Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать

— Не хрен, не морковка, а красная головка, — говорит Шастун и хитро улыбается. Он знает, что Арсений сейчас снова покраснеет и пошлёт его, но это Антонов личный ритуал с утра. Антон, честно, не знает, как он докатился до жизни такой. Но в один из дней он разговаривал с пацанами, и их шутки дошли до детских обзывалок, а потом кто-то из парней сказал: «Туда-сюда обратно, тебе и мне приятно, что это?», мимо проходящий Арсений сначала покраснел, а потом выдал: «Что вы за извращенцы, у вас даже загадки о сексе». Парни сильно рассмеялись и давай объяснять тому, что, вообще-то, это качели, а если он сам постоянно думает о сексе, то не нужно тут орать. Договорить они не успели, началась пара, но Шастун запомнил. Теперь каждое утро он начинает с того, что загадывает эти загадки Арсению и умилённо наблюдает за тем, как тот краснеет. Он дожил почти до двадцати лет и не знает загадок, которыми все развлекались ещё в начальной школе. Это же из разряда: «Скажи подвал. Тебя скелет поцеловал», только то для детсадовцев, а это уровень повыше. — Шастун, ну хватит уже, — с румяными щеками говорит Арсений, — Скоро они у тебя закончатся? — Для тебя я даже сам начну их придумывать, — и хихикает, знает, что Арсения это бесит, а ему нравится — и что теперь? А ещё ему нравится Арсений, только он, как в первом классе — в общем, как и его загадки — не знает, как привлечь к себе внимание, и дергает его за косички, хотя в случае с Поповым, за отросшую чёлку — косичку тот уже давно отрезал, а хотелось бы дергать за кое-что другое. Может, Шастун всё-таки немного озабоченный, но это возраст такой, что тут поделать. — Так какой же ответ, Арсений, — и главное правило: не отставать от Попова, пока он не скажет хоть какое-то предположение. Иногда, это доходит до того, что Арсений просто разворачивается и уходит, или, если идти некуда, потому что скоро пара начнётся, он надевает наушники и игнорирует Антона. Тот мальчик не глупый, если не считать того, что ему точно дали понять, что разговаривать с ним не хотят, а он продолжает докапываться — он пишет Арсению во всех возможных социальных сетях, пока Попов не даст какой-нибудь ответ. — Не знаю… — Всё ты знаешь, просто у тебя, как всегда, ни одной приличной мысли, — смеясь, говорит Антон, а на самом деле, при виде Арсения ни одной приличной мысли у самого Шастуна. — Мужской половой орган, — цокнув, бубнит он и начинает доставать из рюкзака тетради. — Чего? — Говорю, член, — чуть громче повторяет он, потому что злиться уже начинает. — А? — дразнится Антон, чем неимоверно выбешивает Арсения. — Член! — вскрикивает он. А Антон только смеётся, когда видит заходящего преподавателя в кабинет; тот делает вид, что он великий глухой, и ничего не комментирует. — Арсений, ты как всегда, — продолжая смеяться говорит Антон, — это пионер в пилотке! И господи, пожалуйста, сейчас ничего не думай насчёт пилотки, я уже вижу, как ты начинаешь придумывать очередную пошлость, — и идёт на своё место последнего ряда последней парты, потому что пара, вообще-то, началась.

***

Иногда, Антон чувствует себя мудаком, потому что заебывает Арсения этими загадками, заставляя его краснеть, но если бы вы видели это милое, с ямочками на щеках, личико, то не осуждали бы. Шастун один раз увидел и теперь хочет видеть постоянно, хотя он ждёт, что когда-нибудь краснота на щеках Арсения появится не из-за стеснения, а из-за желания ударить Антона по лицу. И Шастун его не осудит. — Арсень, — тянет Антон, заходя в кабинет на сегодняшнюю последнюю пару, потому что первые две он благополучно проспал, и в общем-то, он бы и не приходил, но оставить Арсения без загадки не мог. — Сверху чёрно, внутри красно, а засунешь, так прекрасно, что это? С лица Арсения быстро пропадает улыбка, сменяясь задумчивостью, и, кажется, шестеренки в его голове заработали. Он тупит взгляд в пол, а потом поднимает ярко-голубые глаза и смотрит на Антона. Шастун на этот раз не видит никакого смущения, только растерянность, и это тоже забавляет. Арсений становится похож на воробушка, которому с неба упала целая булка хлеба, и он не понимает, что с ней делать. — Я не знаю, — стыдливо выдаёт он. Для Арсения чего-то не знать — стыдно, хотя Антон не понимает; в этом же ничего плохого. Никто не может знать всё, человек всю жизнь учится, но у Арсения на этот счёт другое мнение, и когда он его отстаивает, так, что аж слюни брызжут изо рта, Шастун хочет подойти к нему и укутать в объятия, поцеловав в лобик, чтобы он не бесился. — Ну подумай хорошо, — загадка и впрямь не самая лучшая, она Антону не нравится, но его запас не вечен, поэтому выбирать не приходится. — Может, — он хмурится и подносит пальцы к обветренным губам. Антон невольно следит за тем, как он проводит указательным по нижней губе, а потом ведёт по подбородку, только Шастун уже залип на губах и не спускается глазами ниже за рукой. — Что-то типа сапогов… Галоши! — вскрикивает он. — Исправляешься, Арсюха, — говорит Антон, а сам немного растерян — это первый раз, когда Арсений отгадал. — Мы из тебя все извращения изгоним. — Это из кого их ещё нужно изгонять, — буркает Арсений. Антон только глаза закатывает и идёт здороваться с пацанами, потому что обидятся. «Арсений Арсением, а братва в первую очередь» — как-то раз изрёк Макар.

***

— Шастун, а ты знал, — говорит Макар. — Что ты долбоёб? — Антон так и оставляет поднесённую ко рту картошку фри, в то время, как все остальные начинают посмеиваться и чуть ли не поддакивать. — Это с хуя ли? — всё-таки закидывает солёную картофельную палочку в рот. — Илюха прав, — влезает Эд, — Ты нахуй до своего Поповского уже какой месяц доебываешься? — Во-первых, — говорит с набитым ртом, — Не моего, во-вторых, не доебываюсь, а … — Подкатываешь, — почти хором перебивают друзья, — Чел, ты в курсе, шо подкаты не работают? — говорит уже один Эд. — Тох, может, тактику сменишь, а то «не» твой Арсений, когда тебя видит, уже готов бежать из кабинета, из университета, если не с планеты. Антон немного ахуевает: с чего это они взяли, что он настолько заебал Арсения? Вообще-то, он пикапер от Бога, и это он ещё не применял свой фирменный взгляд. Да и Попов вроде перестал так смущаться, а даже что-то начал угадывать — это ли не знак, что все отлично. — Антон, ничего не отлично, — будто бы читая мысли, говорит Илья. — Это больше на буллинг похоже, чем на подкаты. Шастун аж поднос с бургером отодвигает. Это в каком таком месте он буллит Арсения, вот того самого красивого, милого, ахуеть какого Арсения. Он же для настроения и поднятия боевого духа, а не ради того, чтобы как-то поиздеваться над Поповым. Но, если быть честным, то он и сам считает, что в последнее время доёбывает Арсения слишком сильно. Может, ему и правда это не нравится? Бред какой-то. Вот недавно, когда Антон зашёл в кабинет с очередной загадкой: «Что общего у водолаза и повара?», то Арсений и правда начал рассуждать, и говорить, что вообще-то многое. Если оба мужчины, то уже это у них общее, так же оба работают с водой, повар, конечно, не постоянно, но частенько. Оба варианта были очень близки, и когда Антон сказал тому ответ: «Оба время от времени опускают яйца в воду», так Попов рассмеялся на всю аудиторию, привлекая внимание однокурсников. Антон только завороженно смотрел на то, как его щеки всё-таки покрылись лёгким, еле заметным румянцем, и умилялся с появившихся ямочек на щеках. А на выходных они случайно встретились в трамвае, и без всяких приветов Антон загадал новую загадку: «Ребята удалые лезут в щели половые?», мужчина рядом с ними немного покосился и снова перевёл взгляд в свой смартфон. Арсений же поднял на него взгляд и, снимая наушники, улыбнулся; Шастуну пришлось повторить загадку, только уже чуть тише, чтобы не привлекать лишнее внимание. Попов долго пялился в окно, наблюдая за сменяющимся пейзажем, а потом придвинулся ближе к Антону и на ухо прошептал: — Ты же не про груповуху, да? — а потом покраснел, поднимая глаза на рядом сидящую пожилую женщину. Антон кивнул и растянул губы в улыбке, потому что Арсений неизменен, и ему он таким очень сильно нравится. В итоге перед тем, как Антону выходить из трамвая, он сам шепчет Арсению на ухо ответ «Веник», у того за секунду лицо выражает кучу эмоций и останавливается на легкой улыбке, после чего он прощается с Антоном и обратно надевает наушники, которые всё это время держал в руках. Поэтому Антон вообще не понимает, о чём говорят парни; Арсений, вроде, немного оттаивает и не просто краснеет, а ещё и смеётся, понимая, что ничего плохого Шастун вообще не имеет в виду. — Да пошли вы, — выдаёт он, продолжая наслаждаться едой, потому что ему лучше знать, когда остановиться, и пока это время не пришло. На следующий день Антон приходит на пары раньше, чем обычно, потому что знает, что Попов приходит заранее. А Шастуну и не в лом прийти раньше, когда пара начинается не в восемь тридцать, а в два часа дня: он и поспать успел, и поесть, даже в фифу сыграл. — Арсений, — тянет Шастун, заходя в кабинет, — Красная головка в дырку лезет ловко? — ухмыляется. Арсений теряется сначала, но потом сам давит улыбку. Ну вот ничего он не злится, и вообще не похож он на человека, которого забуллили. — Дятел, — довольный собой садится за парту. А что сказать — ну хуй. Поэтому Антон кивает и уходит к себе на место. Может, и правда пора заканчивать, тем более Арсений уже угадывает и не первый раз, может, мальчик вырос? Если в прошлый раз было простым совпадением, тем более, если вспомнить, какой Арсений эрудированный, то загадка про галоши не была слишком сложной, но тут. Ладно, если не быть озабоченным дураком, то и эта загадка не сложная совсем.

***

Шастун всей душой не понимает, кто придумал учиться с восьми тридцати, это совершенно непродуктивное время, по крайней мере, для него точно. Поэтому сейчас он как разваренный вареник с картошкой, из которого почти вся начинка вывалилась в кастрюлю и варится отдельно. Антон идёт на первую пару, как прилежный ученик — раз в полгода можно. Зависнув в телефоне на подходе к университету, Шастун не замечает, как врезается в кого-то. — Блять, — фыркает он, чуть не выронив телефон из рук. — Шастун, — говорит знакомый голос, — Ну ты хоть иногда смотри по сторонам, — Антон поворачивается в сторону и видит Арсения, который начинает с асфальта поднимать какие-то бумажки — скорее всего, реферат, который Шастун не сделал. Но совесть у него есть, поэтому он наклоняется и помогает Попову с его бумажками. — Извини, — виновато говорит он, — Арс, ты помни́ его немножко, станет твёрдым, как картошка? — Господи, — выдыхает он. — За что мне это всё, — и бьёт Шастуна по рукам. — Я сам. Не трогай. — Да ладно тебе, — продолжает снова собирать. — Отгадаешь? — и подмигивает. — Да ты заебал, правда, — не выдерживает Арсений, — Сколько можно? Тебе что, десять лет, — он резко поднимается с корточек и зло смотрит на него. — Ты что, не с той ноги встал сегодня? — выдыхает он, наконец, собирая все бумаги, и тянет их Арсению. Тот резко выхватывает их и сразу же заходит в здание. Антон знает, что он не подарок, но чего психовать. Правда, что ли, не с той ноги встал, а какая нога та, а какая не та? Философские мысли не для Антона, особенно по утрам, поэтому он решает просто пойти в здание, так как на улице начинает моросить дождь. Шастун принимает решение не докапываться до Попова весь день, он и так последнее время уж очень злобно на него поглядывает, а тут вообще без настроения. Но, если честно, то очень хочется узнать, что такого случилось у Арсения, потому что раньше Антон его таким не видел, и вообще не думал, что такой мягонький — даже немного сучливый — Арсений может так злиться. После пар по счастливому стечению обстоятельств или Антоновому мастерскому умению следить — если что, он не маньяк какой-то — Шастун выходит из здания университета следом за Арсением и решает, что идея подойти и сейчас узнать, что у того случилось, не так плоха. — Арс, — кричит он Арсению в спину; нужно же сделать вид, что просто так совпало, что они вышли почти в одно время. Арсений даже не дёргается, продолжая идти в сторону остановки. Тогда Антон решает, что длинные ноги были даны ему не просто так, и ускоряется, нагоняя Попова. Тот всё так же его игнорирует, и Шастун честно не знает, что он такого успел натворить, от чего его игнорируют. — Арс, — говорит ещё раз Антон, укладывая руку на чужое плечо, чтобы привлечь внимание. Тот испуганно дёргается и останавливается на месте, а когда разворачивается, то Шастун замечает в ушах наушники и появляется надежда, что дело вовсе не в нём. — Блять, — выкрикивает он, вынимая один наушник из уха, — ты чего так пугаешь? Если ты снова со своей тупой загадкой, то … — Успокойся, — убирает руку с чужого плеча, а, вообще-то, не очень-то хотелось это делать. Хотелось успокаивающе погладить, спуститься ниже, дойти до кистей и переплести пальцы, чтобы так вместе пойти. Но, во-первых, Арсений, скорее всего, такому не обрадуется, а во-вторых, они всё ещё в России. — У тебя что-то случилось? — продолжает Антон, потому что и правда никогда не видел Попова таким растерянным. — Ничего, — тихо выдыхает он и снова начинает идти в нужном ему направлении. — Я же вижу, — Антон решает не отставать и увязывается следом за ним. — Ты можешь мне рассказать, если это не сильно личное, — он делает паузу, раздумывая, как бы правильно подать информацию. — Я никому не расскажу, — господи, как в детском саду, молодец Шастун, придумал, что сказать. — То есть, я не какой-то там балабол, можешь мне доверять. — Я знаю, то есть, верю тебе, — они проходят мимо остановки, с которой Арсений обычно уезжает, и сначала Антон хочет поинтересоваться, куда они, но через несколько секунд становится пофиг. — Это всё из-за учёбы. Антон уже говорил, как ненавидит учёбу? Если нет, то вот — говорит. Он всей душой не любит не саму учёбу, а именно систему образования, которая, если ты не похуист по жизни, вытрахивает из тебя всю душу. А душу Арсения он вообще ей никогда не простит. Шастун ничего не говорит, ждёт, пока Попов решит продолжить, потому что пока понятней не стало. Ведь учёба есть десять месяцев в году, и Арсений до этого так не злился; значит, что-то случилось. — Вчера отец звонил, — выдыхает тот. — Спрашивал про сессию. Начал орать насчёт математики, что у меня не автомат, а его не волнует, что эта стерва никому их не ставит, — он вынимает второй наушник и складывает оба в кейс, а его в небольшой кармашек рюкзака. — Ты поэтому с утра такой злой был? — делает заключение Антон. — Да. А потом экономичка выбесила, — повышает голос Арсений. — Так ты же вроде хороший реферат подготовил. — На четвёрочку, — останавливается по середине улицы и зло смотрит на Антона, будто бы это он ему четыре поставил. — Кто вообще придумал блять зачёт с оценкой? — Арс, — он тянется рукой к предплечью Арсения, чтобы успокаивающе погладить, и только хочет себя одёрнуть, как Попов поднимает на него глаза и выжидающе смотрит. Уже хочется не просто погладить, а поцеловать, легко чмокнуть в лоб, висок, нос, щёку, глаз и во второй обязательно, подбородок и, наконец-то, в губы. Но он не может себе этого позволить, поэтому просто гладит по руке, скрытой тканью чёрной толстовки, и говорит: — Ты же знаешь, что эти оценки вообще ничего не решают, — Арсений сразу же хочет его перебить, — Да тише ты. Я знаю, что тебе нужен красный диплом, и я знаю, что от одной четвёрки, когда ты каждую пару решаешь задачи быстрее всех, когда ты сдаёшь все задания вовремя, ничего не будет, — сам не замечает, как рукой спускается ниже и гладит кисти рук. — А отец никогда не узнает об этой четвёрке, если ты сам ему не скажешь. Ты очень умный, Арсений, я таких, как ты, никогда не встречал. Антон чувствует, как рука Попова пропадает, а потом его пальцы сплетаются с Арсеньевскими. Дыхание перехватывает, потому что он так давно этого хотел, и вот этот момент. Арсений снизу-вверх смотрит на него, жадно хватая его слова, и сам крепче сжимает его ладонь. — Пожалуйста, — уже шепотом добавляет Антон. Они всё так же стоят посередине дороги, мимо ходят люди и, по-моему, какая-то бабушка, проходящая мимо, что-то им говорит, но ни один из них не обращает на это внимание. — Помни, что ты лучший, и никакая учёба не должна портить тебе настроение. Какой-то мимо проходящий парень кричит «педики», от чего Арсений отдёргивает руку, шепчет тихое «Спасибо. Пока» и скрывается за поворотом. Антон в одиночестве бредёт домой и думает, что переступил черту своим желанием — больше касаться. Вечером Арсений прислал ответ на загадку: «Снег». Загуглил, что ли?

***

Арсений очень красивый. Антон понял это ещё на первом курсе, когда тот ярко улыбался куратору на первое сентября. Потом понял это, когда он поправлял чёлку, пока писал конспект на их самой первой паре. Убедился в его красоте, когда он внимательно наблюдал за презентацией, подготовленной Антоном по английскому. Он тогда бегал глазами по картинкам на экране и иногда задерживал взгляд на лице Антона, внимательно изучал. И ещё много всего. У Шастуна ни слов, ни времени не хватит сказать обо всех достоинствах Арсения. Утро начинается не с кофе, а с пробежки (но только по пятницам). Первой парой сегодня стояла физра, и Антон, честно, не знает, как к ней относится. Вроде прикольно, можно половину пары поиграть в баскетбол, а вторую половину вообще ничего не делать, но то, что нужно просыпаться в семь утра, чтобы успеть к этой паре, вообще не радует. Для разминки они берут маты, и обычно Антон берёт один на двоих с Макаром, но тот, жучара, почему-то решил сегодня по-другому и довольный стоит рядом с Димой. И по всем канонам Арсений остаётся один, поэтому Шастун бредёт к нему. Не то чтобы он не рад, но просто с утра он не в настроении, а загадку-то надо загадать, а потом ещё и поязвить. Шастун решает заняться этим позже, когда взбодрится. Он подходит к мату и говорит лишь тихое «привет», сразу же переводя взгляд на подошедшего преподавателя. Тот на удачу стоит не напротив них, и если Шастун устанет, то спокойно может пропустить парочку приседаний или отжиманий, тот не заметит. — А загадка? — любопытно тянет Арсений; больше всех надо. Антон только злостно зыркнул на того и продолжил вращения головой. — Что такой грустный? — Хуй сосал невкусный, — Антон с утра не то чтобы не в настроении, он злой и вообще не понимает, как можно разговаривать и быть таким бодрым в восемь утра. Срываться на Арсения вообще не хочется, ну а чего он пристал с вопросами с утра пораньше. Арсений молчит, но Шастун всю разминку чувствует на себе пристальный взгляд — ещё чуть-чуть, и в нём будет дыра. — Хорошо, — говорит Арсений, когда они относят мат на место, — Тогда загадаю загадку я. Кто долго ждёт, а на свидание так и не идёт? — Э-э-э, — Шастун не особо понимает, куда клонит Арсений, и вообще клонит ли, наверное, да. Вспоминаются слова друзей, что он долбоеб, и, кажется, он согласен. — Что, Шастун, не знаешь? — улыбается он, и они закидывают мат на место, отходя в сторону. Физ-ра пролетает незаметно, во время баскетбола Антон вообще забывает о странном разговоре с Поповым. Он даже попал пару-тройку раз в корзину и ещё успел один раз упасть и обжечь колено об пол. К счастью, сегодня всего две пары, и одна из них уже прошла, так что осталось отмучаться на экономике, и можно идти домой отсыпаться. А вот уже на второй паре Антон бесконечно прокручивает диалог с Арсением, чтобы быть уверенным, что он точно всё правильно понял. Шастун даже шёпотом — слава Богу, они сидят за последней партой — пересказал Макару весь диалог. И конечно же, друг повторил то, что Шастун долбоеб, и добавил то, что ему чуть ли не прямым текстом сказали. Антон тяжело выдохнул и упал лицом в парту, чтобы вообще не видеть никого, и конечно, этим привлёк преподавателя, так что пришлось идти к доске решать задачу. — Арсений, — говорит Антон, когда пара заканчивается, и одногруппники быстро покидают кабинет. — Что? — поднимает он на него взгляд, продолжая складывать тетради в рюкзак, и он что, злится? Почему-то голос непривычно мягкий, и на лице нет лёгкой улыбки. — Это был ответ на твою загадку, — приподнимает уголки губ в улыбке, чтобы смягчить нарастающую неловкость. Они выходят из кабинета, и Арсений молчит. Может, он прогадал, может, это не был намёк, может… — Может, сходим куда-нибудь? — быстро говорит Шастун, пока не передумал. Арсений аж останавливается посередине коридора и медленно разворачивается в его сторону, а потом говорит: — Тогда загадка не будет иметь право на существование, — задумчиво тянет. — Какой же ты пиздун, Арс, — посмеивается Шастун, — Ну какой же ты пиздун. Арсений покрывается лёгким румянцем, а потом выжидающе смотрит на Антона, получая от него короткое «я тебе напишу».

***

Антон долго думал, куда позвать Арсения, чтобы тому понравилось, да и самому не скучно было. И пришёл к выводу, что хотел бы просто погулять или банально в кино сходить, на что Арсений ответил, что хотел бы дома поужинать вместе. Шастун сначала удивился, а потом вспомнил, что тот живет в общаге, и большая вероятность, что нормальную еду ест редко, поэтому они приходят к выводу, что можно приготовить что-то самим и посмотреть фильм. Решено было запечь курицу в духовке вместе с картошкой, потому что оба любят и оба давно это не ели. После того, как мать съехала к своему ухажёру, точнее, уже жениху, Антон вообще перестал нормально питаться, перебивался бич пакетами от «Ролтон» за тридцать рублей или картошечкой этой же фирмы. Деликатесом считались пельмени, но только со стипендии. Раз в месяц мать заглядывала домой и готовила супы и что-то на второе — этого хватало на недельку, а дальше он снова возвращался к привычному рациону. Поэтому их решение с Арсением ему очень нравится. Антон с порога встречает Попова с новой загадкой, потому что иначе никак. — Гром гремит, кусты трясутся, что… — не успевает Антон договорить, как его перебивают. — Это Антон Шастун срать несётся, — и улыбается, будто бы отгадал, шутник блин. — Тебе что, пять? И там вообще-то земля была, а не кусты, — выдыхает Антон, забирая у Арсения пакеты с продуктами и пивом, потому что романтика романтикой, но оба не любят ни вино, ни шампанское, а брать водку было бы уже слишком. Сошлись на пиве. — Это ты у меня спрашиваешь, — говорит он и наклоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках — кто-то так ещё делает? Антон максимум развязывает шнурки первые недели две, а дальше наступает на задник и стягивает кроссовки так. — Мистер-пошлые загадки-Шастун. — Если тебе интересно, то ответ: медведь малину ест, — буркает Антон, как обиженный ребёнок, и несёт пакет на кухню. Во время готовки они совершенно друг другу не мешают, пока один нарезает картофель, который Шастун заранее почистил и замочил в воде, чтобы крахмала стало меньше, второй разделывает курицу, потому что решили, что лучше сделать это сразу, чем потом пытаться оторвать кусок с горячей. На фоне тихо играет музыка из арсеньевского плейлиста, а за окном садится солнце, оставляя на светлом кафеле рядом с плитой алые следы. Арсений тихо подпевает песне себе под нос и переминается с ноги на ногу. У Антона ощущение, что сердце разорвётся от столь милой картины, и только сейчас он действительно чувствует себя дома. Целый год он приходил домой в пустую квартиру, только пару раз заставал мать за готовкой и еще несколько раз приводил друзей, но не было ощущения уюта. Особенно после того, как мама забрала половину декора из дома, самое уютное, что осталось — это любимая ещё с детства мягкая игрушка и свечка с запахом ванили. А тут такой уютный Арсений обул тапочки и попросил во что-нибудь переодеться, потому что испачкаться не хочет. Антон выдал ему свои домашние чёрные штаны и такого же цвета футболку из коллекции «friends»; Арсений сказал, что у него тоже есть из этой же коллекции футболка. А ещё спросил разрешения, чтобы снять носочки, потому что просто в тапочках удобней, и Антон, который стоял босой, точно не мог тому отказать. Поэтому сейчас Попов, подвернув штаны — потому что семь сантиметров разницы в росте всё-таки заметны, — пританцовывает и нарезает картофель, сразу же выкладывая на противень. Духовка жужжит из-за включённого режима с вентилятором, они долго пытались разобраться какой из десяти предложенных подойдет, и решили остановиться на этом, потому что показано, что обдувает сверху и снизу, значит, точно приготовится. Ужин отправляется в разогретую духовку, а они прибираются на кухне и идут в комнату, чтобы выбрать фильм. Было решено сидеть у Антона в комнате, потому что после еды Шастуну всегда хочется лечь, а там помимо кресел-мешков стоит его большая кровать, где спокойно можно развалиться двоим и не ютиться на диванчике в гостиной. Картофель поджаривается до золотистой корочки, а курица сыровата, но оба настолько голодные, что быстро съедают свои порции, и Арсений тяжело выдыхает: — Ты был прав, — ложится удобней, — После такого хочется полежать, — и совсем тихо посмеивается. Они ложатся поодаль друг от друга, но в какой-то момент оба оказываются на середине. Антон пальцами медленно подбирается к руке Арсения, а потом подушечками оглаживает выпирающие костяшки. Попов неотрывно наблюдает за происходящим на экране. — Арс, — шепчет он и дожидается, пока Попов обратит на него внимание. Он разворачивает голову и бросает беглый взгляд на их руки, а потом смотрит прямо в глаза Антону. — Почему ты тогда ушёл? Арсений сначала теряется и непонимающе смотрит на него, но потом всё же говорит: — Не знаю, — выдыхает, — Испугался, наверное. Ты просто успокаивал меня, а я поддался своим желаниям и схватил тебя за руку, а вдруг… — Дурачина, — Антон хватает его руку и поднимает, чтобы было видно, что он переплетает их пальцы, — Я еле сдерживался, чтобы вообще тебя там не поцеловать, не то что за руку взять. Арсений улыбается и крепче вцепляется в руку Антона. — А-а-арс, — тянет Антон; кажется, фильм смотреть они не будут, — А что такое: пятнадцать сантиметров в длину и семь в ширину? — Серьезно? Две загадки за день, это уже рекорд, — говорит Арсений, снова переводя взгляд на него. — Ты на прошлую не ответил, а нагло меня перебил, — снова, как ребёнок, буркает Шастун. — Ладно, я надеюсь, что это не твой член и намёк на что-то, потому что, — запинается он и снова краснеет; вот по этому Антон безумно скучал, а то прошлые загадки он отгадывал и никаких покрасневших щёк и смущающегося Арсения. — В общем, я не уверен, что, ну… он, ну… — Арсень, выдохни, — посмеивается он, смотря на уже полностью красное лицо Арсения, — Я понял, что ты боишься, что он в тебя не войдёт. Но смею обрадовать, что при должной подготовке… — выдерживает театральную паузу, пока у Попова глаза на лоб лезут. — Да я шучу, не измерял я свой член, — Арсений вопросительно изогнул бровь, — Ну только в школе, это давно было, не смейся, дурак, — толкает его в плечо, но сразу тянет на себя, чтобы не упал с кровати. — И это не было намёком, и это вообще только первое свидание. — Типа только после третьего? — хитро говорит Арсений, который после того, как Антон его притянул ближе, дышит ему прямо в шею. — Я не ставлю рамок, — Антон думает, а потом добавляет, — Ты хочешь сегодня? — Не знаю, я тоже не ставлю рамок. Плыву по течению, — говорит он. — Хочу хотя бы в одной из сфер своей жизни ничего не контролировать. Антон кивает, потому что торопиться им некуда и можно вот так лежать хоть вечность: смотреть на Арсения, который посмеивается с дурацкой комедии, которую выбрал сам же, гладить его по руке и разрешать ему отдыхать от мира, потому что Попов и правда заебался.

***

Арсений проводит у него всё больше и больше времени, а после летней сессии, к которой они вместе готовились — точнее, Антон готовился, а Арсений просто рядом был, потому что ему даже математичка автоматом поставила пять, — было решено, что Попов бросает свой клоповник и переезжает к нему. Вообще, так решил один Антон, а потом просто поставил Арсения перед фактом. Тот, конечно, отнекивался, потому что: «Не хочу тебя стеснять, а мама твоя что скажет?». Антон сразу сказал, что никто никого не стесняет, а маме скажет, что сожителя себе нашёл. Арсений для приличия ещё немного поломался, а потом они два дня перевозили его вещи; помимо шмоток, у того оказалась куча различного барахла. Например, вместе с Арсением к нему переехал кактус Валера и его подружка орхидея Вероника и коллекция бомбочек для ванны, и на вопрос, зачем они нужны были Арсению, если в общежитии не было ванны, тот ответил: — Они красивые и вкусно пахнут, — аргумент. Ещё он привёз дофига маленьких подушек разных цветов и свечи, а его уходовые средства заняли все свободные полки: три небольших на ящичке с зеркалом, две внутри ящика и потеснили Антонову пену для бритья и дезодорант. Антон сразу же, как истинный джентльмен, предложил спать в разных комнатах, и кого волнует, что когда Арсений оставался на ночёвки, то спали они вместе. Понятное дело, что по комнатам они не разбрелись. Попов только достал своё одеяло и подушку, потому что так комфортнее, постельное бельё у него, кстати, с цветочками, что было ярким пятном на чёрной простыне Антона. Арсений вообще сам как яркое пятно в жизни Антона. — Арс, — тянет Антон, откладывая джойстик и закидывая свою ногу на читающего рядом Арсения. Они в этом плане идеально совпали: Антону нужно время на фифу, а Арсению на чтение, поэтому они дают это время друг другу. Но также Попов иногда играет с Антоном или Антон читает Арсению вслух, или наоборот. Шастун в такие моменты просто обожает чтение, когда он ложится головой Арсению на коленки, а тот медленно, успокаивающе гладит его по голове и читает вслух. Антон правда пару раз так засыпал, но никто не идеален. — М? — Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать, что это? — с прищуром говорит Антон, потому что давно не загадывал загадки, а это, между прочим, одна из основных, её вообще самой первой нужно было озвучивать. — Не что, а кто, — выдыхает Арсений, поправляя очки. И это стало для Антона ебать открытием, что тот, оказывается, в линзах ходит. А Арсений в очках — это вообще запрещённый приём, Шастун первое время даже возбуждался, сейчас уже как-то привык, но менее ахуенным от этого Попов не стал. — Чего? — Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать, кто это? Вот так правильно, — откладывает книгу и снимает очки, поворачиваясь лицом к Антону. — Ответ: Арсений, — и лыбится, потому что знает, что его правильно поймут. Он не дожидается, пока у Шастуна в голове закончится загрузка — его андроид давно не обновляли, — и садится к нему на бёдра. — То есть, я не смогу потрогать спереди, пока не полижу сзади? Арсений только кивает, но его щёки по-прежнему подрумяниваются, а Антону по-прежнему это нравится. Он кладёт руки на чужие бёдра, сразу же сминает подкачанные ягодицы Арсения. Ещё во время их первого секса Антон в шутку сказал: «У тебя такая задница, будто ты её качаешь», как оказалось, Арсений её не качает, но зарядку, в которую входят миллиард приседаний, по утрам делает, так что всё же качает. Арсений подаётся вперёд и впечатывается в губы Антона, сразу же проникает языком. Как оказалось, эти розовеющие щечки на пошлые загадки и разговоры только обёртка, потому что в реальности же Попов, совершенно не стесняясь, ходит по квартире голый, потому что забыл взять трусы, когда пошёл в душ. Трахает языком (и не только) чужой рот, влетает в комнату, прыгая Антону на бёдра, начиная ёрзать, потому что захотелось. И при этом краснеет он только тогда, когда Антон на ухо шепчет о том, как он блядски красив, и как хочет его. Шастун почти сразу понял, что тому просто нравятся пошлые разговоры, а Арсений пришёл к этому выводу, когда покраснел от очередной загадки. После которой они ещё и потрахались, потому что Попову резко захотелось. Только и тут нужна была грань; Антон как-то раз сказал: «Ты такая блядская шлюшка, тебя бы трахать и трахать», — так они оба рассмеялись от того, как кринжово это прозвучало. Сошлись на том, что всё должно быть более-менее ласково, и Арсений тогда ещё добавил «мило». Поэтому Антон теперь ебёт его ласково и мило. Руки Антона сильнее сжимают чужие бёдра, которые проезжаются по напряжённому члену, пока его рот продолжают выцеловывать и вылизывать. Шастун до звона в ушах обожает, когда Арсений, не жалея слюны, затапливает его рот, покрывает мокрыми поцелуями лицо и шею, а затем и все тело. Сейчас он вылизывает его шею, пока Антон забирается под домашние шорты и нижнее бельё, разводя ягодицы в разные стороны. Из открытого окна дует тёплый летний ветерок, только Шаст всё равно покрывается мурашками от того, что весь мокрый; как бы не простыть. Как-то раз Арсению пришла в голову гениальная идея потрахаться на балконе, а именно, пока Шастун курил, тот подошёл сзади, обнимая за талию, начал выцеловывать спину, руками оглаживать грудь, рёбра, низ живота. А потом и вовсе забрался под резинку трусов, резкими движениями провёл пару раз по его члену, а потом прошептал на ухо: — Можно? — Антон только выдохнул очередную порцию горького дыма и кивнул, а потом почувствовал чужой палец возле промежности, а уже через минуту — в себе. Тогда тоже был тёплый ветер, но Антон, будучи мокрым не только из-за поцелуев Арсения, но и из-за того, что знатно вспотел, провалялся в кровати с больным горлом. Антон резко меняет их местами, подминает под себя раскрасневшегося Арсения и сразу же тянет его шорты вместе с бельём вниз — они сейчас совершенно лишние. Наполовину вставший член шлёпается на живот, пачкая его естественной смазкой, из-за чего Антон облизывается и уже хочет провести рукой по всей длине, как ему прилетает удар по руке. — Загадку забыл? — в шутку хмурится Арсений. Шастун только кивает и поддевает пальцами чужую футболку, чтобы видеть Арсения всего. Его россыпь родинок и родимых пятен, подтянутое тело и небольшой шрам. Если бы Шастун не знал, какой сукой бывает Арсений, то подумал бы, что тот божественное создание. Но кто сказал, что божественное создание не может быть сукой? Сам не раздевается, переворачивает Арсения на живот и ладонью гладит по ягодицам, пальцами ведёт по ямочкам, а когда Попов полностью расслабляется, отвешивает пару шлепков, сразу же зацеловывая проявившиеся на нежной коже покраснения. Арсений только громко выдыхает и подаётся назад, подставляясь под касания. Антон выцеловывает каждый сантиметр ягодиц, а руками поднимается выше, гладит тазовые косточки и низ живота, ведёт выше, останавливаясь на талии, и вцепляется в неё. Отстраняется и резко тянет на себя Арсения, ставя его в коленно-локтевую. Вид, который хочется выжечь у себя в памяти навсегда, потому что это слишком красиво, слишком по-блядски, слишком возбуждающе, слишком слишком. — Арсень, — целует спину, языком проходится по выпирающим позвонкам, — Будь хорошим мальчиком, — почти шёпотом говорит он, — Раздвинь свои ягодицы в стороны, — и оставляет поцелуй на покрасневших кончиках ушей. Подкладывает Арсению под голову подушку, тот послушно раздвигает половинки в стороны. Шастун снова целует спину и спускается ниже, смотрит на такого открытого Арсения, лижет ямочки на пояснице, а затем и ямочки на ягодицах. Пальцем проходится по промежности, обводит дырочку, а затем лижет. Кончиком языка водит по кругу, немного ввинчивая его внутрь, выбивая из Арсения тихий стон. Руками держит его за тазовые косточки, целует пульсирующую дырочку и чувствует, как Попов самовольно пытается податься назад. Отвешивает звучный шлепок на правую ягодицу, отчего Арсений охает и утыкается лицом в подушку. Шастун снова вытаскивает язык, вылизывает всё вокруг, кроме требующего ласки ануса. Хватается одной рукой за стоящий член Арсения, большим пальцем размазывает натёкший предэякулят. Посасывает головку, собирает солёную смазку и языком ведёт по всей длине, останавливаясь поцелуями на выпирающих венах, посасывает яйца, лижет промежность. Как-то раз Арсений сказал, что такой большой язык Шастуну был дан именно для вылизывания его задницы. Антон тогда поцеловал одну половинку и ответил, что, получается, пазл сложился. Арсений скулит и пытается насадиться на язык, который, дразнясь, лижет ягодицы и место рядом с дырочкой; Шастун сам постанывает от переполняющих его эмоций, пуская вибрации. Антон ещё не до конца привык, что Попов позволяет ему вот так себя вылизывать, целовать — он будто бы попал в свою голову, где представлял это не раз. Только в его воображении Арсений не был настолько горяч. — Пожалуйста, — выдыхает он, — Пожалуйста, вставь его в меня, — хнычет. И кто Антон такой, чтобы отказывать. Он ввинчивает кончик языка в Арсения, двигает им, отчего Попов постанывает. А затем проникает глубже, тянет за бёдра и насаживает Арса на него, вырывая гортанный стон. Вылизывает внутренние стенки, прерывается на секунду, целует, а потом резко врывается внутрь, сразу же начинает трахать Арсения языком. Собственный член оттягивает домашние штаны, и на серой ткани виднеется маленькое мокрое пятнышко. Шастун быстро поправляет своё возбуждение и тянется рукой к Арсеньевскому члену, всё ещё трахая языком. Ведёт по всей длине, мнёт яйца, большим пальцем трёт уретру, а Арсений от этого только громче стонет, уткнувшись в подушку. Приходится оторваться от Попова и достать смазку из прикроватной тумбочки. Льёт себе на пальцы, сразу же вставляя первый в Арсения — тот входит без проблем, благодаря регулярному сексу, который, кстати, был у них с утра, поэтому следом добавляет второй, растягивая нежные стенки. Вслед за пальцами он вставляет язык и чувствует, как Попов вздрагивает, а потом стонет, загнанно дыша. Он скользит языком глубже между разведённых пальцев, лижет горячие стенки, отстраняется, беспорядочно целуя ягодицы. Пальцами нащупывает простату и начинает двигать ими внутри. Арсений сначала от неожиданности отстраняется, а потом с громким стоном насаживается сам. Шастун наблюдает за тем, как пальцы пропадают внутри Попова, быстро сминает свой член через слой одежды, но решает, что в первую очередь хочет доставить удовольствие Арсению. Поэтому перемещает руку на чужой член, водит ей вверх-вниз, периодически поглаживает чувствительное место под головкой. Стонет от открывающегося перед ним вида. — Анто-о-он, — стонет он, — Я… я сейчас, — сам до конца насаживается на пальцы, те упираются прямо в простату, и кончает, пачкая руку Шастуна и простынь под собой. Попов загнанно дышит. Пальцы Антона выскальзывают из его задницы, и тот переворачивается на спину. Ко лбу прилипла мокрая от пота чёлка, глаза горят тёмно-синим, а грудная клетка ходит ходуном, вздымаясь и опускаясь. Антон настолько увлёкся удовольствием Арсения, что и не заметил, как позорно спустил в штаны. — Поцелуй меня, — говорит распластавшийся на кровати Арсений и руками тянется к Антону. Шастун сам придвигается ближе и впивается губами в ставшие за короткое время родными губы. Целует с нежностью, а Арсений за шею хватается руками, тянет, буквально вдавливая в себя Антона. Сам проникает языком и вылизывает его рот, точно чувствуя вкус смазки. — Антон, ты такой охуенный, — выдыхает он Шастуну в губы. — И я, похоже… — отстраняется на пару сантиметров и преданно смотрит в глаза. — Я тоже, Арсений, — перебивает Антон и снова накрывает его губы.