Последнее письмо в прошлое

      Когда Кларисса вернулась домой, была глубокая ночь. Она знала, что Виктор не будет припоминать ее поведение в этот вечер. Он никогда так не делал, и Кларисса была глубоко благодарна за это.       Каждый раз все повторялось, это был замкнутый круг: ее пытаются вытащить со дна, пока она оглядывается и снова падает. Она боится высоты. Она боится, что однажды, если встреча все же состоится, Эдит будет обращаться к ней на «Вы». Но еще больше она боится, что эта встреча вообще произойдет. Кларисса не хотела, чтобы ее увидели такой. Она хотела стать лучше. Она хотела избавиться от этого призрака в голове. Ведь в итоге Эдит им и оказалась. Знаешь, что обиднее всего? Обо мне заботятся люди, которым следовало бы ненавидеть меня. Но те, кто якобы любит меня, не считают меня за человека и плюют на то, что я чувствую.       Она написала это одним осенним вечером, когда Эндрю забрали на войну. Он был славным. До сих пор такой. Несколько лет назад он был влюблен в нее. И он любил ее так, как никто больше. Но как бы она ни пыталась дать ему то, что он заслуживает, у нее не получалось.       Эндрю понял. На самом деле понял, больше не тревожа ее. Их пути разошлись, но так, что в конце концов они поняли лишь одну вещь: — Друзья из нас лучше, чем любовники. — Да, и не говори, — улыбнулась Кларисса, когда они шли по тротуару. Она нуждалась в людях в тот момент. И он согласился быть рядом. Согласился слушать ее и делиться своими проблемами. Он помог ей встать с колен.       А потом его забрали на войну. Они до сих пор писали друг другу письма, и Кларисса обещала, что однажды, когда он вернется, она сварит ему самый вкусный кофе во всем Лондоне. Она молилась всем богам и демонам, чтобы это случилось.       Был еще человек. Прекрасный, пусть для осознания этого ушли годы. Женщина, которая была рядом раньше и ушла, когда пришло время. Кларисса хорошо ее помнила.       Она долго сопротивлялась, но поняв, что вот-вот сойдет с ума, набрала номер, воспользовавшись телефонной книгой: — Здравствуйте, не могли бы Вы соединить меня с Марией Твид? — Одну секунду, — послышалось на другом конце, после чего раздались долгие, мучительные гудки. Кларисса трижды пожалела о своем решении, но все же не отключилась и продолжила ждать. Мария была владелицей пекарни в своем доме и чудно ее обставила. Кларисса была там пару раз, но предпочитала другие места. Потому что там была Эдит. — Алло? — Привет, Мари, — неуверенно начала она, — есть минутка? Слова давались ей с трудом, а слезы начали накапливаться, давая понять, что скоро ее щеки вновь станут мокрыми от многочисленных слез. Было очень, очень холодно. — Что случилась, зайка? — озабоченно спросила она, разбивая все прошлые обиды на куски. Она всегда давала милые прозвища. Бах, зайка, писательница грез, Клара. Это было мило. А потом ушло на второй план. — Все очень, очень плохо, — Кларисса заплакала, но старалась держать голос под контролем, — я тут подумала… что, возможно, у тебя найдется время для меня? Я потерялась, Мари, совсем потерялась. — Боже, Клара, конечно. Я работаю почти всю неделю, ничего не могу с этим сделать. Но в среду я могу встретиться с тобой, хочешь? Обещай, что не сделаешь ничего необдуманного до среды, хорошо? Пожалуйста. Кларисса всхлипнула, стараясь успокоиться, но ничего не вышло. Она понимала, что Мария почти все время занята. Возможно, ожидание встречи заставит дожить до среды. Возможно, она зря даёт обещания. — Да, я обещаю. Спасибо, спасибо большое. Они попрощались, после чего Кларисса обессилено упала на диван, а Мария, как не сложно догадаться, вернулась к работе. «Олдридж, ты — ничтожество» — подумала Кларисса, после чего уснула на долгие часы. Когда она проснулась, ужасно хотелось пить. И, желательно, перестать чувствовать все эмоции, на которые она способна.       Они встретились в среду. Осенняя хандра, несомненно, влияла на всех, но Кларисса никогда не чувствовала себя паршивее. Она видела улыбки на лицах прохожих, слышала смех; стоя на балконе своей квартиры, замечала каждую ноту счастья в других. Ее же мелодия давно стихла. — Господи, что с тобой? — спросила Мария, увидев ее. — И тебе привет. Кларисса выглядела плохо: темные волосы похожи на гнездо, а от макияжа и след простыл. Темные круги под глазами отпугивали прохожих, и со стороны она больше была похожа на городскую сумасшедшую, а не писательницу. Интересно, что из этого хуже? Выбор наряда тоже был спорным. Синий и оранжевый она никогда не сочетала и явно не планировала носить вместе, но красота сейчас не умела значения. Ничего не имело.       Они сели за столик на террасе кофейни. Было весьма прохладно и стоило зайти внутрь, но здесь было намного меньше людей. Будет легче рассказать о том, что случилось. Было сложно начать, и Клариссе казалось, что она уже рассказывала эту историю тысячи раз. Она начала с самого начала. — Я жила с женщиной. Мария знала. Они обсуждали этот вопрос пару лет назад. После очередного провала с Эндрю она решила признаться, что с ней что-то не так. Она была готова к тому, что подруга откажется от нее, но этого не произошло. Она сидела со слезами на глазах, признаваясь в своем «недуге». Все, что сказал Мария, было «я знаю». Этого было достаточно. — Она выбросила меня, Мари. Словно вещь. Словно меня никогда не было. — Что случилось? — Она хочет быть лучшей во всем, а я ей мешаю. Вот и все. — Я не понимаю. Кларисса сделала глубокий вдох, стараясь не заплакать. Только не снова. — Она долго… обсуждала все с другими, замалчивала. Я чувствовала, что что-то не так, правда… Это как ком в горле, что мешает вдохнуть. Я хотела идти с ней дальше, верила обещаниям. Я… должна была встретиться с ней после работы, но она резко перенесла встречу. Я подумала, что она беспокоится о том, что я устала. Ты знаешь меня, Мари, для меня будет радостью увидеться с любимыми, даже если я еле стою на ногах. Но я согласилась. Я устала к тому моменту. Я устала осознавать, что она не пойдет за мной. Я устала верить, что однажды она подумает и обо мне тоже. Мы встретились на следующий день. Я… чувствовала, что что-то не так. Думала, что мы поговорим и решим недосказанности. Она всегда мне это обещала. Говорила, что решает проблемы, что всегда говорит правду. Но она решила все без меня. Сказала, что ее врач посоветовал ей избавиться от меня, так как она хочет полностью посвятить себя работе, что нет ничего важнее этого, что она должна быть идеальной. Она запретила мне говорить с ней, подходить к ней, касаться. Это был не диалог, Мари. Это был ее монолог. Представляешь, каково это? Когда человек, который несколько дней назад целовал тебя, не смеет смотреть на тебя? Когда просит не связываться с ним, потому что у него все хорошо? Я не имела значения. Все это время, каждый день, я не имела значения. Я была пунктом в списке дел, от которого решили избавиться. Неужели я не заслуживаю хорошего отношения? После всего, через что я прошла… я все еще не имею значения.       Кларисса рыдала. Она была готова завыть, прямо как несколько дней назад в своей квартире. Она устала рассказывать, что случилось. Это каждый раз переживалось, как в первый. Она заслуживала извинений. Хотя бы объяснений. И этот врач… что думала сама Эдит? Почему ее монолог начался с «мой врач посоветовал мне…»? Какого дьявола?! Почему это всегда кто-угодно, но не она? Почему с ней обошлись, как с вещью? Неужели она правда не заслуживает человеческого отношения?       Молчание было долгим. Настолько, что Кларисса подумала, что ей снова снится кошмар. Слишком много вопросов, на которые Эдит никогда не ответит. Потому что ей это не нужно, у нее ведь все хорошо. Она не любит говорить. Только обещать. Обещания. Почему их дают люди, которые не могут их выполнять? Почему те, кто больше всех говорят, не стоят в итоге ничего? Почему ты молчишь о том, что считаешь других подметками? Почему ты кажешься, но не являешься, Эдит?       Они долго разговаривали. Мария заставила Клариссу поесть, но та все равно удалилась, чтобы вывернуть желудок. Есть удавалось с трудом. В целом, как и существовать все последние годы.       Кларисса считала себя неудачницей во всем: в писательстве, любовной жизни, в обществе в целом. Она была со всеми, но одна. Она была яркой, но тусклой. Она была веселой, но бесконечно печальной. Она не теряла себя, ведь для того, чтобы что-то потерять, нужно что-то найти.       Клариссу постоянно тошнило. То ли от еды, то ли от жизни. — Нужно любить себя. Ты же всегда себя любила! — восклицала Мария, стараясь вернуть Олдридж на землю. Она помнила Клариссу как уверенную в себе женщину, свободолюбивую и прямолинейную. Кларисса помнила себя как Арлекино. — В этом и дело, Мари, — ответила Кларисса, грустно улыбнувшись. — Я ненавижу себя всю свою жизнь. У меня больше нет сил это скрывать. Надоело.       Вставая, она отряхнулась, замечая цвета своей одежды. Хуже потери любви лишь потеря стиля, думала она, планируя этим же вечером выкинуть все лишнее. Кларисса точно знала, что так и не займется этим. Скорее всего, она едва ли доползет до кровати, стараясь заснуть как можно раньше. Как только улица за окном затихала, Кларисса погружалась в нескончаемую рефлексию, доводя себя окончательно.       Кларисса боялась ночи, с трудом перенося вечер. Она любила просыпаться днем, решая задачи по мере их появления. Эдит любила утро, любила планировать все секунды своей жизни и не любила Клариссу. Все было так просто, но при этом бесконечно сложно.