Многие маленькие летние тексты

Сквозь узенькую щель он встретил настороженный взгляд запавших старушечьих глаз. Взгляд этот, однако, был по-молодому острым и подозрительным. Раскольников, как бы супротив воли, потянул дверь на себя, но и старуха держалась за неё цепко. Так что он чуть было не выдернул её на лестницу, где бы их могли увидеть посторонние, а это было ему совершенно ни к чему. — Что же вы, матушка, Алёна Ивановна, не узнаёте меня? — проговорил он даже в какой-то степени развязно и порадовался, что голос его не дрожит. — Я вам заклад принёс. — Заклад? Какой заклад? — тонкий голос старухи слегка дрожал. — Да вот, извольте видеть, как договаривались, — оставив её на пороге, он шагнул мимо неё в комнату безо всякого спросу, и, опомнившись, она побежала следом, восклицая: — Да ты что, батюшка, с ума, что ли, сошёл? Выйди вон, я тебя не звала. Выйди сей же час, не то кликну соседей. — Ах господи, Алёна Ивановна, ну посмотрите же на меня. Я третьего дня у вас был. Раскольников моя фамилия. Договаривались же, что я вещь вам принесу, я слово держу. Вот. И он вынул из кармана заранее приготовленный, довольно увесистый свёрток. Узнав нежданного посетителя, старуха заметно поуспокоилась. Она перевела взгляд своих вострых глазок на свёрток и протянула к нему руку. — Что такое? — переспросила она, взвешивая его в костистых пальцах. Раскольников нарочно намотал на него побольше бечёвки и завязал несколькими узлами. — Ишь, накрутил. — Серебряная папиросочница, я же говорил вам, — промолвил он почти равнодушно. — Не хотите, не берите. Другие люди сыщутся. Его решительный тон возымел действие, и старуха проковыляла поближе к свету, падавшему в тёмный коридор из запертого окна. Больше того, она даже повернулась к визитёру спиной, бормоча себе под нос: — У, навертел-то! Как будто и правда богачество какое. — Вам, может, и не богачество, а для меня вещь ценная, память, — начал он только ради того, чтобы что-то говорить. Расстегнув тем временем пальто, он высвободил меч из петли, придерживая правою рукой под полою. — Ты что же это, батюшка, — заговорила и старуха, поворачиваясь к нему, но тут глаза её расширились — она увидела меч. В горле её зародился хриплый вопль, но крикнуть она не успела. Меч взлетел… и опустился. Мельком глянув на осевшее на пол безгласное тело, Раскольников шагнул дальше, в глубь комнат. Не за этой жалкой отвратительной старушонкой пришёл он. Он должен был взять силу истинной Бессмертной, её младшей сводной сестры. Он знал, что она уже чует его приближение. Третьего дня, когда он приходил впервые, её здесь не было, так что пришлось вернуться ещё раз. — Лизавета Ивановна, — громко окликнул он, и в глубине второй комнаты молоньею сверкнул выхваченный ею меч. Женщина, все годы притворявшаяся умалишённой, бросилась на него. Он ещё успел увидеть расширенные отчаянием глаза на белом лице, и лезвие скрежетнуло по лезвию. Но тщетно. Свершилось. На пол брызнула кровь. Он забрал её силу.