Солнце за колючей проволокой

Больно и страшно. Соя уже жалела, что, поддавшись эмоциям, пошла на эту битву, взяв на себя командование отрядом брата. Коленки подрагивали, стоило только Поднебесью показаться перед глазами. Огромная толпа агрессивных парней, каждый из которых раза в два больше её самой. Все гудят, зубы скалят. Улыбаются так мерзко-мерзко. У Сои кишечник свернулся в клубок, противно сдавливая себя же. Кавата забывает дышать, замирает на месте, хмурится сильнее обычного. Как же не хватает брата рядом. Ладони потели. Кавату пробрал холод только от вида банды, с которой Томану пришлось столкнуться, а когда началась сама драка, Соя не была уверена, что продержится до конца. Хотелось убежать. Сесть на байк и уехать домой к Нахое. Тот наверняка ждёт её. И наверняка очень зол. Все же он был против того, чтобы его сестра участвовала в такой опасной драке. Но вот едва ли Сою в тот момент волновало мнение близнеца. Чувство справедливости заиграло в заднице, а обида за такое низкое нападение на Нахою просто не дала спокойно сидеть на месте. И вот Соя здесь. Со сломанной рукой, синяками по всему телу. Форма брата разошлась где-то по шву в районе плеча — зацепилась за какую-то железку. Дышать тяжеловато — пришлось стянуть грудь эластичным бинтом, для удобства. Впервые это решение показалось Сое неверным. Пережатые ребра, казалось, вот-вот сломаются сами по себе, и помощь посторонних им в этом уже не нужна. Девушка не сомневалась в своих силах. Обычных ребят поколотить она бы смогла. Да, возможно, Кавата уступает мальчишкам из своего отряда, но Соя вполне может стоять с ними плечом к плечу, прикрывать спины своих товарищей и драться, пусть и немного отставая от них. Только вот это не драка с дворовыми мальчишками забавы ради, не забив с обычными парнями, исключительно чтоб показаться круче, себе в первую очередь. Это уже серьёзный бой с людьми, которые действительно способны убить. Соя ожидала чего угодно от битвы с Поднебесьем. Она знала, что Томан количеством явно уступает противнику, знала, что без основной силы их, скорее всего, ждёт поражение. Знала и то, что на себе придётся выносить немалое количество устрашающих парней. Знала, что домой она сегодня не вернётся, и то, что путь в больницу от места их битвы будет очень долгим. Только вот того, что вместо обычных ребят ей придётся драться с кем-то из четвёрки небесных королей, девушка не учла. О братьях Хайтани, наверное, слышали все. История о том, как их дуэт буквально избил до смерти человека, бродит по бандам Токио, увеличивая их известность. Со временем слухи стали чуток преувеличивать, пока не превратили двух парней чуть ли не в богов смерти. И если до этого Соя смеялась над тем, как мальчишки любят все утрировать, то сейчас, стоя на подкашивающихся ногах перед Хайтани, девушка охотно готова поверить во все эти байки. Хайтани, как цепные псы, скалили зубы в кривых улыбках, чуть ли не рычали, наслаждаясь страхом противников. Весело им запугивать детей? Словно важные доберманы, братья элегантно подходили ближе к цеплявшимся друг за друга Хаккаю и Сое. Говорили что-то обидное. Едва ли девушка могла разобрать хоть слово — в ушах звенит от боли, голова гудит от шума вокруг, в глазах плывёт. Собраться с силами трудно. Выглядеть не так жалко — ещё труднее. От страха сводит живот и коленки подкашиваются. Позорно сбежать уже не кажется чем-то постыдным. Да и кто её винить будет? Девчонка же. Только вот Соя все ещё стоит тут. Да, пошатываясь. Да, дрожа. Да, сдерживая слезы. Но стоит. Пусть и девочка, пусть Хайтани пугают до усрачки. Не отступит все равно. Иначе зачем вообще она пришла? Соя смотрит волком, не зная, куда деться от Хайтани, которые, кажется, настроились их с Хаккаем избить до смерти. У старшего силы немерено. Он быстрый. Соя лишь на секунду отвлеклась, как перед глазами уже поблескивает металл в руках Хайтани. Бьёт больно и нечестно. Телескопическая дубинка может запросто сломать челюсть. Но хруста Соя не услышала. Быть может, парень жалеет. А может, издевается так. Соя замахивается, бьёт наотмашь, не попадает. Плотный бинт, стягивающий грудь, значительно сковывает движения. Драться тяжело. Рука лезет за спину, пытаясь ослабить эластичную ткань, да вот только через куртку сделать это не получается. Драться в паре с Хаккаем тяжело. Девушка вообще не понимает, что у него творится в голове и что собирается сделать. Ухудшает ситуацию ещё и застенчивость Хаккая, которая никуда не ушла даже сейчас. Разве что смотреть на Кавату он не боялся — не смотреть за товарищами сейчас было страшнее. Тем более, когда вы деретесь против правителей Роппонги. Ударить Хайтани не получается никак. У девушки опускаются руки. Подходить к ним близко — страшно. Те вообще вошли в раж и не собирались останавливаться, даже видя, что Хаккай с Соей отпор им дать могут с огромным трудом. Когда младший Хайтани схватил её ногу, Соя мысленно попрощалась с родственниками. Тело онемело. Улыбка парня отдалась холодом и мурашками по спине. Девушка не могла хоть как-то противостоять одному из лидеров Роппонги. Она вырвалась, хваталась за руки парня, пытаясь отцепить от себя, ломала ногти об бетон, стараясь отползти, выбраться из захвата. Риндо ломал кость долго. Растягивал садистское удовольствие, сжимал ногу, явно оставляя на ней синяки, заставляя младшую из близнецов задыхаться от страха. Резкий хруст кости выбил буквально визг из горла Сои. Кавата орала так, что заболела глотка. Хайтани старший аж споткнулся. — Кричишь, как девчонка, — насмешливо произнёс младший Хайтани, почти любовно огладив грубыми пальцами перелом, — Все равно прекрасный звук, — ухмыльнулся парень, слегка сжав оставленную травму, наслаждаясь болезненным стоном. Соя уже не слышала. Всё звуки вокруг слились в белый шум. Сердце стучало, будто в ушах, пульс давил по вискам. Девушка судорожно вдыхала воздух, отползая куда-то в сторону. Кавата не понимает, не воспринимает ничего вообще. Есть только нарастающая боль. Как-то шок слишком быстро прошёл. А потом, кажется, начался какой-то ад. Соя всегда старалась быть похожей на брата. Брат сильный, хороший и притягивает к себе людей. Брат улыбается постоянно, и порой так ярко, что аж тепло становится. Голос брата стал ломаться, пусть пока ещё звучит нелепо, но все равно здорово. У брата широкие плечи и сильные руки. Брат настолько активный, что их врождённая склонность к полноте у него попросту не успевает проявляться. У брата твёрдый пресс, который он постоянно напрягает, прося Сою легонько ударить и лишний раз убедиться в этом. У брата волевой и стойкий характер. Соя с детства старалась быть похожей на брата. Но она не такая. Соя слабая, слабее Нахои. Её избегают люди из-за выражения лица, да и ей самой тяжело общаться. Улыбка Сои выглядит так, будто у неё лицевой нерв защемило. А если и получается нормально улыбнуться, то появляются эти дурацкие ямочки на щеках. Настолько видные, что это, наверное, самое явное различие их с Нахоей. Соя поэтому старается не улыбаться. Щеки Сои в едва заметных веснушках. У Сои голос высокий. Выше, чем у брата. Поэтому уже вошло в привычку говорить ниже. У Сои слегка полноватые бедра, мягкие ноги и небольшой животик, от которого девушка никак не может избавиться. А ещё она на пару сантиметров ниже Нахои. Это почти незаметно из-за их кудрявых волос, но сам факт этого делает разницу между близнецами, пропасть между ними, больше для Сои. Соя хочет быть похожими, Нахоя хочет, чтоб они отличались. Нахоя красит волосы в другой цвет, отличный от сестры, стрижется чуть короче и одевается во что-то вырвиглазное, кислотное и пестрое. Соя любит цвета поспокойнее, отращивает кудри по просьбе брата и очень сильно грустит. Нахоя хочет, чтобы сестра чувствовала себя отдельной личностью. Соя видит себя только дополнением к брату, прячась за его спиной и поддерживая его, когда это нужно. И вот сейчас ей это аукнулось. Прилетело жизненным бумерангом по затылку, путаясь в непослушных кудрях. Будь тут Нахоя, он бы наверняка смог как-нибудь выкрутиться. Да он бы и не допустил такой ситуации. Но она не Нахоя. Она — Соя, младший близнец, всегда в тени брата, под его теплым крылом и надёжной опекой. Вот только Нахои тут нет. Сейчас есть только она с переломанными костями, братья Хайтани и Хаккай. Боже, Хаккай. Тот, кажется, уже жрёт землю под ударами Хайтани. Он даже не успевает пискнуть, как уже окровавленная телескопка снова смачно прилетает по лицу с противным звуком. Хайтани бьёт, бьёт, бьёт. И улыбается так мерзко. Явно наслаждается. Монстр. У Сои сводит конечности от боли и страха. Она не узнает свой голос. Высокий, противный, писклявый. Соя кричит. Визжит. У горла стоит ком. Кавата не понимает, что происходит. Она пытается ползти к другу. Нога неловко волочится за едва двигающимся телом. Больно. Очень больно. Соя не может восстановить дыхание. Глаза начинают слезиться. — Хватит! — кричит она, срывая голос, — Прекратите! — Хайтани её будто не слышат, увлеченные избиением парня, — Пожалуйста, не надо! — Соя чувствует, как подступает истерика, — Вы же его убьете! Соя плачет. Ревёт во всю глотку, пугая всех рядом стоящих гопников. Надрывается, кричит, падает на землю, захлебывается своими слезами, а потом снова по кругу. Девушка дышала через раз между всхлипами и все продолжала что-то кричать. Рука перестаёт держать, здоровое колено подкашивается. Соя валится лицом на холодный бетон, вдыхая пыль. Бьёт, кажется, больной рукой по земле, колотит изо всех оставшихся сил, будто это поможет. Горло уже не может издавать что-то кроме жалких хрипов. А потом все резко становится не таким. Барьеры рушатся с хрустом. С таким же ломается чужой нос под её кулаком. Старые триггеры выталкивают Кавата из реальности, оставляя вместо девушки какое-то чудовище, которого она сама боится и ненавидит. — Что это с ним? — один из Хайтани насторожился, напрягаясь всем телом. Соя уже не понимает, кто — старший или младший. — Какого хрена он ходит со сломанной ногой? — второй Хайтани, Злюка видит точно, готов напасть в любой момент. Соя слабо осознает, что делает. Понимает, что чудом умудрилась встать. Понимает, что боли не чувствует вовсе. Понимает, что такими темпами доломает ногу к чертям собачьим. А вот что творит — не понимает от слова «совсем». Соя говорит какую-то чушь, что-то про то, что плакала в последний раз много лет назад, замечая смешок полуживого Хаккая. Он-то знает, что буквально вчера Кавата слезы вытирала, когда увидела раненую птичку на дороге. И совсем недавно она ревела в палате брата, уткнувшись в его колени, когда тот очнулся. А ещё неделю назад Соя заплакала, потому что потеряла любимую заколку, подаренную близнецом. На самом деле, Соя та ещё плакса. Кавата толкает какую-то пафосную речь, даже сама себе верить начинает. Будто это не она тихо хнычет в подушку каждый вечер после просмотра какого-нибудь фильма. Будто не она закатывает истерики после каждой драки, потому что ей жалко побитых. Соя очень добрая. Здесь ей делать нечего. Соя добрая, а монстр внутри неё — нет. Один из Хайтани лежит у ног девушки, а она даже не успела понять, что произошло и когда это случилось. Мгновение — второй лежит там же. Соя не чувствует обыденной зудящей боли в костяшках от столкновения с черепом, не чувствует остывающих и застывающих капель крови. Едва ли Злюка слышит удивлённые возгласы толпы, которая даже приостановила свою битву. А потом все закрутилось ещё быстрее. Моччи и Мучо оказались на земле быстрее, чем она смогла понять. Мозг тормозил, не успевал за действиями тела. Соя била, била, била. Руки замахиваются сами по себе, не по воле девушки. Лезвие Мучо, который не смог смириться с поражением, со свистом прошло где-то рядом с лицом. Единственная мысль, которая проскочила в кудрявой голове за это время — задень её парень сейчас, остался бы отвратительный шрам. Танто в его руках выглядит пугающе, но Соя бы сейчас даже не поняла, напорись она на него. Кавате все равно, с кем драться. Какучо — значит, Какучо. Тот вынес её почти сразу, отправив в полет. До неё даже не сразу дошло. Мир вокруг и без того выглядит нелепыми пятнами, а ощущение реальности давно потеряно. Соя пытается встать. Не выходит. Конечности отказываются двигаться. Что же, видимо, даже у монстра внутри неё есть предел. Тело все ещё не оставляет попыток подняться, встать, помочь. Эти трепыхания только силы тратят. Не дают совершенно никакого результата. Надо помочь. Нужно вставать. Такемичи сейчас избивают как какую-то игрушку. И Соя поднимается. Валится обратно, но не издаёт ни звука. Всё ещё не больно. Всё ещё не она властвует над телом. Всё ещё тот монстр. Впервые Кавата даже рада ему. Такемичи встаёт. Раз за разом. Сколько бы его ни ломали, сколько бы его ни били. Он все равно встаёт. Поднимается на ноги. Кричит что-то вдохновляющее. То ли от шума в ушах, то ли из-за невнятной речи избитого Такемичи, Соя не разбирает слов, но то, с какими эмоциями он это произносит, дарит девушке второе дыхание. — Твоя слабость, — говорит Злюка, приподнимаясь, держа себя в вертикальном положении изо всех сил, — тронула меня. Но продолжать бой не удаётся. Звук выстрела пригвождает к земле, заставляет едва держащую вес тела ногу подогнуться. Злюка валится на Хаккая, который сам чудом умудряется стоять. Тот с трудом успевает подхватить Сою под руку, чтоб Кавата не упала на бетон. Хаккай цепляется за девушку, с силой сжимая её локоть. Тоже напуган. Кисаки — гребаный псих. Притащить на обычные пацанские разборки пушку — это надо ещё додуматься и умудриться её где-то достать. Соя никогда не интересовалась тем, что творилось в голове этого парня, но то, что происходит сейчас, переходит все границы. Соя уже с трудом соображает. Отчаянно хочется снова заплакать, но сейчас она может разве что, не моргая, смотреть в никуда. Всё вокруг слишком медленное. Даже её мысли медленные. Соя ощущает, как неприятно долго тянется время, и, кажется, снова сходит с ума. Она делает резкий рывок вперёд и падает на землю вместе с Хаккаем, который не отпускает. И не отпустит. Знает, что лезть сейчас туда, в ту битву, где Такемичи — самоубийство. А Соя все равно тянется. Ползти пытается. Сою не отпускает. Её уже начинает слегка потряхивать. Она все ещё не может выйти из этого состояния, все ещё не может вернуть контроль над телом себе. Видит все будто под пеленой, различает даже лица с трудом. От этого тревожно безумно. Соя не понимает, в какой момент приезжает Майки. Для неё смазываются границы времени, да и время в принципе. Она не ориентируется в событиях, которые происходят здесь и сейчас. Вроде ощущает хватку Хаккая на себе, а вроде уже лежит лицом в бетоне, не в силах подняться. Судя по звукам, битва продолжается дальше. У всех даже второе дыхание проснулось. А Соя лежит недалеко от Хайтани в состоянии примерно похожем. Разве что в сознании ещё. Но её не трогают — и на том спасибо. Звуки вокруг раздражают. Громкие, непонятные и пугающие. Знакомые крики приятелей заставляют тело нервно порываться к ним, но тут же бессильно падать мешком обратно на землю. От собственной беспомощности становилось тошно. Осознание происходящего приходит медленно, накатывает лёгкими волнами, затягивает вглубь и снова накрывает. Сначала непонятно, а потом как начинает колотить, заваливает болью, как оползнем, что воздух из лёгких пропадает, будто из дырявых воздушных шаров. Сдулись и болтаются на ниточках. Отрезать бы и заменить другим шариками. Более плотными. Чтоб в такие моменты иметь возможность втянуть в себя кислород, а не беспомощно открывать рот в немом крике, будто рыба. С возвращением боли мысли из головы исчезли вовсе. Вообще пустота, вакуум. Чёрная дыра.Все затягивает в себя любые проблески разума и уничтожает в самом зародыше.Соя сворачивается эмбрионом, обнимая здоровой рукой противоположное плечо, в надежде убежать от боли, спрятаться, почувствовать себя в безопасности. Становится хуже. Нога не ноет, она кричит, визжит, издаёт звуки пенопласта, которым провели по стеклу. Девушка старается выровнять дыхание, переключить внимание на что-то другое, чтобы хотя бы сесть. Смотреть за дальнейшим боем Соя уже не могла. Её глаза попросту не фокусировались. Из-за подступающих слез весь мир плыл, будто кто-то неудачно начал красить картину по номерам. Переборщил с водой. Девушка на дрожащих руках пытается отползти от эпицентра битвы. Страшно, опасно. А жить-то хочется. Больно. Очень больно. В попытке сбежать от боли, отвлечься и не потерять сознание, Соя старалась уйти в свои мысли, судорожно прокручивая в голове стихи, которые учила ещё совсем недавно. Как назло вместо рифм в голову лезли только упрёки голосом брата. Сейчас она согласна была бы с каждым его словом, также как и Нахоя задаваясь вопросом — зачем она вообще пошла на эту битву? Сидела бы сейчас дома и ходила бы к брату в больницу. Мандарины бы ему носила. Он любит фрукты всякие. Но Соя не слушала ни брата, ни себя, движимая лишь чувством справедливости и глупым желанием отомстить, доказать что-то кому-то. Возможно, себе. Пусть её вполне устраивает роль тени Нахои, но где-то в глубине душу точат черви –совсем немного, совсем чуть-чуть, капельку хочется быть не близнецом «того самого Улыбашки, капитана четвёртого отряда», а собой. Она — Соя Кавата. Не чей-то там младший близнец, не сестра Нахои Кавата, не заместитель главы одного из отрядов Томана. И иногда, совсем редко, но так отчаянно хочется это подчеркнуть, показать всем, себе. Но такие порывы крайне редки и, как оказалось, заканчиваются плачевно. Мысли сами переключились в другое русло, стоило пелене перед глазами немного рассеяться. Только сейчас измученный событиями мозг начал в полной мере осознавать происходящее. Майки и Изана. Это выглядело ужасно. Они дрались так, будто не хотели, чтоб проигравший остался живым. В ход шло все: руки, ноги, вроде даже кто-то другого головой ударил, но Соя не уверена. Они быстрые сильные. Дробят друг другу кости, мышцы. Ломают, ломаются сами. И для чего все это? Соя невольно представляет на их месте себя с братом. Смогли бы они также драться? Смогли бы так друг друга ненавидеть? Нет, конечно. Они даже не умеют обижаться. Нахоя не может злиться на сестру от слова «совсем», а Соя не злится в принципе. Девушка даже не может представить, какова должна быть причина, чтоб они рассорились. Брат всегда за неё заступился, брал ответственность за её поступки, грудью стоял за Сою. За широкой спиной Нахои ничего не страшно. Страшно только потерять его, оказаться на месте Майки и Изаны. Соя никогда об этом не задумывалась, но сейчас понимала очень явно — ненависти Нахои она бы не выдержала. — Надо же, ты ещё в сознании! — почти восхищённо воскликнул парень позади Сои, положив руку в грязной белой перчатке ей на плечо, — Ненадолго, — буквально прошипел он, сжимая пальцами потрепанную куртку Кавата. Соя застыла. Тело будто одеревенело. Хайтани очнулись. Девушка резко разворачивается, пытаясь ударить парня хоть куда-нибудь. Но тело движется слишком медленно, руки знатно ослабли, а каждое движение отдаётся болью в мышцах. Хайтани без проблем ловит кулак, но не замечает, как больная рука лёгким движением сбивает очки с носа. Соя завыла от отвратительных ощущений, с трудом отползая от слегка растерявшегося парня. Опираться на сломанную руку больно, но здоровую быстро перехватывают снова, не давая убежать. — Хватит с него, Риндо, — второй Хайтани, сидевший слегка поодаль, небрежно махнул рукой в понятном только братьям жесте. Парень слегка лениво тянул слова, немного морщась от лёгкой боли после удара, — Успокойся. Проигрывать тоже надо уметь. Будет хорошим опытом. — Каким, блять, хорошим опытом? — младший из братьев вскочил на ноги от возмущения, потянув за собой руку Сои, вынуждая девушку подняться на слабых ногах, — Это чучело, считай, опозорило нас! — Хайтани тряхнул рукой девушки так сильно, что она чуть не завалилась обратно. У Сои в глазах начали собираться слезы. Парень вынудил её наступить на сломанную ногу. Кавата даже звука издать не могла, задыхаясь в собственном немом крике. Хайтани её не жалел, второй не заступался. Соя и не рассчитывала на помощь. На благоразумие разве что, но, как оказалось, зря. Парень с косичками устало смотрел на эмоциональный всплеск брата, слегка потирая сломанный нос. А потом снова раздались выстрелы. И Сою опять будто выкинули из реальности. Девушка от неожиданности падает, цепляясь за плащ младшего Хайтани, в попытке остаться в вертикальной плоскости. Тот от испуга хватает её в ответ, не специально сжимая руку в месте перелома. Соя чувствует, как парень напрягается всем телом, невольно пошатываясь. Боль ощущается как-то смутно, где-то фоном. Плохое предчувствие крутилось ребристым мячиком где-то на уровне кишечника, заглушая собой все остальное. Стало не по себе. — Какого черта? — почти прошептал Хайтани в очках, расслабляя пальцы, позволяя Злюке, шипя, упасть на бетон. Парня начинало трясти от происходящего. Он хотел повернуться на звук, но казалось, что выстрел слышался со всех сторон. Хайтани старший подскочил со своего места, едва не спотыкаясь о собственный плащ. Соя не могла видеть лицо парня, но отсюда чувствовала, как тот напряжен, словно натянутая струна. Он вытянул шею, силясь рассмотреть что вообще происходит. Широкие спины загораживали обзор парню. Хайтани начинал нервничать. — Риндо, — старший Хайтани выгляделнемного потеряно, и, кажется, бледнее, чем до этого, — Это пиздец. Младший Хайтани смотрел на брата, нелепо щурясь без очков, все ещё находясь в оцепенении. Оба будто о чем-то переговариваются глазами. Может, будь Соя в состоянии получше, она бы насторожилась, прислушалась к редким словам, но сейчас она едва ли может разобрать хоть что-то. Пульс долбил по ушам неприятным громким стуком. Будто специально где-то в голове кто-то активно стучит по стенам черепа, норовя свести с ума измученную девушку. — Злюка! — знакомый голосвернул частичкуосознанности, будто встряхнул, потянул в за шкирку вверх. Дракен мощной горой встал перед Соей, загородив ту собой, — Пошли нахуй! — рявкнул Рюгуджи, готовый бить, кусать, раздирать зубами, просто потому что уже не было сил терпеть. У Дракена челюсти напряглись, брови нахмурилась, а сам он напоминал злющего кота, которому не удалось урвать кусок тухлой рыбы. Звук полицейских сирен вообще разрушил на корню попытки влиться в происходящее. Все вокруг шевелится так быстро, что у Сои кружится голова. Суматоха не вызывает ничего кроме тошноты, а громкие звуки усиленно провоцируют головную боль. — Дракен, — негромко позвала Кавата, обращая на себя внимание, пока тот не ушёл, — помоги, — слова давались тяжело. Силы, кажется, достигли своего предела, — пожалуйста… — Чего? — Кен, который уже собирался убегать, метнул взгляд вниз, на девушку, — Вот же суки! — скрипя зубами он подлетел к Сое, подхватывая под локоть, — Злюка, только не вырубайся, — парень потащил Сою к своему байку, усаживая перед собой, — Если свалишься с байка, как мне твоему брату в глаза смотреть? Соя уже не слышала. Сознание резко провалилось в темноту.