His sister is the devil incarnate

Властный рывок на себя, и мы вместе летим в кусты. Нелёгкий шлем, что всё это время находился в руке, удачно попал виновнику испуга в бок. Послышалось мычание. На мгновение я проявила жалость. Но, вернув жестокую ухмылку, напрягла скулы и повторно зарядила гаду. Белые зубы оголились, а их владелиц снова застонал. — Какая ты тварь… — завыл мелодичный голос. — Спасибо, знаю. Только попробуй снова напугать меня! Я тебя этим шлемом до смерти забью, понятно? Я кидалась угрозами, подобно змее, прыскавшей ядом. Ладони упёрлись в землю, поднимая тело. Вдруг пострадалец разрушил мои планы, сомкнув руки за шеей. От такого сильного давления я не удержалась и рухнула обратно. Хитрый смех побудил кровь яро забурлить. Было ощущение, что сейчас от перенапряжения дым повалит. Ловкие пальцы сорвали с меня балаклаву, отчего волосы рекой полились вниз. От злобы и жара раскраснелись щеки. Руки на шее потянули к себе. Наши губы соприкоснулись, и я снова подключила шлем в бой. — Айлиш, сволочь… — едва хриплю в губы. Я оторвалась, с трудом расцепив её руки. Билли сверкнула злостью, и со звериным оскалом вырвала из руки шлем, отбрасывая его подальше. Резкие движения слегка напугали. Пользуясь замешательством, она деспотично притянула к себе и поменяла нас местами, отчего я оказалась прижата к неприятной поверхности: лезущим во все стороны кустам и острым камням разных размеров. — Чем вы там занимались с этим парнем? — удерживая на месте и властно смотря сверху, задаëтся вопросом. — Это так… важно? — я смирилась со своей участью быть прикованной к земле. Ладонь легла на ткань футболки ровно на ложбинку между грудными мышцами, придавливая ещё больше. — У тебя же парень есть, как не стыдно домогаться до чужих девушек, — язвительно улыбаюсь, и ладонь быстро перемещается к шее, удушающе сдавливая. — Очень стыдно, — притворная грусть. Наклоняется и обжигает горячим дыханием. Хватаю её за голову, увлекая в иной мир своим свирепым поцелуем. Ладонь, что лежит на шее, сжимает мощнее. В ответ на это, специально смыкаю зубы на пухлой губе, тот час улыбаясь металлическому привкусу. Борьба за власть продолжается. Собираю в кулак еë футболку у шеи, а вокруг стремительно темнеет из-за не поступающего кислорода. Ее пестрящее желание взять ситуацию под свой контроль заметно ощущалось. Хищно измываюсь над нежными губами. Хруст ткани не остановил ни меня, ни её. Остатки воздуха исчерпываются, цепляюсь за руки на шее, откидывая голову назад и разрывая долгий поцелуй. — Дура… — хриплю, отчаянно пытаясь открыть пути. Айлиш будто сжаливается и отстраняется, надменно улыбаясь. Нескончаемый кашель тут же одолевает. Держась за шею, кряхчу, как избитый зверь. — Это тебе за твой ублюдский шлем, — улыбка не сходит с лица, а становится только шире и саркастичнее. Смотрю на кровоточащие губы, и легкая радость греет душу: я смогла нанести хоть какое-то повреждение. Айлиш не перестает наглеть, рывком задираяя мою футболку. Не успеваю и возмутиться, как грубые пальцы надавливают на заживающие синяки, вызывая под собой боль. — Как я и думала, — усмехается и дëргает головой, — и надо было это скрывать? — Это далеко не твоё дело, — строго говорю и толкаю в грудь, чтобы встать и уйти, наконец, домой. «Хотя очень даже твоё» — проговариваю в мыслях, думая о Николасе. Билли не даёт выбраться, сердито буровя взглядом. — Спокойной ночи, О’Коннелл. Выпустишь, а? Не двигается, складывает руки на груди. А я измученно выдыхаю и ложусь назад, прекрасно понимая, что такая гора, как Айлиш, просто так не избавит от своего присутствия. — У тебя какие-то проблемы с теми парнями? «Проблемы у нас с тобой, моя дорогая, совместные». — Давай не будем об этом, пожалуйста… Закрываю лицо руками, мысли о мерзком Николасе обрушиваются волной. Снова накатывают горькие воспоминания и мучительные обрывки. Его громилы впились в мозг. Точно электрошокером, меня беспощадно добивают разрядами, вспышками фраз. — Тебе требуется помощь? — непривычно взволнованно спрашивает, не отвечаю, — я серьёзно, посмотри на меня, ну! — отрывает руки от лица, а я уже и не оказываю сопротивление. Вымученно улыбаюсь и начинаю все больше моргать, избавляясь от подкатывающей влаги. Только не здесь, не сейчас, не перед ней. Закусываю губу, удерживая всхлип и снова возвращаю ладони на лицо. Билли совершила несвойственный поступок, легко притянув к себе, словно тряпичную куклу, и тепло обняв. Подбородок лёг на плечо, а руки ободрительно затерли спину. — Что случилось? — тихонько спрашивает, не переставая гладить. Такое поведение Билли расклеило пуще прежнего, отчего я поддалась эмоциям и всхлипнула громче. Ум отрезвился. Нельзя. — Отпусти, — я утерла несколько соленых капель с щёк и, выбравшись из объятий, вскочила. Тревожный голос позади просил остановиться и всë объяснить, но я уже стояла у двери, готовясь стучать. Билли торопливо поднялась и отдала мне шлем, что укатился в соседние кусты. — Маску не забудь, — она подкинула её в воздух, но моя заторможенная реакция в тот момент подвела. Я схватила балаклаву, лежащую у ног, и со всей силы нажала на звонок. Дверь открылась не сразу. Я уловила тихое шарканье тапок и определила по ним отца. Отворив врата, тот зачесал макушку и протяжно зевнул. Разбудила. Мельком глянув за своё плечо, я вздохнула — от Айлиш и след простыл. — Заходи, пока мать не встала, а то начнётся сейчас, — понимающе заговорил папа и снова зевнул. — Спасибо, — чмокнув его в щеку, я сняла обувь и помчалась к себе в комнату.

***

Сон не спешил забирать сознание, к чему был причастен нескончаемый поток мыслей. Я думала обо всём: о Билли, Николасе, Люке, последний почему-то плотно засел в голове. Страх, что он мог воспринять мой фальшивый флирт всерьёз, проявился только сейчас. Я корила себя, что ходила по краю, иногда не давая отчёт своим действиям. С каким настроем идти завтра на встречу — неизвестно. Я со вздохом перевернулась на другой бок, теперь размышляя на тему поведения Билли. Многое поменялось в последнее время, что-то словно щёлкнуло в её голове. Как такое возможно, что постоянно хладнокровная Айлиш вдруг проявила ко мне теплоту, эмоции. Конечно, мой жалкий вид не дал ей право издеваться. Или в этом роботе, запрограммированном на негативный лад, слабым пульсом бьется человечность и эмпатия? Я скинула ноги на холодный пол. В комнату уже стали просачиваться первые лучи солнца. Выспаться не получилось, да и просто вздремнуть. Состояние не радовало. С одной стороны, присутствовала усталость, вялость, хотелось обратно рухнуть на кровать и закрыть глаза до самого вечера, с другой — если бы я поддалась прихоти, то навязчивые мысли свели бы с ума. Шатаясь, я спустилась на первый этаж, чтобы насытить организм кофеином. Кофе я особо не пью, а вот чёрный чай сгодится. Кинув заварку в кружку, я потянулась к окну и впустила в помещение свежий воздух. Прохлада обдала тело, а кислород попал в лёгкие. Стало легче. С каждой минутой становилось светлее и светлее, пока я молча потягивала крепкий горячий чай. Внезапно появилось острое желание встретиться с ребятами. Я вздернула голову: часы показывали пять часов. Всполоснув кружку, я решила принять душ, чтобы немного сдвинуть время вперёд.

***

— Доброе утро, солнце. В кухню зашёл отец и, нежно поцеловав в макушку, принялся к приготовлению утреннего завтрака. После душа я вернулась к раздумьям о ребятах. Казаться бессовестной в моих планах не было, поэтому звонить кому-нибудь из них я не торопилась, а просто ждала. — Доброе, — грустно протянула я, что не скрылось от папы. Отец повернулся, держа в руках тост. Брови его вскинулись вверх. Дальше он озвучил тривиальный вопрос «Что случилось?» Я хмыкнула и отмахнулась. Неожиданно телефон, что лежал на столе, провибрировал. Не успела я улыбнуться, глупо подумав, что прилетело сообщение от кого-то из друзей, как увидела имя абонента. «Оливер». Сердце пропустило удар. Читаю смс и, впадая в ступор, перечитываю снова и снова. Буквы запрыгали, наотрез отказываясь складываться в целое сообщение, а оно и не надо. Суть я уловила. Место встречи координатами и время. Николас, грёбанный Николас хочет, чтобы я прибыла туда. Меня бросило в холод. Роняю тяжелую голову на руки и тихонько мычу. — Эстер? — по скрипучему звуку понимаю, что папа сел напротив, — я вижу, что ты сама не своя. — Пап! — в протесте вытягиваю руку вперёд, — не надо, пожалуйста. Шумный вздох и шелест одежды говорил о том, что отец поднялся. Удаляющееся шарканье тапок подтвердили догадку. — Конкретный попадос! Размышления по этому поводу сами накрыли с головой. Одной ехать безумно опасно, если в тот раз я отделалась ударами, то сейчас могу лишиться какой-нибудь конечности. Они оставят истекать меня кровью, им будет наплевать на всё. Люк проник в сознание эффектным воспоминанием, где он так мастерски восседает на мотоцикле, одетый в соответствующую экипировку. А после картинка сменилась. Теперь на грозном Люке была бандитская маска. Тот день, когда мы похитили Билли. Усмехаюсь своим мыслям, почему-то стало так тепло. Дергаю головой, возвращаясь к истоку. Стоит ли взять Люка в качестве защиты? Брови свелись к переносице, когда я вспомнила про его детскую неусидчивость, глупые, но смешные клички. Нет, он не воспримет всю серьёзность ситуации. Он ребёнок в теле взрослого. Теперь я задумалась о Минхёке и Мэри. Первый выглядел на фоне Люка существеннее в плане ответственности. А Мэри… Я фыркнула: нельзя невинных и ничего не знающих людей впутывать в свои проблемы и ставить под удар. А проблема у меня… точнее не только у меня. Тру виски. Чёртова Айлиш. Нахлынули плачевные воспоминания с первой встречи с Николасом. Безжалостные подонки били битами, желчно усмехаясь, когда из меня вырывались стоны боли. Глаза Николаса, наполненные омерзительным высокомерием. Промозглый дождь, смешавший промокшее тело с земляной грязью. И поганый Оливер. Как же я его ненавижу. Повторения произошедшего в тот день не хотелось. Необходима подготовка, хотя бы небольшая, чтобы не чувствовать себя слишком уязвимой. Стоило подготовить заточку, нож, вилку или что-то острое. Поднимаюсь и иду к ящику со столовыми приборами. Миниатюрный кухонный ножик приманил. Я покрутила его в руках и подушечкой большого пальца слегка надавила на лезвие. Острый. Улыбаюсь и нагибаюсь, с целью спрятать часть с лезвием в носок, а рукоятку под штаны. Вдруг одергиваю себя, со звоном бросая нож на столешницу. Идея с заточкой была убогой, и благо, я поняла это сейчас. А если кто-то из них обнаружит орудие и заколет меня именно им? Николас там будет не один, а со своими ручными приматами. Ещё пораскинув, я выбрала вариант защиты. Оденусь в несколько слоёв вещей в надежде смягчить неизбежные удары, я же буду их принимать? Или лучше дать им, что они хотят и жить спокойно. А смогу ли я отрешённо спать, зная, что своими руками привела жертву? Весь день меня сопровождало напряжение. Постоянно буровя взглядом часы, я желала, чтобы они остановились, и их стрелки никогда не достигли злосчастной цифры, за которой стояло намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Я безучастно лежала на кровати. На фоне работал телевизор, крутя очередную мелодраму, что рекламировали аж с самого утра. Без блеска в глазах я приподняла голову, всматриваясь в изображение. Неожиданно меня осенило: я не предупредила Люка, что не смогу увидеться с ним. Утробно прорычав, я быстро напечатала другу сообщение с извинениями. Ответ пришёл моментально. Люк прислал печальный смайлик. Я откинула телефон, но тот снова вызвал меня. «Это всё из-за вчерашнего? Эстер, это всё было наигранно, я не подразумевал под этим что-то, если задел тебя или напугал, то прости, пожалуйста» — гласило смс. Люк оправдывался. Я опешила, вспомнив вчера. Из памяти будто клещами вырвали эти отрывки. Успокоив взволнованного друга и оповестив его, что это совсем не так, я получила маленькое сердечко. От глупой иронии я впервые за день растянула губы в улыбке. «Ой, это дружески» — последовала незамедлительная подпись со смущённым смайликом. Ум заполнила Билли. Почему-то безумно захотелось зайти к ней, увидеть её притягательную улыбку, получить колкость или какую-нибудь злобную критику. За всё это время это стало чем-то обыденным и нормальным. Как узконаправленная примета: Билли прыснула ядом — на удачу. Билли обрушила на вас гневную тираду — к долгой и счастливой жизни. Айлиш дома не оказалось, оно и понятно: она, мать вашу, мировая звезда. И как так вообще вышло, что на моих плечах лежала её судьба. Я вздрогнула, когда проанализировала все факты в голове: Билли живет в соседнем доме, вероятно, одна. А Николас мог следить за мной и за близлежащими жилищами. У главного дома О’Коннелл её похищать было бы не резонно — слишком огромный риск, а вот в нескольких километрах уже получше. Тем более о нашей с Билли вражде знают многие, легко сопоставить все пазлы в едино. Если она вдруг исчезнет — одним из главных подозреваемых буду я. Я всё не находила себе места, в тысячный раз измеряя шагами комнату. А вечер с неумолимой скоростью приближался, навевая панику. Острая нужда в чьём-то родном голосе, поддержке и тёплых словах росла. Капелька уверенности немного скрасила бы времяпровождение. Я нервозно схватилась за сотовый, открывая телефонную книжку. Бегло просмотрев контакты, я взвыла: никто, никто не мог помочь в данной ситуации. В дверь постучали. На пороге вырос отец. Дежурная улыбка, доселе украшающая его лицо, сорвалась от моего вида. Отец тактично держал язык за зубами по этому поводу. Он осведомил меня о готовом ужине и ретировался. Когда я осталась одна, то продолжила ходить из угла в угол. Таким образом я обманывала мозг, который яро приказывал не сидеть без дела. Только я остановилась, как живот скрутило от голода. Я словно вышла из транса и поняла, что ни крошки в рот не брала. На ужине родители бросали подозрительные взгляды, в особенности отец, он всегда знал о моих переживания больше, а иногда и разделял их, отчего становилось свободнее. Сейчас не исключение, я видела его взгляд, пронизанный пониманием и тревогой. Я опустила глаза в тарелку и невольно загремела инструментами. Звон посуды был единственным источником звука во всём доме. Они не ели. Упирались в меня, и я это ощущала. Напряжение, витавшее в воздухе, повышалось. Казалось, ещё пару таких секунд, и от их пристальных взглядов я превращусь в пепел, оставив от себя жалкую тень. Со стороны всё выглядело, будто я наслаждаюсь едой, смакуя. Но как бы не так. Её не получалось проглотить из-за образовавшегося в горле кома. Отец не выдержал: — Скажи, почему ты так волнуешься? — эхом пронеслось во всём доме. Я угрожающе подняла на него глаза, используя коронную эмоцию, понятную лишь нам двоим. Мужской кадык метнулся вверх. Папа поджал губы и сдержанно кивнул. Мать по-прежнему не догоняла, хмурясь.

***

На часах засветилось большими цифрами десять вечера, я опомнилась и стала судорожно собираться. Надела футболку с плотной тканью, сверху серую мешковатую кофту на молнии с уютным согревающим флисом внутри. На ноги суетливо натянула такие же серые штаны. Спрятала синие локоны под чёрную шапку и, накинув капюшон, пошла вниз. Я бесшумно прошмыгнула к выходу. Самое глупое, что может произойти — меня поймают и по причине неустойчивого поведения оставят дома. С осторожностью открыв дверь, я вылезла сквозь щелочку на улицу и, затаив дыхание, закрыла. Та напоследок скрипнула. Стоя у крыльца, я сверлила взглядом семейную машину. Я еду туда, откуда могу не вернуться. Для подстраховки имело смысл взять авто, если придётся быстро смываться с того места. Но ведь я подвергаю опасности себя ещё сильнее и вдобавок спалю машину. Хотя они должно быть многое про меня знают, в любом случае, брать без спроса авто родителей было неправильным и излишне рискованным. Я же буквально сбежала из дома, никого не предупреждая.

***

Подъезжая к назначенной точке на арендованной машине, я крепко обхватила руль двумя руками, спина была подобно натянутой струне. Оставался последний поворот. — Вот дерьмо… Полуразрушенное трёхэтажное здание усыпалось небрежными граффити. Длинные лозы растягивались вдоль стены, забирались в окна, укутывали одинокие плиты. С противоположной стороны растительность отсутствовала. В потёмках было сложно разобрать дальнюю часть сооружения. Вспоминаю, что нахожусь на данной территории не одна и поспешно выключаю фары. Я не хотела, чтобы они знали, что я приехала на машине, являющейся моим возможным спасением. Сдаю назад, выкатываясь за поворот. Оставлю машину здесь. Глушу авто и цепенею от ужаса, в полной мере осознавая, куда приехала и с кем должна сейчас увидеться. Скованно иду ко входу. Страшно так, что слышу собственное сердцебиение. Перешагиваю порог, и жуткий сквозняк незамедлительно окутывает. В нос ударяет гнилая вонь. Головной черт издевательски подкинул мне изображение, соответствующее этому запаху. Чувствуя рвотные позывы, закрываю рот и нос ладонью, попутно грязно бранясь. Медленно иду вперёд, и вонь пробирается в едва закрытый нос, настолько умеренной она была. С визгом останавливаюсь, в последний момент обнаруживая под ногами дыру, из которой судя по всему и поступал едкий запах. Отступаю назад и внимательно осматриваюсь по сторонам. Сумерки мешают, но давно привыкшие к темноте глаза не подводят. Ещё пару дыр и несколько лестниц: одна вела в зловонный подвал, а вторая наверх. Внезапно вспоминаю часть молитвы, прочитанной в далёком детстве и удивляюсь. Я верила, что мне не в подвал. Хотелось в это верить. Появилось предчувствие, что я самовольно притащилась в логово маньяков. Неожиданно разразился голос, выбивший из-под ног землю. Обнимаю себя руками и поднимаю голову — в пролёте между первым и вторым стоял высокий молодой человек. Поднимается наверх, и я следую хвостиком. Хлипкая лестница не внушала ни малейшего доверия, но иные варианты не прилагались. Голова машинально вжалась в плечи. Я спрятала похолодевшие руки в карманы. Дрожь в теле усиливалась, едва не выставляя страх на показ. Я тихонько перевела взгляд с одного на другого, а потом задержалась на том, что стоял по центру и находился чуть ближе. Их лица были спрятаны за масками, а руки за спиной. Я сразу поняла, что Николаса среди них не было. Эти люди даже не походили на тех, кто присутствовал в тот раз. Состав обновился. — Эстер. Хриплым голосом громко произнёс мужчина посередине и, важно кашлянув, слишком резко хлопнул в ладоши. Я глазами зацепилась за чёрные перчатки на его руках, в уме прикидывая, с какой целью они ему нужны: на улице день напролёт главенствовало палящее солнце, под вечер хорошо согрев землю. — Я слушаю, — под напускной серьёзностью, я усиленно гнала страх, но растущее волнение прорывалось. — Вам напомнить, для чего вы понадобились Николасу? — он наклонил голову, прищуриваясь, — к несчастью, Вы не добились в этом деле ничего, — растягивает последнее слово и хрипло смеётся. Не отвечаю, смотря в бетонный пол. Вдруг быстрое телодвижение мужчины побуждает поднять на него испуганные глаза. Две руки легли на плечи. Слегка нагибается и с огоньком в очах выискивает что-то в моих. — Милая Эстер. Николас не в духе. А когда Николас не в духе, обязательно происходит что-то плохое. Посмотрите, — указывает за спину, и двое громил отходят в разные стороны, открывая обзор на обрыв, — посмотрите получше. Берёт за локоть и подводит ближе к концу плиты. Оценивающе причмокивает и выдает полную характеристику, сколько по времени я буду лететь вниз, с какой силой наткнусь на длинные торчащие ото всюду арматуры. Описал, что почувствую и какая кошмарная агония меня будет ожидать. Слушая весь этот ужас, туго сглатываю, мечтая шарахнуться к ближайшей стене и вжаться в неё, как сбитый с толку котенок. «Болевой шок сменится дикой болью» — не утихали в голове слова. Только он отпускает локоть, как я срываюсь к стене. Где-то в глубине проскользнула мысль драпануть отсюда со всех ног, но она едва сигнализировала о себе. Мысль о побеге перекрыло осознание: далеко убежать не выйдет. — Чего Вы боитесь больше? Изощрённой смерти или небольшого укола совести? — по мимическим морщинам определяю, что он тянет широкую улыбку. «Небольшого укола совести? Собственноручно сунуть человека в лапы какого-то психа — небольшой укол совести?!» — бушуют мысли, которые в слух произносить не осмеливаюсь. Не представляю, как сейчас выгляжу: потерянно или готовясь напасть. Смесь ярости и непонимания бурлили во мне, вызывая различный спектр эмоций. — Хочешь показать зубки? — пренебрежительно кидает мужчина и сильными пальцами поднимает голову за подбородок, — умрёшь без них, как и родилась. Вседозволенно смеётся, оттягивая мою нижнюю губу большим пальцем. Сжимаю руки в кулаки, умело держа самообладание. Меня раздражала безысходность, жалкое положение и зашитый рот. Здесь было легко пропасть, сказать невпопад, ошибиться. Или использовать не ту эмоцию, на чем я и прогорела. Поднимает подбородок выше, оглядывая оба ряда зубов, и небрежно бросает. Урод. Шея хрустнула от сильного поворота головы. Ноющая боль ежесекундно пробуждала во мне темную сторону. — Какие трудности у Вас возникли? — снова переходит на уважительный тон, возвращаясь к остальным мужчинам, которые не сдвигались ни на сантиметр, — Вам была поставлена задача доставить человека. Мы, в свою очередь, не проявляли к Вам особого давления. На этом моменте я чуть не задохнулась от возмущения, но продолжала сохранять молчание. Внутренности будто переворачивались вместе с каждым произнесенным словом. «Не проявляли давления?» Руки, повторно поместившиеся в карманы, непроизвольно сжимались, теребили ткань, а иногда причиняли боль, что действовала по методу отрезвления. Переправляя нескончаемый поток гнева на боль, я поглощающе смотрела на мужчину, что приторно улыбался. — Мы требуем от Вас незамедлительных результатов. Завтра на Ваш номер поступит сообщение с точкой, куда необходимо привезти то, ради чего мы здесь собрались, — до омерзения ласково звучал голос, — искренне надеемся на Ваше понимание и отзывчивость. Главный показал жест, и все трое двинулись к выходу. — Подмечу! — он развернулся на каблучках с высоко поднятым указательным пальцем, — привлечение полиции, друзей, близких — не сулит Вам ничего хорошего. Поступайте правильно, и у наших гробовщиков будет меньше работы. Я словно прилипла к полу, заколдованно провожая широкие спины. Оборачиваюсь к окну, что было позади, и набираю в лёгкие побольше воздуха. Невольно опустив взгляд вниз, я ошарашенно хлопнула глазами: около двенадцати человек, похожих друг на друга, рассаживались по трём машинам. Их было больше, чем трое. Заходя в заброшку, я не видела эти машины, а значит их специально скрыли от чужих глаз. Думали, я приду не одна или устрою дебош? Понимание, что в здании находилась куча человек, работающих на Николаса, повергло в ужас. Они внимательно следили за мной, все. Где и как провинилась Билли, что на неё охотится такая шайка псов? А может быть такое, что у Николаса совершенно иные планы на Айлиш? Несомненно.