Парадокс второго шанса

      Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. Несколько минут для формирования мнения, за которым следовала пара-тройка уточнений, а затем рассказ продолжался с того самого места, на котором рассказчика прервали. Повторить, повторить, повторить.       Лишь к концу второго часа Гарри с трудом преодолел четвертый курс, в который Сириус вцепился, словно пес, получивший первую в своей жизни косточку. Стоило Поттеру рассказать об украденном прямо из-под носа Блэка пророчестве, само существование которого стало сюрпризом для сидящей по соседству с юношей Эммы, как Сириус наконец очнулся. Чувство вины, робость, сомнения и неверие — все те подернутые пеленой смутные эмоции, которые подавляли характер Блэка, начали растворяться в сложном, но долгожданном понимании. Все те намеки, которые он получил от Амелии, наконец-то обрели четкие очертания, и Гарри выступил в роли проводника.       Шаг за шагом Поттер вел Сириуса по тропе истории последних полутора лет, прерываясь порой для того, чтобы объяснить некоторые наиболее сложные или неоднозначные моменты. Сам подход к рассказу, подбор и порядок слов открыли Блэку глаза: месяцами он предпочитал не задумываться о поведении собственного крестника, убеждая себя, что набор качеств, несвойственный обычному четырнадцатилетнему ребенку — это следствие проблем, с которыми Гарри сталкивался на протяжении всей своей жизни, но поведение Гарри на самом деле было куда более утонченным и сложным.       И теперь Блэк наконец осознал, кого следовало благодарить.       Впервые с того самого дня, когда Гарри попросил его открыть кабинет главы рода в доме на Гриммо, Сириус всерьез задумался о сомнениях Распределяющей шляпы, чуть было не отправившей мальчика к змеям, но решившей прислушаться к просьбе студента. Гарри Поттер был истинным слизеринцем, и его распределение в Гриффиндор не было ошибкой, это было бессознательным выбором юного мальчика, который предпочел попасть в факультет, идеально подходящий для героя, победившего Волдеморта.       Само собой, одиннадцатилетний Гарри не мог знать обо всех до единой особенностях факультетов, но сам его характер, его удивительная способность приспосабливаться и искать легкие пути, не отказываясь при этом от собственной доли пирога, сделали его человеком, который способен был принимать неосознанные решения с долгосрочной выгодой для себя, опираясь не на эмоции, а на интуицию и внутренний голос. Все те решения, что Поттер принимал в своей жизни, открылись Сириусу с иной стороны: порой он задумывался о том, насколько сильно повлиял на мальчика Дамблдор, когда распоряжался его жизнью, но теперь эти манипуляции были похожи на игру в кошки-мышки, в которой Гарри, осознанно и нет, продолжал придерживаться своих собственных взглядов, несмотря на попытки старика повлиять на них.       Пока Гарри рассказывал о том, как раз за разом посещал Швейцарию, проводя встречи с глазу на глаз с высшим вампиром, племянница которого заняла одно из кресел в гостиной Блэка, Сириус, не отвлекаясь, наблюдал за ним. Краем уха прислушиваясь к рассказу, Блэк, словно одержимый, старался подметить все те мимические особенности, которые практически невозможно было выделить из гармоничного, но при том неидеального образа.       Несмотря на весь свой ухабистый жизненный путь, от анализа которого Блэк старательно открещивался, его воспитание никуда не делось. Знания, порядки и манеры, которые в него вдалбливали чуть ли не с самого рождения и вплоть до отправки в Хогвартс, навеки прописались в его разуме и обзавелись извечным противником в лице характера, который желал делать все наперекор вековым догмам и традициям. Полному противоречий и внутреннего огня, Сириусу потребовалась нехилая встряска и помощь целителя разума, чтобы достичь баланса с самим собой. Само собой, смерть Ремуса подкосила его, но этим вечером, сидя на диване в гостиной собственного дома и слушая сбалансированный и явно подготовленный заранее рассказ, Блэк наконец смог вернуть себе контроль над собственными чувствами, и взглянуть на крестника через призму собственного окружения.       И именно этот взгляд со стороны помог Сириусу осознать, каким человеком на самом деле был сын Джеймса.       Сириус, как и Джеймс, всегда были бунтарями, готовыми совершать ошибки и набивать шишки, действуя вопреки существующим нормам и правилам. Питер стремился к силе, но его здравое стремление шло рука об руку с животным ужасом, который он испытывал, когда сталкивался с трудностями. Ремус боялся себя, и этот страх сделал его восприимчивым к чужому мнению, сломал его. Регулус был мечтателем, но ему не хватало смелости для того, чтобы выбрать свой собственный путь.       Такова была четверка Мародеров, и Сириус всерьез считал, что именно этот баланс в свое время скрепил дружбу, прожившую без малого одиннадцать лет. Тем не менее, сын Джеймса не был похож на своего отца, и поэтому Блэк вынужден был отклониться в сторону.       Он мог бы копнуть глубже и попытаться проанализировать поведение Флимонта или сдержанный характер Юмилии, но в этом не было никакого смысла, потому что на самом деле все было куда проще.       Лили.       Сириус смотрел на своего крестника, но не видел в нем Джеймса. Истинным безумием казалось ему теперь то раздробленное воспоминание, в котором он чуть было не спутал крестника с погибшим другом, потому что на самом деле все отличительные особенности Джеймса Поттера больше не имели никакого значения. Прямой, слегка курносый нос, острые скулы, угловатые очертания лица, черные волосы, тонкие губы и густые брови — все те очевидные черты, которые мальчик унаследовал от своего отца, меркли на фоне немногочисленных и едва заметных черт, доставшихся ему от матери.       Именно так: мелкие, едва заметные вкрапления Лили Эванс, к которым относились не только миндалевидные ярко-зеленые глаза, но и куда более специфические детали, включающие в себя, например, проявления эмоций, делали юношу еще более похожим на мать. Хитрый, но в то же время цепкий взгляд, улыбка самым краешком губ, которая приводила к появлению ямочек на впалых щеках, искра высокомерия, идущего рука об руку со скукой, из-за которой зеленые глаза порой были похожи на изумруд…       Лили никогда не была простой девушкой, и Джеймс смутно осознал это только на шестом курсе, но в полной мере смог разобрать и понять ее характер лишь годом позже, когда они прибыли в Хогвартс в последний раз.       А Сириусу потребовался целый год, чтобы разглядеть эту глубину в собственном крестнике. Лили Эванс не была простушкой, готовой помогать всем и каждому ради вселенского блага, она была хитрой девушкой, которая умело извлекала выгоду из собственных действий, стараясь оставаться при этом хорошим человеком. Пожалуй, не будь она магглорожденной, ей бы нашлось место среди слизеринцев: наблюдательная и по-настоящему умная, она прекрасно прижилась бы рядом с людьми, которых с пеленок учили во всем искать выгоду.       Это не делало ее плохим человеком, но объясняло некоторые особенности. Если отбросить в сторону очевидные положительные качества Лили Эванс, то она внезапно открывалась с иной стороны: хитрость, мстительность и злопамятность. Лили могла сколько угодно улыбаться в лицо людям, которые ей неприятны, но при этом и словом не обмолвиться о своем искреннем отношении к ним. Лили умела ждать и знала, на какие точки необходимо надавить, чтобы задеть человека. Она не гналась за идеальными отметками, но выстраивала отношения с преподавателями, полагаясь на положение этих преподавателей в обществе Магической Британии.       В общем-то, не было ничего удивительного в том, что Слизнорт решил присоединиться к ним: старый профессор наверняка смог разглядеть в Гарри Поттере то, что Сириус не замечал в течение целого года, прошедшего с момента выхода из магической клиники. Слизнорт увидел, что Гарри Поттер не просто унаследовал характер матери и ее поразительное умение приспосабливаться, но и смог найти баланс между тьмой и светом, что было по-настоящему удивительно с учетом его прошлого.       Гарри умело пользовался своими природными качествами, прокладывая путь сквозь неприступные джунгли. Четырнадцатилетний мальчик знал, что его не воспримут всерьез, и поэтому рискнул заявиться в Гринготтс, чтобы стать главой собственного рода. Он знал, что имя, лицо и шрам — это не только его козыри, но и набор, который может превратиться в проблему, и потому обзавелся фальшивой личностью. Знал, что может поманить пряником тех, кто привык к кнуту, и поэтому смог договориться с оборотнями. Гарри знал, что нужно делать, но его ключевым отличием от матери было то, что Лили продолжила бы молча наблюдать за происходящим, выжидая, пока кто-нибудь не займется делом, в то время как сын Джеймса Поттера взял все в свои руки.       Гарри был прирожденным лидером, но в то же время он не был настолько самонадеянным, чтобы верить, будто сможет справиться со всем в одиночку. И по взгляду Амелии Сириус понял, что она придерживается того же мнения.       Тем временем, Гарри перешел к рассказу об исчезнувших низших вампирах, и Блэк вернулся в реальность, замечая пристальный взгляд карих глаз пришедшей вместе с Поттером девушки.       Эмма Валье. Высший вампир.       Будучи наследником и старшим сыном в темной, по-настоящему темной семье, Сириус Блэк немало слышал о высших вампирах. Знал он как об их особенностях, так и об исторических причинах, по которым представителей этого вида практически не осталось.       Конечно, несложно было догадаться, почему они решили воспользоваться надвигающейся бурей для восстановления собственного положения в обществе, но Сириус не мог понять, что же заставило Синграха Валье сделать ставку на четырнадцатилетнего парня, выросшего у магглов. Неужели решил, что сможет им манипулировать? В это верилось с трудом, и поведение Эммы тоже противоречило этой теории — она смотрела на сидящего в кресле Поттера влюбленными глазами, в которых плескалось беспокойство, потаенный страх. Неужели она беспокоится за него? Или знает что-то, но не хочет рассказывать?       Пожалуй, именно сегодня вечером у Сириуса не было иного выхода, кроме как довериться чутью крестника, выбравшего эту… девушку в качестве ближайшей союзницы.       Рассчитывал ли Синграх на это? Глупо было надеяться, что нет. Двухсотлетний вампир мог сделать ставку на неопровержимую красоту племянницы, чтобы привязать Гарри Поттера к себе, получить доступ к его уязвимым точкам и обзавестись рычагом давления, но… что-то подсказывало Блэку, что никогда он не был так далек от истины, как в этом суждении.       Неужели все дело было в ее взгляде? Или он просто верил, что его крестник смог разглядеть в ней что-то невероятное, что-то особенное, что-то, что заставило его поверить вампирше, с которой он был знаком всего четыре месяца? По крайней мере, обсуждение этого вопроса можно было отложить на будущее, а в ближайшее время сосредоточиться на том, что Гарри Поттер выстраивал в течение последних полутора лет.       Теперь-то Сириус понял, зачем Амелия потратила два дня, подготавливая его к этому разговору. Возможно, не знай он абсолютно ничего, он позволил бы своему темпераменту взять верх над разумом еще на том этапе, где его крестник рассказывал о том, как выкрал пророчество из Отдела Тайн прямо у него под носом. Отличительной чертой Сириуса всегда была способность сначала говорить, а потом думать, и он наверняка превратил бы спокойный разговор в балаган, не знай он заранее о том, что именно станет предметом обсуждения.       Сейчас он знал наверняка, что его крестнику нужна помощь. И Сириус был уверен лишь в одном: он костьми ляжет, но не позволит Гарри пострадать. Ни от очевидных врагов, имена которых и так были на слуху, ни от возможных союзников, которых тот затащил в формируемую коалицию. Ставки были высоки, но единственной значимой целью для Сириуса была безопасность его близких: Гарри, Амелия и Сьюзен были его маленьким миром, и Блэку было этого достаточно.       Конечно, обида никуда не делась, и Блэк не собирался отпускать крестника без некоторых неудобных вопросов, но все это было малозначительной частью их сложных отношений, в основе которых так или иначе лежала своеобразная, но все же искренняя забота друг о друге. Да, Сириусу необходимо было смириться с происходящим и многое переосмыслить, но абстрагироваться от реальности он больше не мог.       Пожалуй, лучшим завершающим штрихом этого вечера стал бы наполненный до самых краев бокальчик огневиски.

***

      Назвать получившийся разговор легким не смог бы никто из присутствующих. Разумеется, Амелия успела рассказать Сириусу часть информации, тем самым подготовив Блэка к масштабам описанных проблем, но даже она не знала о том, что вместе с Поттером в дом на побережье заявится высший вампир. Поскольку связь с Безликим все еще оставалась темой, раскрытие которой Гарри продолжал откладывать на неопределенный срок, юноша сосредоточился на всем, что произошло в отрыве от кровавых и частично результативных расправ, совершенных «психом в маске», вместе с тем старательно обходя стороной все, что так или иначе было связано с Фламелями.       С помощью знавшей о необходимости держать существование Фламелей в тайне Амелии, которая порой дополняла его рассказ, время от времени задавая наводящие и уточняющие вопросы, Гарри поведал Сириусу обо всем, что произошло за полтора года, не забывая прерываться, чтобы дать крестному возможность высказаться или переварить некоторые наиболее сложные новости.       Первый этап рассказа начался с описания лета девяносто четвертого, ставшего отправной точкой для пути Поттера в этом мире, и завершился первой встречей с Фелицио Борра, произошедшей на закрытом аукционе. Второй был практически полностью посвящен всему, что происходило с Гарри во время Турнира Трех Волшебников, включая его походы к оборотням, знакомство с Борра и даже мимолетное пересечение с Верхетом на закрытом аукционе.       Именно удручающий финал Турнира оказался тем самым переломным моментом, после которого Гарри вынужден был сменить подход к развязанной закулисной бойне, и оттого третий этап рассказа был практически полностью посвящен тому, что произошло за последние четыре месяца. Все те переговоры, которые Поттер вел в течение этого времени, его знакомство с Эммой, их совместные приключения и неупомянутая, но очевидная для всех присутствующих связь, перестали быть тайной, и Гарри, ожидавший от Сириуса яркой, неконтролируемой реакции, очень удивился, когда столкнулся с понимающим, спокойным взглядом черных глаз.       Сириус изменился. Было ли причиной тому все сказанное, или же Блэк смог-таки принять реальность, раз и навсегда избавившись от розовых очков, Поттер наверняка сказать не мог, но ему еще не приходилось видеть своего крестного… таким. В прошлой жизни Сириус так и не получил должного ухода, а вдобавок ко всему оказался заперт в доме на Гриммо по приказу Дамблдора, из-за чего окончательно помутился рассудком. Да, Блэк никогда не был образцом холодной рассудительности, но все же тринадцать лет в Азкабане и два года в четырех стенах ненавистного дома окончательно сломали его.       Что же изменилось? Несколько месяцев в компании целителей разума, пересобравших сознание Блэка чуть ли не с нуля? Свобода перемещений? Помощь Амелии? Или Сириус, загремевший в тюрьму в двадцать два года, наконец-то повзрослел, сумел отбросить эмоции и взглянуть на все трезвым взглядом?       В любом случае, Гарри был рад уже тому, что Сириус высидел все три часа, ни разу не сорвавшись и не утратив контроль над собой. Подумать только, взрывной характер Блэка, срывавшего в прошлой жизни чуть ли не все собрания Ордена Феникса, в кои-то веки уступил место спокойствию. Да, мужчина не скрывал искреннюю обиду в голосе, когда расспрашивал о подробностях «ограбления Отдела Тайн», и Поттер знал, что Блэк отчасти чувствует себя преданным из-за очевидного и длительного недоверия со стороны крестника, но все же невозможно было не оценить те усилия, которые Сириус приложил, чтобы держать себя в руках.       Завершив рассказ, Гарри откинулся на спинку стула, а кухня погрузилась в тишину. В то же время, Сириус продолжил неподвижно сидеть, упершись локтями в стол и сцепив руки. Не сводя задумчивый, слегка усталый взгляд с крестника, Блэк молчал, прислушиваясь к едва различимому шуму прибоя, доносящемуся из приоткрытой створки массивного окна. Почесав лоб, Блэк вздохнул и повернулся к Амелии, которая уже пару минут с беспокойством наблюдала за ним. Наткнувшись на ее обеспокоенный взгляд, он фыркнул:       — Мел, какое спиртное у нас есть и в каких количествах?       — Поттер, хороший момент для того, чтобы вернуть мое вино! — шепотом протараторила Эмма на ухо Гарри, но тот продолжил скучающим взглядом следить за Сириусом, который явно с трудом воспринимал реальность после трехчасового потока информации. Поднявшись со своего стула, юноша молча добрался до кухонного гарнитура, и всего через несколько секунд вернулся за стол вместе с кружкой в руке.       — Что это? Не похоже на огневиски, — жалобно проскулил Сириус, когда Поттер поставил перед ним кружку, доверху наполненную горячим ароматным напитком.       — Пустырник с парой капель настойки мандрагоры и перетертым шалфеем, — отозвался Гарри, вновь размещаясь за противоположной стороной стола, — пей.       — Издеваешься, что ли? — вздохнув, посмотрел на крестника Блэк, но тут же закатил глаза и потянулся к кружке, медленно делая глоток. — Ладно-ладно, я понял. Амелия, не пинайся, я же сказал, что все понял. Вы считаете, что я тут психовать собираюсь, да?       — Это была я, извини, просто перепутала ноги, — не сдержавшись, хмыкнула Эмма, старательно скрывая улыбку.       — Пей, — повторил Поттер, когда Сириус вновь замер. — Бродяга, мы можем вернуться к обсуждению в любой другой день, если тебе нужно время для того, чтобы все переварить. Не то что бы его у нас много, конечно.       Услышав свое прозвище, Сириус словно приободрился и вновь перевел взгляд на крестника, с каждым движением секундной стрелки находя в нем все больше черт, которых прежде не замечал. Или старался не замечать. Оглядываясь назад, Сириус мог навскидку вспомнить с десяток-другой моментов, когда все было настолько просто и очевидно, насколько это вообще возможно. Визит на Гриммо, услужливость Кричера, закрытый кабинет, открыть который мог лишь глава рода, Отдел Тайн…       — Если хочешь прямо сейчас переосмыслить все те очевидные знаки, которые игнорировал на протяжении полутора лет, то мы так до утра можем просидеть, — хмыкнул Гарри, когда Сириус окончательно завис, так и не убрав кружку от лица. — Ты можешь прямо сказать, что именно тебя смущает прямо здесь и сейчас?       — Смущает? — недоуменно переспросил Блэк, и взгляд его тут же сместился в сторону сидящей рядом с Поттером девушки. — Гарри, я… Слушай, а ты вообще собирался посвятить меня во все это? Или планировал держать все в тайне до самого конца? Надеялся, что сможешь справиться со всем в одиночку?       — Это непростой вопрос, и у меня нет однозначного ответа, — юноша поморщился, и покосился на Амелию, которая вдруг посмотрела на него недовольным взглядом и едва слышно цокнула языком.       Сириус помрачнел, и Поттеру пришлось продолжить, чтобы хоть немного выправить ситуацию, не влезая в бóльшую ложь.       — На одной чаше весов было мое желание рассказать тебе всю правду, чтобы ты не жил в неведении, — Гарри нахмурился, — а на другой были твое психическое состояние, твое здоровье и твоя жизнь. Азкабан и год в бегах — это не то, чем можно пренебречь, и пока ты жил в клинике, я старался не беспокоить тебя по пустякам.       — Пустякам? — с едва различимой насмешкой в голосе уточнил Сириус, но Поттер проигнорировал ироничную ухмылку, промелькнувшую на лице крестного.       — Как только твое сознание пересобрали и склеили, словно разбитую чашку, я дал тебе время привыкнуть к реальной жизни, восстановить дружеские и приятельские связи, которых ты был лишен тринадцать лет. Ремонт этого дома позволил вам с Ремусом реанимировать былую дружбу, а потом на горизонте нарисовалась Амелия. Пришлось дать тебе ускоряющего пинка, чтобы ты занялся личной жизнью, и в то же время я с головой окунулся в четвертый курс. Как ты понимаешь, с Турниром Трех Волшебников все остальные вопросы отошли на второй план, и мне оставалось лишь дожидаться подходящего момента. Я планировал рассказать тебе обо всем в августе, и сделал бы это, но смерть Ремуса подкосила тебя. Пришлось отложить этот разговор еще на какое-то время, и… вот, оно наступило.       Он собрался было продолжить свою проникновенную речь, но внезапно заметил, как Эмма тихо тянется через стол, пытаясь дотянуться до стеклянной вазочки, доверху наполненной маггловскими конфетами. Все бы ничего, если бы в тот же самый момент Амелия не переглядывалась с вампиршей, вместе с тем указывая пальцем на отдельные конфеты внутри, а Валье качала головой, демонстрируя, что выбор вновь пал не на ту. Добравшись до правильной, Боунс молча вытащила конфету из вазы и протянула девушке, которая тут же избавила сладость от обертки и запихнула огромный кусок шоколада в рот целиком.       — Спасибо за подробное объяснение, но я все еще немного обижен, не хватает какого-то… завершающего штриха, — допив приготовленное Поттером «снадобье», от которого Блэку и впрямь стало лучше, Сириус отложил кружку в сторону и со слабой улыбкой посмотрел на Поттера. — Придется тебе подарить мне мотоцикл, чтобы я растаял, простил тебя и начал добреть.       — Никаких больше мотоциклов! — процедила Амелия. — Ты знал, что моторное масло невозможно убрать с помощью Экскуро, Гарри?       — Нет, — покачал головой Поттер.       — А вот я теперь знаю! — с ощутимым раздражением буркнула Боунс. — Никаких больше мотоциклов, или я…       — Все наши с тобой противоречия решит гараж, — успокаивающе произнес Блэк, приобнимая Амелию. — Гарри, с тебя еще и гараж.       Улыбнувшись, Поттер ничего не ответил, и Сириус, вздохнув, сцепил руки на затылке, переводя взгляд на Эмму. Та с едва заметной улыбкой наблюдала за происходящим, но Блэк заметил, как девушка медленно подтаскивает к себе очередную конфету.       — Что ж, ты прав, — Блэк пожал плечами, вновь возвращаясь к крестнику, — мне нужно все переварить. Лучше скажу сразу, что ожидал совсем иного. Кстати, приятно познакомиться, — со смешком кивнул он Эмме, с которой практически не общался в течение вечера, — нам с тобой тоже нужно будет многое обсудить. Наедине. И не сегодня. Черт, я бы хотел переговорить с вами обоими по отдельности, если уж на то пошло.       — Без проблем, — кивнула Валье, и мельком взглянула на Поттера. Юноша задумчивым взглядом смотрел на Блэка, пока тот, нахмурившись, словно пытался собрать воедино самое важное, не уходя при этом в дебри личных взаимоотношений.       — Флимонт, твой дедушка, не раз упоминал о Валентине Борра, их даже можно было назвать приятелями. Вроде как обсуждали всякую ерунду, связанную с алхимией и зельеварением, — шмыгнув носом, тихо произнес Сириус. — И я считал когда-то, что их дружба существует исключительно ради того, чтобы раздражать мою дражайшую матушку. Вальбурга Блэк с одинаковым презрением относилась как к Поттерам, так и к Борра, но по разным причинам. Флимонта она терпеть не могла из-за того, что тот сражался против Грин-де-Вальда на стороне Дамблдора, а Борра раздражал ее своим нежеланием вставать на сторону Волдеморта. Вот только… Дамблдор обратился к Борра, когда нам потребовалась помощь, и Валентин отказал.       — И правильно сделал, если уж на то пошло, — без особой жалости отрезал Поттер. — Извини, Сириус, но подход Дамблдора, основанный на мудром взгляде и праведных речах о всепрощении — это политика мирного времени, не военного. Борра понял, что имеет дело с лицемером, и остался в стороне. Его сын, Фелицио, придерживается схожих взглядов — либо эффективность, либо нейтралитет. Мы с тобой не раз обсуждали Дамблдора, и я не хочу тратить на этого мудака свое время.       — Да-да, ты прав, — согласился Сириус, помотав головой из стороны в сторону. — Итак, оборотни, высшие вампиры, Борра, боевые маги… Ни капли не удивлен согласию Аластора, но вот Флитвик… меня удивил, скрывать не буду. Кто бы мог подумать, что наш любимый полугоблин все-таки решится выбрать сторону? Помнится, раньше он избегал даже политических обсуждений, предпочитая сводить все к студентам и учебе в целом.       — Возможно, хочет добиться каких-то преференций для гоблинов по итогу конфликта, — Гарри пожал плечами. — В любом случае, все союзы в истории были построены на компромиссах. Более того, я уже сейчас могу сказать, что если мы выйдем победителями из этой истории, и внешний враг исчезнет, то на смену Верхету с Волдемортом придут внутренние противоречия. Тем не менее, выбор невелик: либо принять необходимость сотрудничества, либо проиграть с задранным кверху носом.       — Все именно так, — со вздохом подтвердила Боунс, протягивая довольной Валье очередную конфету. — По крайней мере, я не вижу иного выхода из сложившейся ситуации. Гарри чуть ли не в одиночку всего за год сделал то, что мы не смогли сделать ни двадцать лет назад, ни сейчас.       — Я хотел для тебя совсем иного будущего, ты ведь это понимаешь? — все это время Сириус не сводил глаз с крестника. — Я хотел, чтобы ты был счастлив, чтобы мог без опаски жить в свободном, огромном мире. Сначала я провалился, когда позволил Хагриду забрать тебя, а теперь еще и… Ладно, я уже смирился с тем, что Лили и Джеймс до смерти забьют меня ногами меня на том свете, так что лучше сосредоточимся на хорошем. Ты все-таки осознал, что не справишься в одиночку, и я очень рад, что это случилось именно сейчас, а не через несколько месяцев.       — У нас нет нескольких месяцев, — произнес Поттер. — А вот проблем у нас выше крыши, в диапазоне от крестражей до пророчества. Вдобавок, рано или поздно Дамблдор обо всем узнает, и тогда мне придется рвать когти.       — Тоже верно, — вздохнул Сириус, внезапно вспомнив о Люпине. — Ты ведь знал, что Ремус пытался переманить оборотней из Воющих Холмов на сторону Дамблдора, верно? Он даже посещал деревню, но получил отказ.       Гарри кивнул. Отпираться было бессмысленно, и сам факт того, что он снабжал ораву оборотней улучшенным волчелычьим, но при этом игнорировал потребности Ремуса, делал все еще хуже.       — Я понимаю, почему ты держал все в тайне, на Ремуса действительно нельзя было положиться, — Сириус поморщился, роняя голову на подставленную руку. — И все же я не могу не думать о том, что все могло сложиться по-другому. Если бы Ремус не был человеком Дамблдора, если бы он хотя бы на мгновение допустил, что Альбус использует его, то все было бы иначе. Я ведь могу сделать такие же татуировки, да?       — Можешь, — кивнул Гарри, игнорируя печальный вздох сидящей по соседству Эммы.       — Кла-а-а-ассно, на следующей неделе обязательно займемся, — довольно протянул Блэк, стараясь не думать о том, что им всем предстоит пережить в ближайшем будущем. — Так, я проголодался, как насчет позднего ужина? А заодно обсудим все, что можно обсудить. Эмма, как ты относишься к овощному рагу с креветками? Крови в запасах не держим, уж извини.

***

      После того, как входная дверь закрылась, а снаружи раздался хлопок парной аппарации, Сириус наконец смог выдохнуть и посмотрел на Амелию, которая крутила в руках пустую вазочку из-под конфет. Мало того, что сам рассказ занял по меньшей мере часа три, так еще и обсуждение, плавно перетекшее в ужин, заняло не меньше. Потянувшись, Блэк медленно поднялся со стула и пробормотал что-то себе под нос.       — Что-что? — рассеянно переспросила Амелия, не сумев разобрать приглушенный звуками прибоя шепот.       — Я-то думал, что Гарри зажимается в пустом классе с какой-то особо рьяной семикурсницей, набираясь опыта, — пожал плечами Блэк, рассмеявшись, и уже через несколько мгновений к нему присоединилась и Боунс.       — Знаешь, если на мгновение забыть о том, что она… э-э-э, пьет человеческую кровь, они как будто бы неплохо чувствуют себя рядом друг с другом. Я имею в виду их энергию, понимаешь? Какая-то странная, не слишком понятная гармония, — отсмеявшись, добавила Боунс. — Ты ведь проинструктируешь его насчет…       — Высшие вампиры бесплодны, можешь не переживать, — отмахнулся Сириус, и, сцепив руки за спиной, подошел к окну. — Как ты думаешь, этот… Синграх мог специально все это устроить? Попросить племянницу соблазнить Гарри, чтобы привязать его к себе.       Амелия, поколебавшись, кивнула:       — Да, мог. Честно говоря, верится в это с огромным трудом. Она так смотрит на него…       — И все же исключать этот вариант нельзя, — пожал плечами Блэк. — Если мы в лоб попросим его задуматься об этом, то он может из протеста поступить наперекор просьбе, да?       — И давно ты стал разбираться в воспитании подростков? Наверное, стоит подождать реакции Фламелей, чтобы отталкиваться от нее, — устало буркнула Амелия. — Сириус, ты хоть понимаешь, в какой ситуации мы все оказались?       — В херовой, — тут же откликнулся Блэк. — Ты ведь хочешь забрать Сьюзен из школы, верно?       — Я… раздумываю над этим, — кивнула Боунс, — но не знаю, как правильно подгадать момент. Мы ведь не можем забрать только Сьюзен, верно? Нужно связаться с Августой и…       Амелия внезапно замолчала, и продолжила лишь спустя несколько секунд.       — После встречи нужно будет втянуть во все происходящее Августу, Абботов и Ксено Лавгуда. Их дети тоже дружат с Гарри, так что окажутся под прицелом вне зависимости от того, кто останется директором школы. Как только Альбус почувствует, что оказался за бортом, то сразу же попытается надавить на нас через детей.       — Она сказала, сколько ей лет? — внезапно спросил Сириус, пропустив мимо ушей пламенную речь Амелии. — Мел, она ведь на самом деле может быть намного старше, чем выглядит!       — До тебя это только сейчас дошло, что ли? — Амелия издала болезненный смешок. — Да, Сири, не завидую я тебе. Ты хоть представляешь, каким неловким будет разговор?

***

      — Я-то думала, твой крестный с ума сойдет и начнет тарелки бить, а он в общем-то адекватно отреагировал, — закрыв за собой входную дверь, вздохнула Эмма, наблюдая за тем, как Поттер медленно бредет в сторону берега. — Никакого веселья, Поттер, никакого!       — Амелия, сбалансированная диета и свежий воздух хорошо на него влияют, — задумчиво ответил Гарри, разворачиваясь на месте. — Поверь, удивлен не меньше тебя.       — Заунывные взрослые разговоры вгоняют в тоску, да и обсуждение несбывшихся надежд тоже, — зевнув, Эмма взъерошила волосы. — Ну, сегодня к тебе? Расскажешь побольше про это пророчество?       — На самом деле мы еще не закончили.       — М-м-м? — протянула Валье.       — Конечно, мы немного припозднились, но… — юноша вытащил из татуировки портключ, — с тобой хочет побеседовать мой наставник. Готова? Лучше разберемся со всем сразу, чем будем растягивать на несколько дней.       Не ответив, Эмма кивнула и подступила к Поттеру, обнимая его и роняя голову на подставленное плечо. Портключ несколько раз щелкнул, сопоставляя параметры защитного контура, и резко сработал, оставив после себя лишь завихрение медленно оседающего песка.