Многие маленькие летние тексты

Гусеницы немецкого танка, огромной бронированной махины, весело перемалывали пшеничное поле. Стоял август сорок первого года, война на этой земле шла уже третий месяц, неубранные колосья осыпались, а теперь и вовсе гибли, ложась в эту землю, как и её защитники. Гюнтер, Артур, Вилли и Клаус не особо волновались, заходя в расположение русских войск. У русских всё равно не было таких танков, да и почти никаких танков не было, имевшиеся у них пушки били недалеко… словом, к войне они оказались не готовы, к настоящей большой войне. И осенью, как и обещал фюрер в своих речах, должны были сдаться, отступить куда-нибудь за Урал, в снега своей ледяной страшной Сибири. Оставив великому рейху эти вот пшеничные поля с благодатным чернозёмом, угольные шахты, строевые леса и вообще всё, что могло пригодиться германскому народу. Сами же русские, как и иные славяне и какие-то ещё живущие здесь дикие племена, если не хотели покориться и преданно служить более развитой нации, должны были умереть. Сгинуть. Как и их самые большие города, Москва и Ленинград. Фюрер говорил, что на их месте будут вырыты гигантские котлованы, их заполнят водой и превратят в искусственные моря. Всё это пересказывал товарищам Гюнтер, прилежно читавший газеты. Дымок слева над подлеском они заметили не сразу. Он походил на дым от костра, но это оказалась полевая кухня, нелепо допотопная. Танк сбавил ход, потом и вовсе остановился, и Гюнтер высунулся из люка, чтобы посмотреть в бинокль. Повар, парнишка, довольно рослый, но очень молодой, в белом фартуке, что-то самозабвенно размешивал черпаком в большом котле. Кашу, наверное. Больше никого не было видно. Должно быть, солдаты оставили расположение на этого повара. — Вот и пообедаем, — хохотнул Вилли. Гюнтер хмуро на него покосился. Он-то как раз намеревался перемолоть гусеницами танка эту печку с нелепо торчавшей трубой и котёл с непонятным варевом. Поварёнок оглянулся, наконец заметил их, бросил свой черпак и растерянно вытер ладони о фартук. Его скуластое лицо залила смертельная бледность. Он попятился и неуверенно огляделся, словно в поисках помощи. Но он был один, если не считать вылезшей откуда-то из-за поленницы и удивлённо тявкнувшей чёрной собачонки. На какой-то миг Гюнтеру даже стало жаль его — всё-таки парень был очень молод, но ему всё равно предстояло умереть. Гюнтер нырнул в люк, и танк, взревев мотором, ринулся вперёд. А дальше почему-то начался ад. Поварёнок схватил со стоявшего рядом чурбака воткнутый туда большой топор и ринулся наперерез танку, крича что-то во весь голос на своём непонятном языке. Вилли растерянно схватился за рычаги, Артур прильнул к пулемёту, но было поздно. Осатаневший поварёнок оказался каким-то берсерком. Они слышали его топот сверху на броне и яростные крики. Он рубил своим страшным колуном пулемётный ствол, пока не погнул его, и пулемёт перестал стрелять. Потом он набросил на смотровую щель танка что-то вроде брезента, сорвав его со своей кухонной палатки, и Гюнтер, Вилли, Клаус и Артур перестали что-либо видеть. Внутрь танка начал просачиваться едкий сизый дым, заполняя тесное пространство. Кашляя и задыхаясь, Гюнтер понял, что осатаневший повар танк поджёг. Чем? Неужто с помощью своей нелепой печки? Танк вновь надрывно взревел и вслепую закрутился на месте, потом мотор смолк. Гюнтер, Артур, Клаус и Вилли не захотели умирать, когда под крышку люка просунулось дуло винтовки и срывающийся молодой голос скомандовал: — Хенде хох! Айн, цвай, драй, фир! Этот русский повар-берсерк хотел, чтобы они выходили с поднятыми руками по одному. Гюнтеру почему-то стало ясно, что не только они с Артуром, Клаусом и Вилли не дойдут до Урала, но и вся великая германская армия тоже. Не дойдёт. — Русиш Иван… — прохрипел он, стоя на броне с поднятыми руками и вглядываясь в измазанное копотью безусое суровое лицо поварёнка. Собачонка внизу заливалась яростным лаем. — Иван, Иван, — угрюмо подтвердил тот. — Руки в гору, вражина. Обед не дали сготовить, чёрт вас вынес.

* * *

В августе 1941 года красноармеец Иван Середа, будучи вооружён только винтовкой и топором, обезоружил подъехавший к советской полевой кухне немецкий танк и взял в плен четырёх танкистов. За этот подвиг он был удостоен звания Героя Советского Союза. Он прошёл всю войну, был тяжело ранен, но вернулся в строй. После увольнения в запас в 1945 году жил в родном селе Александровка Донецкой области, где работал председателем сельского совета. (По материалам Интернета)