Многие маленькие летние тексты

— Лиса, всё пропало! — заявил Стёпа в трубку драматическим полушёпотом. Лиса тяжело вздохнула. У Стёпы «всё пропадало» с регулярностью хорошего часового механизма. Она это точно знала, так как он с такой же регулярностью ей отчитывался. На самом деле не пропадало почти ничего, потому что, согласно какой-то там социологической теории, в которую Лиса свято верила, восемьдесят процентов возникающих проблем рассасываются сами собой. А оставшиеся двадцать — это всё-таки очень мало. Вообще ни о чём. — Гипс снимают, клиент уезжает? — поинтересовалась она и взглянула на часы. Часы показывали девять тридцать утра, но она всё ещё была в постели. Из-за аутоиммунки, заболевания, которое в КВН-овской пародии на «Доктора Хауса» именовалось: «Молчанка, сэр!» Сама Лиса называла это «всёболит». Хорошего мало, разве что поспать утром подольше, но жить на лекарствах вполне себе можно. А Стёпа уже часа два как работал. У него была бригада озеленителей, и летом работа начиналась очень рано. Своё предприятие он гордо именовал фирмой, а Лиса всякий раз педантично поправляла, мол, не фирма, а «ИП Степанов», но его грело именно понятие фирмы, которой он в редкие свободные минуты подыскивал название. «Магнолия», «Флора», «Ликорис», «Эдельвейс». С последним в здешних южных горных краях были нехорошие ассоциации. Так что пока остановились на «Садоведах». Оптимистично и как бы намекает, что бригада ведает всё о садах. Ну или почти всё. Лиса называла Стёпину бригаду из пяти человек «твои уродцы-вжопеножцы», но всякий раз кормила, когда они заваливались к ней домой. Ей не нравилось, что все они обращались со Стёпой как дембеля с салагой: будучи старше него и много лет проработав «в зелёнке», пренебрегали его красным дипломом ландшафтного дизайнера и тем, что именно он, собственно, давал им работу и терпеливо сносил их закидоны. На взгляд Лисы, слишком терпеливо. На его месте она давно понесла бы всех «вжопеножцев» по матушке по Волге. А также по кочкам, по кочкам, по ровным дорожкам. Но Стёпа уважал их опыт и умение работать. Работали они реально как черти. Бригада чертей. Лиса бы сроду не стала так надрываться. Она выросла в частном доме и очень хорошо помнила, как таскала вёдра от бочки с дождевой водой на бесконечные грядки с огурцами. Ладно, у Стёпиных клиентов огурцов не было, были оливы, кипарисы, туи и можжевельники. Но какая разница, всё равно это добро требовалось поливать, опрыскивать, обрезать и обрабатывать от вредителей. — С утра на объекте света не было, а все захотели кофе, — заунывно начал Стёпа объяснения в трубке, наверняка зная, что Лиса сейчас же взовьётся, как полковое знамя на построении. Лиса послушно взвилась: — Господи, что вам дома-то кофе не пьётся?! Обязательно на объекте это надо делать! Приехали, блин, работайте, какой кофе? — Я пошёл искать, где можно чайник вскипятить, — продолжал гнуть своё Стёпа, привычно пропустив мимо ушей этот пассаж. — А почему именно ты пошёл? — не унималась Лиса. — Почему именно ты всегда ходишь, ставишь чайник и подаёшь им кофе? Ты им начальник или секретарша?! — У нас нет начальников, у нас колхоз, — привычно отбарабанил Стёпа. Лиса фыркнула, но от дальнейших комментариев решила воздержаться. — Ладно, и что? — Услышал, как через два дома на участке молотит генератор, пошёл туда, там никого не было, но был вагончик с розеткой. — Боже, — выдохнула Лиса, отбрасывая одеяло. У неё уже не было сил спокойно это слушать. — Только не говори, что ты залез со своим несчастным чайником в чужую розетку! То есть в чужой вагончик! — Именно так, — с тяжким вздохом подтвердил Стёпа. — Залез. Ну там какая-то стройка идёт, такие же, как мы, работяги, пашут, чо. Только их никого не было, а то бы я, конечно, разрешения спросил, я что, совсем дремучий, что ли. А хозяина я сроду не видел. — И-и? — простонала Лиса. — Чайник вскипел, и тут откуда-то вылез мужик, в камуфле, как у нас, небритый, с выхлопом, и начал орать, какого хера мы делаем на его участке. Оказалось, это хозяин и есть. Но Андрюха не поверил и сказал, что типа тут каждый суслик — агроном. А он позвонил Кириченке. Кириченко был клиентом, на которого работали «Садоведы», и очень, очень важной шишкой. Ему, по сути, принадлежало полгорода. Ладно, треть города. Лиса, мрачно шаркая тапками, пошла заваривать чай. У неё не было слов, кроме: — И-и? Это «и-и» ей самой напомнило визг напуганного поросёнка. Какого-нибудь Нуф-Нуфа, в чей домик ломится злой большой волк. С чайником наперевес. — Он поставил мобилу на громкую связь и говорит Кириченке: «Ко мне на участок вломились какие-то борзые и кипятят у меня чайник. Заявили, что твои». А Кириченко говорит: «Мои не борзые, мои интеллигентные». Лиса не выдержала и неприлично заржала. Стёпа тоже заржал и уже сквозь смех закончил: — Тогда он нас сфотал и отправил Кириченке. А тот посмотрел и говорит ему: «Точно, мои». — И-и? — Лиса плюхнулась на табуретку. — Ну, мы попили кофе и пошли работать. Я перед небритым извинился, а мои меня обсмеяли. — Обсмеяли? А они понимают, что в Америке он бы вас пристрелил, и суд бы его оправдал? — зловеще осведомилась Лиса. Америка Стёпу интересовала мало. Он угрюмо пробубнил: — А вдруг теперь Кириченко не захочет, чтобы мы у него работали? — Потому что вы не интеллигентные, а борзые? — ехидно уточнила Лиса. — Вряд ли. Они уважают борзых, эти крутые. И ваш небритый с выхлопом — тоже. — Думаешь? — усомнился Стёпа. — Уверена, — отрезала Лиса.

* * *

— …Ну ты же не поверишь! — проорал Стёпа, влетая вечером в дверь. — Тихо! — Лиса вскинула руку, вылезая из кухни ему навстречу. — Дай угадаю! Небритый заключил с вами договор на озеленение? Стёпа яростно закивал, взирая на неё как на Кассандру, а Лиса вместо обычного бабского «я же говорила!» изрекла: — Теперь вы можете с полным правом кипятить у него чайник, чо.