Последнее письмо в прошлое

      Она решила получить номер Лоретт. Кларисса еще не решила, какой ее все же интересует: домашний или тот, что наверняка в ее номере. Она так же не понимала, как может его получить. Было всего два плана: отправить одну из приятных знакомых кабаре, которая наверняка была знакома с Лоретт и, может быть, уже получила ее номер, или же отправиться на очередное выступление самостоятельно. Не то, чтобы Кларисса всерьез думала об этом, но ее вечно страдающий мозг нужно было занять хоть чем-то полезным. Она отблагодарит Виктора за вкусный кофе, вот и все. И ей приятно, и ему подвернется шанс подействовать на нервы девочке еще некоторое время.       Это было жестоко. И, несомненно, неуважительно по отношению к бедной исполнительнице, но что только не сделаешь ради друга. Конечно, это только ради него. Ей этот номер не нужен. Да и о чем ей говорить с Лоретт? С чего бы им вообще говорить? Почему она вообще думает об этом?       Виктор ушел поздним вечером. После его ухода Кларисса думала лишь о том, как получить злополучный номер. Пару раз она пыталась отвлечься, убеждая себя, что стоит сконцентрироваться на себе и своем состоянии, но услуга для Виктора была важнее. В этом была вся она. Я слишком сильно люблю других людей. Я отдаю им слишком многое. Настолько, что от моей души остаются никому не нужные остатки. Они не нужны даже мне. Делает ли это меня жалкой? Я не хочу озвучивать ответ из моей головы. Делает ли это меня слабой? Сильной? Хорошей? Плохой? Кто я, Кларисса Олдридж, такая? Что мне нравится? Почему я всегда была для других? Я бы прожила всю жизнь с Эдит, так и не поняв, кто я. В итоге я проживу свою жизнь одна, все так же не понимая этой простой истины.       Господи, мне скоро нужно будет думать о своей старости, а я даже не завела кота.       Отвращение. Все, что чувствовала Кларисса в тот момент, было отвращением. Она ненавидела свои волосы, свои глаза, свою осанку, одежду, коллекцию книг. Ее работы вызывали у нее желание сжечь все до одной, но Виктор слишком любил ее творчество и точно взял бы грех на душу, прибив Клариссу за такое. Возможно, только это ее и останавливало. И это вновь было не о ней.       Кларисса села за стол, доставая из ящика бумагу и письменные принадлежности. Хотелось написать что-нибудь. Что-угодно, лишь бы занять голову. Хотелось рисовать, но при каждой попытке вернуться к этому делу она узнавала лишь одно и то же лицо. Эдит. Это было невыносимо.       В какой-то момент Кларисса поняла, что забыла не только голос. Она начала забывать очертания лица. Они появлялись перед глазами только после поиска в воспоминаниях. Это были мягкие, вызывающие нежность черты. Потому что все, что в итоге вспоминалось: моменты, в которые она влюблялась. Раз за разом, на протяжении всего долгого времени. От этого сложнее ненавидеть. Могла ли она? Сможет когда-нибудь? Страшнее всего было осознать отрицательный ответ, поэтому Кларисса перестала пытаться.       Приготовив рабочее место, она на пару секунд задержала ручку над листом, после чего все же позволила себе отпустить свою душу. Моя муза печальна. Возможно, однажды до меня снизойдет новая. Я не посмею просить об этом, мне остается лишь надеяться. Вопрос один: можно ли страдать в любви? Очевидно, что все обещания являются ветром. Нужно понимать, что все хорошее рано или поздно заканчивается. Не думаю, что могу быть прежней. Слишком много очевидных вещей.       Я часто игнорировала очевидности. Ты будто слепнешь и не хочешь видеть мир. Вот только проблема в том, что, поняв многие моменты, мне стало хуже. Это грязно. Мы обещали не быть такими, Эдит. Ты обещала.       Самым очевидным, пожалуй, было то, что любовь не спасает. Кларисса всегда верила, что если она скажет о том, что любит, о том, что правда готова любить, то это спасет ее. Ведь в литературе, музыке, драме всегда боготворили любовь. Она всегда побеждала. Именно любовь спасала уже давно умершие души, именно она давала понять, что является движущей силой в жизни. Это было не так. Любовь не спасала. Она убивала. Я не помню, сколько раз признавалась в любви. Не помню, что обещала. Я не беру свои слова назад. Но я верила, что если буду любить, то решу все. Я верила, что что это лучшее чувство на свете. Оказалось, что оно вырезало мое сердце и отдало другому человеку без возможности его вернуть. Мне не отдали мое сердце. Я просто хочу его вернуть. Боже, я все это время хочу вернуть себя назад.       Я больше не сделаю и шага. Я сделала все, что могла. Я отдала все, что могла. Я верила в нас так сильно, Эдит, что разучилась смотреть на мир иначе. Я разучилась видеть ложь, Эдит, потому что ты обещала мне быть честной. Ты плакала день, я проливаю слезы больше года. Моя любовь не возвращается ко мне, Эдит. Ты не дала мне ее забрать. Я ненавижу тебя. Я могу это сказать, да. Я всегда боялась этих слов. Я презираю тебя. Я желаю тебе того, что ты заслуживаешь. Жаль, что ты заслуживаешь лишь плохое. Верни мне ее, Эдит. Верни, умоляю. Я не могу больше жить с этим.       Кларисса не встретится с Лоретт в ближайшее время. Вряд ли встретится когда-либо. Ей нужно написать письмо к Виктору, где она объяснит и расскажет ему все. Ей хотелось написать письмо к Эдит, но она понимала, что та никогда его не прочтет. Кларисса не знала, что захотела сделать в этот момент. Что бы это ни было, оно произойдет не сейчас. Она слишком сильно хочет курить.       Кларисса отыскала сигарету в ванной комнате, во втором ящике у зеркала. Найдя спички на кухне, она пошла на балкон, не накинув пальто. Кому есть дело до того, что она заболеет?       После первой затяжки ее дыхание выровнялось, а сердце вернуло себе привычный ритм. Было так смешно размышлять о сердце, зная, что у нее его нет. «Я хочу, чтобы ты умерла.» — Думала однажды Кларисса, смотря на фотографию. И не верила в собственные слова.       Сейчас же она думала о том, что все же стоит посетить «Лисий хвост».

***

      Единственное место, которое в итоге удалось посетить — больница. Температура держалась уже три дня. Три долгих дня Кларисса не могла покурить. Это была трагедия. — Я принесла тебе лекарства и немного фруктов, — подала голос Виктория, когда Олдридж открыла дверь. — Как твои дела? — Все хорошо, сегодня отпустили с работы гораздо раньше. Написала что-нибудь?       Это был глупый вопрос, честно говоря. Виктория редко появлялась в жизни Клариссы: с утра до ночи она пропадала в больнице и старалась вылечить и так здоровых пенсионерок, которые слишком любили драматизировать. Ее сложно было не любить: милая медсестра, которая обожала маленьких собачек. Кларисса терпеть их не могла.       Взяв сумку у Виктории, она быстро обняла ее. — Как всегда ничего. Но я думаю над идеей. — Это здорово! Сообщи, как сотворишь что-нибудь. До встречи. И обязательно выздоравливай!       Закрыв дверь, Кларисса усмехнулась тому, как быстро перед ней мелькают люди. Они познакомились с Викторией еще в школе. Им было по тринадцать, вся жизнь была впереди. Виктория была тихой и спокойной, а Кларисса - громкой и заносчивой. Черт знает как они начали общаться. Олдридж не помнит тот момент. Она в целом не запоминает, когда рождается начало конца.