. Знаю, он делает для меня тоже самое. Невероятно пошлые хлюпающие звуки и запах секса заполняют комнату. Давно мы не позволяли себе подобного — сначала беременность, роды, бессонные ночи с малышкой… Мы выплескиваем все, что накопилась за эти месяцы: счастье — мы наконец вместе, ревность — попытка соблазнить моего мужа, страх никогда больше не увидеться… Тело сокрушительной волной накатывает оргазм. Грудь вздымается, пытаясь захватить как можно больше воздуха, и Вадим жадно присасывается к ней, продолжая движения внутри. Через пару мгновений он выходит. Слезаю с туалетного столика, опускаясь перед мужем на колени и, недолго думая, касаюсь губами нежной головки. — Алена… — хрипит он и пытается отстранить меня, но я не позволяю, стараюсь взять его как можно глубже, помогая себе рукой. Не думала, что это может быть настолько приятным — доставлять удовольствие собственному мужчине. Вадим позволяет мне руководить процессом, лишь иногда направляя и задавая темп. — Алена…сейчас…я, — кончает, а я заглатываю все до последней капли, продолжая водить языком по стволу. Не знаю почему, но все это безумие отзывается теплом внутри. Понимаю, что подобная практика абсолютно естественна, но щеки все равно заливаются румянцем, как только представляю, насколько пошло мы выглядели со стороны. Вадим рывком подымает и усаживает меня обратно на столик, впиваясь в губы. — Ты охрененная, знаешь это? — Ведет носом вдоль шеи, улыбается как сытый кот. — Ты как? — Мне понравилось…ну, это… — нагло стоять на коленях перед мужчиной и сосать смелости хватает, а произнести это вслух — нет. Браво, Алена! Нашла когда включать монахиню. — Не находишь, что смущаться после всего как-то… — Глупо? Согласна, — он смеётся и снова целует. Целует. Целует. Целует. Мы наслаждаемся обществом друг друга. Наслаждаемся негой, что растекается по венам от каждого прикосновения. Наслаждаемся мгновением.