Парадокс второго шанса

      Защита, установленная Фламелем, должна была без особых проблем пропустить всех, кто решит воспользоваться специально настроенным портключом, но приземление все равно оказалось удивительно жестким и непредсказуемым. Появившись в воздухе на высоте нескольких футов над землей, вцепившиеся друг в друга волшебники рухнули на песчаную отмель, и Гарри жалобно заскулил, когда Эмма со всей силы заехала ему в нос коленом.       Резко выдохнув, Валье отлипла от Поттера и перевернулась на спину, тяжело дыша. Ей потребовалось не меньше десяти секунд, чтобы прийти в себя после жесткой магической встряски, от которой голова звенела так, будто рядом с ней раскололся на части огромный колокол. Когда она открыла глаза, Поттер уже стоял рядом и протягивал ей руку.       — Что это был за кошмар? Плохо настроенный портключ? — устало спросила Эмма, хватаясь за протянутую ладонь и рывком поднимаясь на ноги.       — Защита. Кровь и элементальное закрепление, каждая модификация — отдельная головная боль, — просто ответил Гарри, недобрым словом поминая Фламеля, который явно решил не вносить никаких изменений в существующую схему. — Ну, ты готова?       — Погоди-погоди, Поттер, не торопись, — Эмма скривилась и уперлась руками в колени, выгибая спину. Простояв так несколько мгновений, она приподняла взгляд. — Ты ведь понимаешь, как странно все выглядит с моей перспективы, верно? Ты осознаешь, что я без колебаний согласилась на встречу с тем, о ком ничего не знаю?       — Да.       — И даже сейчас ничего не расскажешь? — прищурилась вампирша.       — Это не моя тайна, — не в первый раз отозвался Гарри. — Ты так и будешь стоять?       — Да иду я, иду, — буркнула девушка, закрывая на мгновение глаза, чтобы разогнуть спину и ощутить, как по всему телу бегут мурашки, а мышцы словно переживают сразу несколько спазмов разом. Степень защиты, через которую их обоих протащил портключ, невозможно было переоценить, и Эмма вдруг поняла, на что это было похоже: на попытку выбраться из-под каменных завалов, которая заканчивается тем, что тебя тащит наверх кто-то куда более сильный и могущественный.       Пошатнувшись, она сделала первый шаг, за которым последовал второй, третий… Прислушиваясь к воображаемому размеренному стуку в собственной голове, Эмма постепенно возвращала контроль над дезориентированным сознанием, вместе с тем следуя за Поттером вглубь магического леса. Ошибиться было невозможно: определенно, они находились на ненаносимой территории, скрытой со всех возможных карт, но Эмма, несмотря на разбитое состояние, все равно подмечала отличительные маркеры, к которым относились разновидности растущих в симбиозе магических растений, за которыми явно ухаживали, огромное количество люминксов, то и дело вьющихся вокруг вековых деревьев на высоте человеческого роста, рядом с которыми то и дело мелькали полупрозрачные фирвиллы.       — Можно сказать, это полноценный магический заповедник в миниатюре, — подтвердил ее мысли идущий рядом Гарри, который то и дело петлял между деревьями, словно забыл правильный путь. — Обособленная экосистема, баланс внутри которой на протяжении нескольких десятилетий поддерживают связанные друг с другом магические источники.       — Как в Запретном лесу, — пробормотала Эмма.       — Да, как в Запретном лесу, — с улыбкой подтвердил Поттер, слегка замедляя шаг, чтобы Валье смогла догнать его.       Продолжая вертеть головой, Валье осматривалась по сторонам, и даже готова была поклясться, что заметила очень толстую белку, которая лишь чудом держалась всеми четырьмя лапками за не менее толстую ветку, но в то же самое мгновение она ощутила, как пальцы Поттера вдруг переплелись с ее пальцами. Не скрывая улыбки, она сжала спасительную руку покрепче, но Гарри сохранил темп, продолжая смотреть вперед.       — Миленький домик, — хихикнула Эмма, когда они наконец выбрались из чащи магического леса, и перед ними раскинулась огромная поляна, по площади не уступающая хогвартскому полю для квиддича.       Продолжая вертеть головой, Валье заметила вытянутые стеклянные теплицы, внутри которых то и дело мелькали силуэты подвижных магических растений и цветов. Неподалеку от них пробегал журчащий ручей, который, впрочем, выглядел весьма необычно, потому что в какой-то момент вода начинала подниматься вверх, образуя подвижную «живую» арку, рядом с которой в воздухе парили огромные, покрытые мхом камни. У самого дома находились огромные, расположенные в несколько уровней разноцветные клумбы, рядом с одной из которых деловито сновали мелкие садовые гномы, перетаскивающие от ручья к кромке леса связки вымытой моркови.       — Поттер, что это вообще за место? — одними губами встревоженно прошептала Эмма, пока Гарри продолжал идти к несуразному, но симпатичному дому, в окнах которого горел свет. — Да хватит уже нагнетать, просто скажи, и все!       Ничего не ответив, парень остановился прямо перед дверью, и собрался уже было постучать, как та резко открылась, и в проходе появилась женщина, возраст которой, по оценке Эммы, колебался где-то между двадцатью и пятьюдесятью годами. Одетая в легкое платье, поверх которого был накинут фартук с ожившим рисунком какой-то разноцветной рыбки, она даже не взглянула на Поттера: окинув взглядом стоящую на пороге Эмму с головы до ног, она ехидно улыбнулась, на мгновение задержавшись на скрепленных руках, но снова подняла голову.       — Мы ждали вас чуть раньше, — вместо приветствия произнесла она мягким голосом, но улыбка никуда не исчезла. Задержавшись на секунду, она отступила в сторону, пропуская их внутрь, — проходите. Эмма, очень рада наконец встретиться с тобой! Гарри, как все прошло?       — Лучше, чем могло бы, но я решил отдать портрет Арктуруса в следующий раз. Если бы не Амелия, Сири бы точно пришлось откачивать, — ответил Поттер, и Эмма с ощутимым сожалением выпустила его руку, позволяя юноше снять легкую куртку.       — Надеюсь, ты не пытался давить на чувство вины? — уточнила женщина, все еще наблюдая за Эммой. Та, хоть и знала о внимании к своей персоне, продолжала молча стоять рядом с Поттером.       — Тяжелее всего было с упоминаниями родителей и Дурслей, с трудом избегал каких-либо… перекрестных ссылок, — мрачно фыркнул Гарри. — И все же, никогда еще не видел Сириуса таким рассудительным и спокойным. Его отличительной чертой всегда были истерики во время важных разговоров.       — Ты слишком строг к своему крестному с учетом всего, что ему довелось пережить, — вздохнув, тем же мягким голосом произнесла женщина, положив руку на плечо Поттера и слегка сжав его. — Эмма, заходи-заходи, не стой в проходе.       Отметив, что подозрительная женщина так и не представилась, Эмма сделала шаг вперед, окончательно переступая через порожек, и огляделась, сразу же отмечая очень странную планировку первого этажа.       Строго говоря, никакой прихожей не было и в помине: не считая живой кособокой вешалки, которая услужливо наклонилась, забирая куртку и тут же отскакивая в сторону окна, и небольшого коврика на полу, который (и Эмма готова была поклясться, что ей не показалось) напевал что-то неразборчивое, вход в дом сразу же открывал доступ к огромной гостиной, которая явно была создана с использованием пространственных чар. Несмотря на то сдержанное безумие, что творилось снаружи, интерьер скорее намекал на сбалансированный уют, нежели на чудаковатость хозяев этого странного домика. Потоптавшись на месте, Эмма собралась было пройти дальше, но вдруг ощутила, как что-то держит ее на месте.       — Ой, дорогая, коврик не успокоится, Никки так и не смог его расколдовать, — отмахнулась женщина, — просто позволь ему стянуть с тебя… кроссовки. Гарри, это твое влияние? Между прочим, идеальная обувь была изобретена сотни лет назад и…       — Ага, лапти, — Поттер закатил глаза и прошел вперед, останавливаясь рядом с одним из кресел. Простояв так пару секунд, он развернулся, явно собираясь продолжить, но в тот же самый миг первый этаж сотряс какой-то удар. Эмма покачнулась, но ее подхватила вовремя подступившая ближе к двери вешалка. Покосившись на хозяйку, она собралась было спросить, что же произошло, как вдруг где-то вдалеке раздался металлический лязг.       — Тяп! Тяп-тяп! Ау! — чей-то недовольный голос чуть было не потерялся на фоне очередного грохота, и Эмма напряглась, заметив, что ни Поттер, ни хозяйка дома на произошедшее никак не отреагировали. Более того, женщина лишь устало вздохнула и покачала головой, в то время как Гарри, облокотившись на спинку кресла, посмотрел в сторону закрытой двери, которая тут же открылась, и из нее в гостиную вывалился, иначе и не сказать, причудливый на вид пожилой мужчина.       Оступившись, он кубарем покатился по полу, и Эмма напряглась, ощутив запах человеческой крови в воздухе. На мгновение она замерла, чтобы взять себя в руки, в то время как мужчина перевернулся на спину и медленно, опираясь на локти, приподнялся, расфокусированным взглядом осматривая гостиную. Первое, что бросилось Эмме в глаза, как только она преодолела растущую чувствительность к крови, становящейся все более заметной по мере того, как крепло чувство голода, была его одежда. Мужчина был одет в устаревший на вид жилет поверх рубашки, из нагрудного кармана которого торчала переливающаяся разными цветами цепочка, и странной формы шорты, при взгляде на которые Эмма вдруг вспомнила о слове «шаровары». Доходящие почти до щиколоток, они напоминали нелепую цветастую простыню, которую наспех сшили несколькими стяжками, что удивительно неплохо гармонировало с разными сандалиями на ногах.       Впрочем, куда более примечательной деталью «гардероба» оказался шлем. Точнее, Эмма предположила, что нагромождение на голове хозяина дома является таковым: состоящее из нескольких медных пластин, скрепленных кожаными вставками, это сооружение закрывало верхнюю часть головы и достигало лба, где на причудливых креплениях держались многослойные омнинокли, линзы из которых разъехались в стороны и беспорядочно крутились, пока сам мужчина тщетно пытался разглядеть хоть что-то.       — Боги милостивые, Николас! Ты в порядке? — бросив извиняющийся взгляд в сторону Эммы, женщина подбежала к мужу и помогла тому встать на ноги, заодно стягивая с него шлем. Как только замысловатое устройство оказалось в руках хозяйки, Валье наконец смогла рассмотреть лицо Николаса, на лбу которого медленно затягивалась небольшая ранка.       В отрыве от своего одеяния, выглядел хозяин дома подозрительно… знакомо. Эмма не могла сказать наверняка, что именно казалось ей таким знакомым в его худом, непримечательном лице, единственной отличительной деталью которого были усы и проницательный взгляд серых глаз, но…       — Пенни, все нормально, — пробурчал Николас, когда жена взмахом руки прилепила ему на лоб пластырь. — Не надо так опекать меня, я же…       — Где твои штаны, Ник?! — прошептала в ответ Пенни, но вампирша без усилий расслышала ее шепот.       — Я тестировал подпространственный карман для универсального переодевания без создания магической связи, — затараторил Николас, размахивая руками, — но оно все как-то…       Он замер, как только перевел взгляд в сторону входной двери. Мельком взглянув на Поттера, пугающе спокойные ярко-зеленые глаза которого маячили рядом с мебелью, Николас расплылся в улыбке и поспешил к гостье, шаркая по полу причудливыми сандалиями. С каждым его шагом неизбежное осознание затапливало Эмму с такой скоростью, будто та угодила за борт в открытом океане. Николас и Пенни. Николас и Перенелль. Замерев, она не сдвинулась с места, пока Фламель не протянул ей руку, оказавшись буквально в двух шагах от выхода.       — Николас Фламель, — представился он, добавив в наполненный энтузиазмом голос капельку важности, в чем Эмма не могла его винить. Воистину, это был по-настоящему важный момент. По крайней мере, для нее.       — Эмма Валье, — немного неразборчиво произнесла она, пожимая протянутую руку. — Я… э-э-э…       — Моя жена, Перенелль, — кивнул в сторону подошедшей к ним женщины Николас. Эмма с трудом оторвала взгляд от алхимика, и кивнула смотрящей на нее Пенни. — Уверен, что она не представилась, рассчитывая как раз на этот эффект.       — Да, Эмма, извини, — усмехнулась Перенелль, продолжая держать в руках шлем. — Ну, как вам всем идея сместиться в сторону кухни? Гарри? Эмма, что насчет чая с мармеладом?       Проглотив появившийся в горле комок, Эмма кивнула и молча проследовала за Перенелль и Николасом, который так и не сменил свои шаровары на что-то более-менее пристойное. Добравшись до кухни, которая была отделена от гостиной широкой дверью, Эмма, все еще пытаясь свыкнуться с происходящим, присела на свободный стул и мельком взглянула на пейзаж, раскинувшийся за окном. С этого ракурса была видна часть сада, которую она прежде не заметила, и лишь сейчас Валье разглядела, как среди деревьев мелькают звездошепты, считавшиеся исчезнувшими на территории Магической Европы.       — Опять кто-то насыпал Альбусу целую кучу орехов! — всплеснула руками Перенелль, заметив на окне горсть скорлупок.       — Он пищал полтора часа, у меня голова разболелась, — буркнул Николас.       — Он потому и пищал, что знает тебя как облупленного. У Альбуса уже два дерева с запасами, не пропадет, — прищурившись, недовольно процедила Перенелль, смещая взгляд на ноги мужа. — Ник, у тебя левая подошва отлетела. Гарри?       — Да? — откликнулся Поттер, собравшийся присесть рядом с Эммой.       — Будь добр, принеси-ка чайник из гостиной.       Молча кивнув, Поттер вышел из кухни, и в тот же самый миг дверь за ним захлопнулась, а щелчок возвестил об активации защитных чар. Эмма вмиг вышла из оцепенения, в которое ее вогнало знакомство со знаменитым Николасом Фламелем, но Перенелль тут же присела рядом с ней, с едва заметной улыбкой продолжая смотреть на девушку.       — Ты можешь пока подождать снаружи, Гарри, — повернувшись к двери, громко произнесла Перенелль, игнорируя недовольное бормотание, доносящееся из гостиной. — Эмма, ты будешь чай? Ник, я видела, что ты стащил мармеладку, верни обратно, сначала надо поужинать.       Николас, замерев на месте, тут же запихнул сразу несколько украденных мармеладок в рот, на что Перенелль отреагировала усталым вздохом. Почесав лоб, она кивнула в сторону мужа и вновь перевела взгляд на девушку.       — Да, вот этому человеку шестьсот шестьдесят пять лет, — вскинув брови, произнесла она усталым голосом.

***

      Что ж, Гарри Джеймс Поттер предполагал подобный вариант развития событий. Ему было до боли интересно, как решат организовать эту беседу Фламели, и потому он ни капли не удивился, когда они решили выбрать эффективность, попросту выставив его за дверь, и тем самым лишив себя необходимости контролировать ход разговора, который должен был удовлетворить и его тоже.       По крайней мере, Николас все еще следовал их договору, а Перенелль прекрасно понимала, где находятся границы дозволенного, что позволяло Поттеру не переживать о том, что самая важная тайна окажется раскрыта. Вообще, его собственная история все еще оставалась в подвешенном состоянии, потому что Фламели отказались выступать в роли советчиков на этот счет, в то время как сам Гарри не был уверен в том, что раскрытие самого главного секрета стоит того.       Конечно, он знал, что ему предстоит балансировать на грани, когда несоответствие сроков станет очевидным, и у Сириуса определенно появятся вопросы насчет того, кто именно надоумил Поттера следовать определенной линии поведения, а заодно в свое время обеспечил мальчика ответами на все вопросы, но… придумать ничего толкового Гарри так и не смог.       Перерождение, Певереллы, восьмичасовой маховик времени в закромах и личность Безликого — вот и весь набор тайн, подступиться к которому он так и не сумел.       По крайней мере, Эмма и Фламели знали практически все о Безликом, и пересечение тех самых «границ дозволенного» позволяло Поттеру без проблем обсуждать с ними практически все аспекты своей нынешней жизни. С появлением коалиции рухнет еще одна стена, и сам Николас выйдет из тени, чтобы выступить против Верхета, тем самым отсекая от Поттера еще одну тайну, о которой он обязан был молчать в течение последних шести месяцев.       Тем не менее, он ни на секунду не забывал о том, что существовало еще и целых три маховика времени, о существовании которых знал только Гарри, и вот с ними ситуация была куда сложнее.       Целых три артефакта, использование которых в теории способны были отследить невыразимцы большинства стран, сотрудничающих с Министерством Магии Британии.       По-настоящему опасное «наследство», с какой стороны ни посмотри.       Пожалуй, лишь ограниченное количество маховиков, невозможность создания новых и «территориальные ограничения», из-за которых все артефакты этого типа были заперты в пределах Британского Отдела Тайн, удерживали мир от полного краха, который стал бы неизбежным последствием настолько грубого воздействия на ткань времени.       Маховики времени считались изобретением британских магов, и тому существовало настолько много подтверждений, что последние споры утихли больше двух сотен лет назад.       Более того, каждый из тех маховиков, что хранились в Отделе Тайн, включая тот, что Дамблдор одолжил в августе девяносто третьего, отслеживался напрямую из Комнаты Времени. Невыразимцы знали все и обо всем: они знали, кто, где и когда использует артефакт, и насколько далеко во времени перемещается, отсчитывая каждый оборот. Находящиеся в ведении Министерства маховики времени были способны отматывать время на промежуток от одного до пяти часов, принадлежащие Певереллам маховики были ограничены восемью часами.       Слэро говорил, что восемь часов — это предел, сломать который древние маги оказались не в состоянии. Возможно, современные маги справились бы с этой задачей, будь у них доступ к материалам, которые использовались при создании маховиков, но это вещество было целиком и полностью израсходовано в древние времена, и зачарование делало невозможным повторное использование. Более того, британский Отдел Тайн неоднократно пытался «взломать» алгоритм артефакта, но всякий раз это приводило к одному и тому же результату — потере маховика и ускоренному старению застрявшего в растянутой временной петле испытуемого.       Можно сказать, по меркам магического мира не существовало ничего ценнее, чем пыль из песчаных часов, заключенных в зачарованную оболочку маховика времени.       Тем не менее, несмотря на то, что Министерство Магии не знало о существовании маховиков Певереллов, теоретически их использование все же можно было отследить. Это было похоже на чары Надзора, но работало иначе: в отличие от Надзора, который фиксировал лишь тип и частоту использованных несовершеннолетними волшебниками заклинаний, механизм отслеживания влияния на ход времени фиксировал вмешательство в произошедшие события.       Ведь маховик времени на самом деле не способен был на полноценное возвращение в прошлое: он позволял человеку вернуться во времени, но никак не влиял на статус этого человека в настоящем. Время, проведенное в прошлом с помощью маховика, превращалось в петлю, по итогам которой волшебник вновь использовал маховик. Гарри и Гермиона, спасающие Клювокрыла, вновь оказывались в Больничном крыле после того, как гиппогриф был спасен, и петля закрывалась.       Сложная в понимании, но безумно простая концепция, главным критерием которой была степень вмешательства в произошедшие события. Чем больше волшебников и волшебных существ было вовлечено в петлю, тем нестабильнее она становилась. Чем масштабнее и заметнее событие, тем выше вероятность того, что «искажение времени» можно будет отследить. И оценить этот масштаб со стороны было практически невозможно.       С магглами, как это ни удивительно, все было куда проще: ткань времени словно не замечала их существование, и оттого необходимо было соблюдать лишь стандартные методы предосторожности, чтобы никто не смог засечь нахождение одного и того же человека в двух местах одновременно. Более того, сама структура маховиков была настолько тесно переплетена с магией, что делала невозможным перемещение в прошлое магглов. Ни в паре с волшебником, ни в одиночку.       Артефакт словно игнорировал их существование, будучи в то же время крайне чувствительным к любым магическим проявлениям.       Восемь часов, проведенных в прошлом — это серьезный срок. Если проворачивать такой трюк ежедневно, будучи участником Турнира и совершая нечто важное, то все становится еще сложнее. В течение всего четвертого курса Гарри старался не прибегать к использованию маховика, стараясь обезопасить себя от лишнего (пусть и всего лишь возможного) внимания со стороны активизировавшихся из-за действий Безликого невыразимцев, и гипотетического наказания со стороны договора, заключенного между всеми участниками Турнира и Кубком Огня. Когда сотрудников Отдела Тайн привлекли к проверке лабиринта на третьем испытании, Поттер лишний раз удостоверился, что поступил правильно, решив не заигрывать со временем.       И Гарри был уверен, что не изменит своего мнения, но… воскрешение Реддла заставило его пересмотреть отношение к «неприемлемым» методам. К сожалению, даже оглядываясь назад, в прошлое, Гарри понимал, что маховик времени не смог бы ничем помочь ему, пока сам Поттер оставался во временны́х рамках Турнира. Кубок Огня наверняка расценил бы использование маховика времени одним из участников в день испытания как попытку мошенничества, и итог был бы куда более печальным, чем смерть Седрика Диггори и воскрешение Волдеморта.       Решился бы Гарри на такой шаг, если бы знал наверняка, что это приведет к гибели Реддла? Оглядываясь назад, Поттер уже не видел никакого смысла в сохранении текущего статуса-кво, когда все вышло из-под контроля. И все же… нет, не решился бы. Несмотря на все, что ему довелось сделать за эти полтора года, он все еще не собирался жертвовать собственной магией, свободой или жизнью ради победы в войне, которую не начинал.       К сожалению для Дамблдора, Гарри расставил приоритеты уже давным-давно, и появление на горизонте Реддла и Верхета их никак не изменило: безопасность и свобода для себя и близких, а все остальное второстепенно. И ради этого Гарри готов был идти на серию сомнительных сделок с собственной совестью.       Он знал наверняка: даже если идея с коалицией оправдает себя, Безликий появится еще раз. Безликий должен атаковать Министерство, чтобы уничтожить Комнату Времени в Отделе Тайн. Сделать то же самое, что сделали члены Отряда Дамблдора, убегая от Пожирателей смерти в июне девяносто шестого, когда Гарри сглупил и повелся на видение, созданное Волдемортом.       На сей раз не было нужды заявляться туда ради пророчества, но… маховики времени не должны были достаться людям Верхета или Пожирателям Смерти. И время, как это ни парадоксально, поджимало, вынуждая Поттера торопиться с объединением. Рано или поздно Реддл решит, что ждать больше нельзя, и попытается проникнуть в Министерство или заманить туда Поттера, так что уничтожение Комнаты Времени и Зала Пророчеств — это игра на опережение, попытка вывести Реддла из себя и заставить его оступиться.       За те полтора часа, которые Поттер провел в своих мыслях, шатаясь без дела по первому этажу дома и прилегающим территориям, он всего раз попытался заглянуть в окно кухни, и эта самая попытка окончилась унизительным провалом. Когда Гарри, нахмурившись, наблюдал за тем, как Фламели смеются, обсуждая с Эммой что-то, пока летающий чайник продолжал парить над кухонным столом, Николас внезапно хлопнул ладонью по столу, и створка окна резко открылась наружу, с силой ударив притаившегося в клумбе парня по лбу. Грохнувшись на спину, Гарри прижал ко лбу руку и простонал что-то невнятное, но этого показательного щелчка ему хватило для того, чтобы уяснить раз и навсегда: любопытство его погубит.

***

      Эмма выглядела… странно. Не то что бы Гарри волновался за нее, пока та находилась наедине с Фламелями, но по истечении полутора часов девушка выглядела так, будто не спала несколько дней кряду. С легкой улыбкой она встретила его, когда дверь наконец-то открылась, но сама не сдвинулась с места, когда Гарри осторожно сел на соседний стул. Задумчиво рассматривая чаинки на дне чашки, она слушала рассказ Фламеля о том, как алхимик собирается разбираться с метками Пожирателей Смерти, используя, в том числе, магию крови, но сама практически ничего не говорила.       И чем дольше длилось это молчание, тем сильнее беспокоился Поттер, но пик его волнения пришелся на момент прощания, когда Перенелль, стоявшая рядом с крыльцом, подошла к Эмме и прошептала той что-то на ухо. Валье, бросив на женщину обреченный, но в то же время какой-то необыкновенно светлый и печальный взгляд, кивнула, и Пенни улыбнулась, протянув руку и погладив Эмму по щеке.       Гарри нахмурился, заметив, как Перенелль незаметно стирает слезу, что уже успела оставить поблескивающий след на щеке Эммы, но все же не стал ничего говорить, решив расспросить их обо всем по отдельности.       — Я внес тебя в защитные чары, — отчитался Фламель, подойдя к Эмме и выдав той портключ, — так что больше никаких болезненных проверок и парных перемещений. Гарри, можно тебя на минутку? Эмма, ты не против, если я его украду?       Эмма пожала плечами, и Поттер вместе с Николасом отступили в сторону на несколько шагов. Юноша остановился, открыв было рот, но Фламель покачал головой и резко повернулся, направляясь в сторону теплиц, освещаемых мягким магическим светом.       — Тебе следовало рассказать обо всем раньше, — тихо произнес Николас, когда они отошли на достаточное расстояние. Гарри нахмурился, отмечая появление барьера, ограничивающего слышимость, но все же с готовностью встретил сосредоточенный взгляд алхимика. — Твоя любовь к тайнам доведет тебя до беды, Гарри. Помнишь, я говорил об этом?       — Да.       — Так вот, неумение держать язык за зубами и самонадеянность теперь тоже находятся в списке пагубных привычек, с которыми тебе придется бороться, хочешь ты того или нет.       — О чем ты?       — О ней, — кивком указал в сторону дома Николас, — ее истории и желаниях. Ты внушил ей, что ритуал обращения человека в высшего вампира обратим, не так ли?       У Гарри в груди все похолодело.       — Н-нет, я…       — Я не думаю, что ты действовал из желания самоутвердиться, и вряд ли ты стремишься увеличить свое влияние на нее, создавая иллюзию собственной незаменимости, — продолжил Фламель, проигнорировав робкую попытку Поттера оправдаться. — Тем не менее, хочу посоветовать тебе впредь не раскидываться словами и заверениями, особенно когда речь идет о вещах, в которых ты ни черта не понимаешь. Некоторые люди вплоть до самой старости живут, бездумно разбрасываясь пустыми обещаниями и подвешивая чужие жизни на крючок бессмысленной надежды — и я бы не хотел, чтобы ты выбрал именно такой путь. Ты меня понял?       Гарри промолчал, и Николас резко выдохнул, закрывая глаза.       — Принеси мне все те книги, манускрипты и записи, которые вы обнаружили в той пещере. Все расшифровки и уже готовые отрывки тоже лишними не будут, как и твоя помощь в принципе. Как только вся эта свистопляска с объединением сил закончится, мы с тобой, Гарри, отправимся на побережье Фарерских островов. Ты понял?       — Да, — приглушенно ответил Поттер, которого внезапно затопило чувство вины, от которого давным-давно не было вестей. — Ник, ты хочешь сказать, что его нельзя повернуть вспять? Я понимаю, что ты наверняка смотришь на меня со своей шестисотлетней колокольни, и многое с этой высоты выглядит иначе, но я не увидел в этом ритуале ничего сверхъестественного. Это сложно, но все подчинено намерению, как и всегда.       — Ничего не могу сказать наверняка, и не стану ничего заявлять, не проверив, — пожал плечами Фламель. — Тайна происхождения высших вампиров была утеряна задолго до моего рождения, и ни один из тех вампиров, с которыми я встречался в течение своей, не побоюсь этого слова, долгой жизни, не смог сообщить мне ничего стоящего.       — Или не захотел, — прервал алхимика Поттер, и тут же прикусил язык, ругая самого себя за несдержанность.       — Или не захотел, — со вздохом согласился Фламель, повторяя фразу юноши. — Гарри, она… Пожалуй, теперь я понимаю, почему ты нашел в ней родственную душу. Тем не менее, ты должен помнить о последствиях своего выбора. Я говорю не о том, что происходит здесь и сейчас, а о твоем… вашем будущем.       — Не надо заговариваться, Ник, — прищурился Гарри.       — Ты можешь подумать, что речь идет о наследнике и прочих деталях, с которыми можно разобраться когда-нибудь потом, но дело не в этом. Точнее, в этом, но не совсем, — задумчиво произнес Фламель, качая головой. — Отсутствие каких-либо серьезных отношений в прошлом исказило твое восприятие, и ты смотришь на ваше совместное будущее, думая только о себе.       — Это не так, и нет никакого совместного…       — Тихо! — цокнув языком, процедил Фламель. — Просто выслушай меня, и этого будет достаточно. Обдумать все сказанное ты сможешь и без моего участия. У тебя очень бунтарский характер, и в этом вы схожи. Ты считаешь, будто делать что-то вопреки устоям или традициям — это одна из черт, которые формируют и поддерживают твою независимость. Ты прав и неправ одновременно, но дело не в этом, потому что характер изменчив. Сейчас, как ни крути, ты все равно остаешься молодым человеком. Твой разум, твое восприятие перестроились, и я бы сказал, что ты тянешь на девятнадцать-двадцать лет, но что это за возраст? Пройдет еще пять-шесть лет, и ты будешь смотреть на все совершенно иным взглядом.       Гарри продолжал стоять на месте, молча выслушивая характеристику, которую Фламель вдруг решил озвучить.       — Сейчас ты думаешь, что семья, дети, титул и фамилия — это пережитки прошлого, которые не понадобятся тебе в будущем. И ты можешь смело заявить, что твое мнение не изменится, ведь ты рассуждал в том же ключе, когда тебе было тридцать шесть, да? Что ж, тогда я попрошу тебя задуматься в кои-то веки не о себе, а о той, рядом с кем ты себя видишь. Тебе не нужны наследники? Ладно. А как будет чувствовать себя Эмма, если ты не сможешь вернуть ей способность к деторождению? Сможешь ли ты убедить ее, что тебя это не волнует? Сможешь ли ты убедить ее в том, что она ни в чем не виновата, когда речь зайдет об отсутствии прямого наследника, и твой род окажется на грани исчезновения? Как она будет чувствовать себя, когда будет наблюдать за тем, как ты стареешь? Как она будет переживать осуждение со стороны тех, кто не примет твой выбор? А вдруг среди таких людей окажутся твои близкие?       — Я не собираюсь загадывать на сто лет вперед, — процедил Гарри, с помощью окклюменции запирая тревогу где-то глубоко внутри. — Знаешь, в чем твоя проблема, Ник?       — Нет, расскажи мне, — пожал плечами Фламель.       — Ты смотришь на каждый мой гребаный шаг с такой перспективы, словно я реальность собрался переопределять. И все время загадываешь на далекое будущее, напрочь забывая о настоящем. Это последствия такой долгой жизни, да? Ты либо живешь прошлым, либо будущим, но не способен сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.       — Интересное наблюдение, — хмыкнул Фламель, с улыбкой протягивая руку, чтобы похлопать Поттера по плечу. Тот дернулся, но не отступил. — Пожалуй, я его приму и даже обдумаю на досуге. Тем более, ты уже выслушал все, что я хотел сказать, и мне нет нужды возвращаться к этому… по крайней мере, в ближайшие несколько дней, пока мне не станет скучно. И не смотри на меня так, я провел весь вечер, пытаясь вытащить из уха застрявшую там пуговицу. Любой разговор будет веселее, чем это. Идем, а то Пенни наверняка уже приступила к рассказу о горнокрылых чикриках, целая клумба которых пошла войной на соседние цветы.       Поттер и Валье покинули дом Фламелей, когда до рассвета оставалась всего пара часов. Использовали портключи, выданные Николасом, чтобы выйти за границы защищенной зоны, а затем переместились на побережье Сицилии, где располагалось имение, купленное Поттером, где Гарри и собирался провести остаток ночи.       За все это время Эмма не произнесла ни слова. Более того, она словно растворилась в собственных мыслях, и лишь с помощью Винки ей удалось прийти в себя, раздеться и принять душ, после которого она забралась под одеяло огромной кровати в хозяйской спальне на втором этаже. Гарри, уже успевший лечь в постель, обеспокоенно взглянул на нее, но все же не стал предпринимать никаких активных действий, не зная наверняка, о чем именно она думает. Тем удивительнее было то, что в следующее же мгновение Эмма прильнула к нему, и Гарри мягко обнял девушку, прижимая ее к себе и чувствуя, как та начинает всхлипывать.       Редкие всхлипы переросли в полноценные рыдания, после которых Эмму трясло еще по меньшей мере минут пятнадцать, и все это время Поттер молча обнимал ее, позволяя сбросить весь стресс, который навалился на девушку за последние несколько часов. Он ослабил объятия, когда ее дыхание стало глубже и размереннее, но Эмма все равно осталась в том же положении. Слегка подобравшись, она склонила голову набок, чтобы лечь на плечо Поттера, и тот сразу же услышал неразборчивый шепот.       — Теперь-то я понимаю, почему ты скрывал их имена, — пробормотала Эмма, и на губах Гарри проскользнула легкая улыбка. — Я бы тоже скрывала.       — Просто не воспринимай их мнение как истину в последней инстанции, — прошептал он в ответ, наклоняя голову так, чтобы поцеловать Валье в затылок. — Судя по тебе, возраст вообще не влияет на… Ох! Не кусайся!       — Я рада, что этот разговор прошел без тебя, — вздохнула Валье, оставив на плече Поттера след острых клыков. — Пенни пригласила меня в гости.       — Пойдешь? — спросил Гарри, и тут же закатил глаза, заметив взгляд Эммы, которая смотрела на него как на идиота.       — Нет, блин, откажусь, всего лишь Перенелль Фламель в гости позвала. Тем более, ты все равно будешь в школе, так что — добавив в голос капельку яда, протянула девушка. — Как ты думаешь, если он… Если вы…       — Я не могу ничего обещать, — отчеканил Гарри, вспоминая разговор с Фламелем.       — Знаю, извини, — тихо, едва слышно прошептала Эмма, и от ее тона у Поттера сжалось сердце.       — Я постараюсь, правда. Я сделаю все, что смогу, — не сдержавшись, добавил он.       Эмма ничего не ответила, лишь прижалась к нему еще сильнее, и уже через несколько секунд мышцы ее тела расслабились, и Гарри осознал, что она уснула. Тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом прибоя, внезапно прервалась, когда по стеклу закрытого окна застучали капли дождя.       Убаюкивающий стук природного метронома усыпил Поттера даже раньше, чем он успел задуматься о том, что ему нужно вставать уже через пару часов.

***

      — Разумеется, его нет, — хмыкнул Альбус, когда Минерва вышла из камина и сообщила ему о том, что кровать Гарри Поттера в спальне пятикурсников-гриффиндорцев пуста, — я и не сомневался в этом.       Профессор Макгонагалл, нахмурившись, посмотрела на Дамблдора своим цепким взглядом, но тот проигнорировал мрачный интерес со стороны коллеги, и начал сосредоточенно распихивать письма по конвертам.       — Ничего не скажешь? — спросила Минерва сухим голосом, когда пауза затянулась.       — В последнее время меня все пытаются водить за нос, Минерва, — со смешком отозвался Дамблдор, пожимая плечами. — Сначала мне казалось, что я переусердствовал с контролем, но… жизнь расставила все по своим местам. Я недооценил тех, с кем раньше пытался говорить на равных.       — О чем ты говоришь, Альбус? — усталый голос Макгонагалл контрастировал с заметным напряжением на ее лице.       — Просто… — старик замер, подбирая слова, — решил взглянуть на все под другим углом. Минни, меня не будет весь день, но я вернусь к пяти часам. Приведи Гарри сюда за полчаса до отбоя, хорошо? Мне нужно с ним кое-что обсудить.