Последнее письмо в прошлое

— Тебе нужно выбраться куда-нибудь, — Сказал Виктор.       Это был взрослый, уже слегка поседевший мужчина. Он часто поправлял очки и каждое утро держал газету подмышкой перед тем, как заглянуть к Клариссе. Он всегда был наблюдателен и добр, но иногда эти качества выводили из себя.       Кларисса была занята. Она регулярно писала в это время, и пусть ее близкий знакомый думал, что она снова пытается работать над новой книгой, ее мысли были в другом месте.       Дорогая Эдит,       Каждый день я хожу по одному и тому же маршруту в одно и то же время. Не знаю, для чего я выбрала путь мимо твоего дома. Думаю, я хотела перестать страдать душой, находясь рядом с тобой. Иногда мне кажется, что я уловила твой неповторимый запах, но тут же одергиваю себя. Я никогда не натыкалась на тебя в это время. Не знаю, хочу ли этого. Не знаю, что бы я испытала, наткнувшись на тебя в один из вечеров. Я не побеспокою тебя, не волнуйся. Я знаю, что ты решила все прекратить и не изменишь своего решения.       В среду я решила пробежаться. Представляешь? Уму непостижимо. Я чувствовала свободу ровно до тех пор, пока не осознала, что бежала бы так хоть вечность, если бы это гарантировало добежать до тебя. Не знаю, что чувствую. Ничего не изменилось: я все так же сама хожу за продуктами и гуляю, все так же стряхиваю пепел в одиночестве и слушаю одну и ту же пластинку. Но тебя больше не будет. Обидно. Я знаю, что ты не любила меня так, как я. Но какой смысл в этих словах, если мы не рядом? Я словно была позади. Я скучаю.       Я обижена на тебя, родная. Я не понимаю тебя. Думала, что понимаю, но твои обещания были пусты и бессмысленны. Я верила тебе. Но ты была прекрасной лишь на словах. Я люблю тебя. Даже жестокой. Даже обманщицей. Я люблю тебя и не откажусь от своих слов.

Навсегда твоя, Кларисса

      Она не помнила, когда это началось. Она всегда была холодна. Кларисса была той женщиной, которую желают, но не посмеют об этом сказать. Она же такие детали знать и не желала. Сейчас она каждую неделю в одно и то же время сидит и пишет вещи, которые никогда не пошлет адресату. Не из-за гордости. Из-за безразличия человека из ее мыслей.       Последнее время она хорошела на глазах, но, вернувшись к письмам, весь прогресс сходил на «нет». Ей нельзя думать об Эдит. Это заставляет ее страдать. — Что? — переспросила Кларисса, наконец закончив письмо. Обычно она их сжигала или, что было чаще всего, складывала в отдельный ящик. Зачем? Перечитывать слишком больно, отправлять никак нельзя. Но избавиться жалко. Будто сжигаешь часть себя. Если же письмо слишком жестокое или заставляет плакать вновь и вновь — оно летит в камин, откуда его забирают языки пламени. — Я сказал, — терпеливо повторил Виктор, — что тебе нужно выбраться куда-то. Желаешь выпить? — Да, с радостью.       Милый Виктор. Он был ее опорой все годы работы в писательской деятельности. Он делал все, лишь бы Кларисса улыбнулась. Смеется над усами? Ничего, будем их подкручивать и смешить ее до тех пор, пока ей не надоест. Пролила кофе? Отлично, можно признаться, что всегда хотел увидеть необычную подачу напитка. Его манерам могли позавидовать даже графы, но чувство юмора ему точно не занимать.       Он хотел, чтобы она снова стала той женщиной, которой он ее помнит. Талантливой писательницей из состоятельной семьи, которая отказалась от нее в возрасте двадцати лет (он не знал причины, но любил додумывать что-нибудь романтичное). Но она изменилась. В один момент все словно рухнуло. Можно было списать все на творческий кризис, который преследовал ее последние десять лет, но раньше Клариссу можно было назвать живой, а не существующей.       Виктор позвал ее в кабаре. Чудесное место, где можно пить и курить пока не надоест или не вывернет наизнанку. Кларисса редко бывала в подобных заведениях в последние годы. Чаще всего она сидела с Эдит в одном из тихих ресторанов в центре города и слушала. До тех пор, пока не начала слышать пустоту. Но даже пустота стала приятнее громкой музыки.       Пахло табаком и ромом, слышались свист и грязные замечания. Посетители заведения едва ли отличались уважением к женщинам, но деньги и воспитание имели. Само название «Лисий Хвост» было говорящим, учитывая, как умело артистки разводили этих господ на фунты. В таких заведениях редко встречались женщины, а если и встречались, то их называли «лесбухами». Чаще всего они, как и мужчины, носили костюмы, не пользовались макияжем и коротко стригли волосы. Именно по этой причине Клариссу в первое время не хотели сюда впускать. Она выглядела так, словно сама выступает на сцене с другими девушками, которые намного младше нее.       «Грязь» — подумала Кларисса. Раньше, до Эдит, она любила это место. Многие артистки до сих пор ее помнят, так как лишь она всегда одаривала их приличными комплиментами. Если одной из них приходили цветы от Клариссы, то это считалось уважением. Само место ассоциировалось с грязью. Ровно до тех пор, пока они с Виктором не сели за столик. — Здесь прекрасные шоу и очень милые девушки, — начал он. — знаю, ты вряд ли оцениваешь их в этом плане, но как эстет не можешь упустить их красоту. Кларисса не ответила. Она улыбнулась и слегка кивнула, после чего окинула зал взглядом. Виктору лучше не знать, что раньше она была здесь частым гостем. Слишком много цветов. Повсюду алкоголь, дым, яркие цвета. Красные кулисы, красная обивка и костюмы барменов. Неужели все должно быть таким вычурным? Все это теперь кажется неправильным. — Кстати, забыл сказать, — отметил Виктор. — сегодня будет петь одна дама из Парижа. Говорят, ее фигуре позавидует каждая артистка «Лисьего Хвоста». — Неужели? Кларисса любила музыку больше всего на свете. Она часто включала Эдит новые пластинки, но та никогда не чувствовала их так, как Кларисса. Мало кто мог это делать. Французская музыка отличалась от английской или американской. Дело, несомненно, было в самом языке. Французский словно сам просил аранжировку, умолял задать ритм. Если бы только… — Внимание, внимание! — прервал размышления нежный голос конферансье, — Наш вечер только начинается, а значит, что пора представить нашу иностранную звездочку. Встречайте, горячая французская дива, Лоретт! «Ее представляют словно товар» — пронеслось в голове Клариссы, после чего она достала маленький блокнот из сумочки. На случай, если удастся поймать новую идею. — Дорогая, ей богу, — обреченно посмотрел Виктор, — убери все это. Тебе нужно отдохнуть. — Я уберу, если ничего не придет в голову. — Обязательно придет. Поэтому и прошу. Пожалуйста, Клара, — он сжал ее руку своей, — насладись этим вечером как человек, а не писатель. Кларисса отложила перьевую ручку и черный блокнот ближе к краю стола, глубоко вдохнула и перевела взгляд на сцену. Свист и аплодисменты начали стихать, и на сцену вышла девушка. Клара предположила, что ей около тридцати. Волосы были светлыми и видно, что это не натуральный цвет. Как отметил Виктор, фигура была бесподобной. Кларисса была уверена, что в следующий раз при взгляде на песочные часы будет видеть силуэт Лоретт. Они сидели далековато и тяжело было рассмотреть черты лица, особенно двум писателям в очках.       Взглянув на Виктора, можно было засмеяться. Он смотрел на певицу так, словно никогда до этого не видел красивых женщин. Его заинтересованность в Клариссе была очевидна, но даже на нее он так не смотрел. По крайней мере, она не замечала этого.       Клариссу сложно удивить красивым телом. Она видела и касалась многих, и внешняя оболочка была последним, что ее волнует. На мгновение она допустила мысль о том, что Лоретт здесь лишь из-за размера бюста и красивых бедер. А потом «французская дива» начала петь, и все сомнения развеялись.       Лоретт чувствовала каждое слово песни. Это было видно по движению ее рук и бровей. То, как она наклоняла голову и делала акценты. Она страдала вместе с самой песней, проживала все заново. Кларисса никогда не слышала эту песню и задалась вопросом, писала ли ее именно Лоретт.       Кларисса хотела бы услышать ее с Эдит. Это было бы романтично. Это было бы счастливейшим моментом за последние несколько лет. Женщина представила, что Эдит где-то в зале, что слышит то же, что и она. Что понимает все так же, как и она. Чувствует. Впервые что-то чувствует.

Évidemment Toutes ces belles promesses que j'entends C'n'est que du vent Évidemment Car après l'beau temps vient la pluie C'est c'qu'on oublie C'est toujours trop beau pour être vrai, mais C'n'est jamais trop laid pour être faux Évidemment Elle ne sera plus jamais la même Cette fille d'avant

      Это было глупо. Искать ее в зале, между улочек, в ресторанах. С надеждой проходиться взглядом по каждой женщине и так и не находить ту самую. Глупее было лишь пропускать удар собственного сердца, видя знакомые черты. Кларисса ни разу не видела ее с того дня. Не получала ни весточки, ни единого вопроса про то, как она себя чувствует. Ничего. Словно ее никогда и не было.       Кларисса долго думала о том, вспоминала ли ее Эдит. Хотя бы иногда, когда до отхода ко сну остается совсем немного. Или, возможно, сразу после пробуждения, когда мозг не поставил задачи на день. Может быть, она вспоминала о Кларе во время утреннего кофе или по дороге домой. Но, скорее всего, она не думала о ней вовсе. Кларисса хотела думать, что так все и есть. Хотела забыть обо всем и просто не появляться на работе, чтобы подумать обо всем. Но к ней приходили сны. Прекрасные, но ужасные. Счастливые, но болезненные. Она помнила каждый.       Последний был теплым. В нем Кларисса проснулась, а комнату озарял слабый свет. Это была их комната. И ей было холодно. Эдит накинула на нее теплое одеяло и притянула ближе, чтобы она не замерзла. А потом Кларисса проснулась. Она долго плакала, думая лишь о том, что не хотела проснуться после такого сна. Она больше не хотела просыпаться.       В ее квартире на 4 этаже всегда было прохладно, так как по вечерам она любила оставлять балкон слегка приоткрытым. Кларисса любила курить ночью. Ее лучшие идеи рождались именно на балконе с сигаретой в левой руке и зажигалкой на маленьком столике. Однажды ей пришла в голову идея отвезти Эдит в старый дом на окраине Лондона. Раньше там жила ее бабушка, которая любила свою маленькую упрямую Клару, которая всегда добивалась того, чего хочет. Она никому не позволяла ступать в этот дом. Он был ее местом силы, куда она порой приезжала на выходные. Но Эдит была особенной. Она хотела показать ей самую главную часть своей жизни. И Эдит понравилось. Они нашли, чем там заняться. Эдит улыбалась. Тогда Кларисса подумала, что ее паранойя напрасна.       Меньше чем через неделю Эдит вышвырнула ее из своей жизни, словно ничего не было. — Клара, — дотронулся до нее Виктор, — ты чего, вновь покинула наш мир? — Прости, — с трудом ответила она, — плохая была идея. Спасибо за вечер. И прости, что снова порчу все своим настроением. Девушка очень талантлива. Надеюсь, у тебя получится взять ее номер. Она взяла свою сумочку, блокнот и ручку и выбежала из заведения, стараясь дышать глубже. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — повторяла она. Хотелось что-то ударить, разбить. Но больше хотелось заплакать. Хотелось, чтобы Эдит ее успокоила. Хотелось, чтобы хоть кто-то ее успокоил.       Кларисса полезла в сумочку за сигаретами, но так и не смогла найти пачку. Она пыталась бросить, когда была вместе с Эдит, но после расставания не могла выкинуть из головы то, что все произошло из-за ее перепадов настроения на фоне никотиновой ломки. Это был бред. Это был самый настоящий бред, но она постоянно боялась испортить что-то и при малейшей ошибке от нее старались сбежать. Она долго убеждала себя, что нет ничего страшного в том, чтобы сорваться на партнере. Такое случается. Это нормально. Но почему с другими так не поступают? Почему другие говорят друг с другом? Почему другим не плевать друг на друга?       Со второй попытки ей все же удалось нащупать сигареты с зажигалкой. Раздался щелчок, и несколько искр разлетелись около ее лица. После первой затяжки мерзкий запах табака ударил в нос. Сколько еще это продлится? Сколько еще времени потребуется для того, чтобы она обрела душевный покой?