A Thousand Lifetimes Over

Нилу не разрешили играть в экси. На два месяца. По крайней мере. Нил с головокружением вышел из больницы – на этот раз его выписали, хотя и на несколько дней позже, чем было обещано – но головокружение не имело никакого отношения к его состоянию здоровья. Это было похоже на какой-то лихорадочный сон. Кошмар. Да, так оно и было. Либо так, либо все в этой чертовой больнице были под кайфом. Они слишком остро реагировали. Ему было девятнадцать лет, довольно здоровый, довольно крепкий парень. Да, ладно, возможно, он и умер там на горячую минуту, но сейчас с ним все было в порядке. Он шел нормально; с таким же успехом он мог бы перейти на бег. Или зайти в дом. И поджечь его. Он был вполне способен на это, потому что он не был сделан из проклятого стекла. Он мог бы вынести недельное сидение на скамейке запасных. Черт, он мог бы продержаться две недели. Даже три! Но целых два, целых месяца? Без экси? И ему даже не разрешили бегать трусцой в ближайшие недели! — Я ненавижу это! — закричал Нил, пиная уличный фонарь. Он скорчил гримасу, засунул руки в карманы, опустил голову и продолжил идти с надутой, темной, ненавистной аурой. Он был отстранен на два месяца. И все из-за небольшой неотложной медицинской помощи. Если бы только он мог объяснить персоналу, почему это произошло, они бы поняли, что не было никакой необходимости отстранять его. Просто он не думал, что ему кто-нибудь поверит. — Будь конкретнее, Наркоман, — внезапно произнес голос слева от него. Нил дернулся в сторону и обернулся, чтобы увидеть Эндрю, прислонившегося к ближайшему уличному фонарю, очень похожему на тот, который Нил пнул в своей вспышке ненависти. — Что именно ты ненавидишь? Солнце, цветы? Щебечущие по утрам птицы? Люди, которые наступают тебе на шнурки, заставляют тебя спотыкаться и падать на твердый бетон? — Я ненавижу людей, которые прислоняются к уличным фонарям и пугают меня до чертиков, — огрызнулся Нил и продолжил идти. — Ауч, — сказал Эндрю, пристраиваясь рядом с ним. — Ты планировал пройти пешком весь обратный путь до Пальметто? — Может быть. — Мог бы позвонить мне. — У меня не было с собой телефона. — Это неубедительное оправдание. Нил впился в него взглядом. — Ты – неубедительное оправдание. — А ты творческий человек, — сухо ответил Эндрю. Затем он схватил Нила за рукав и потащил его к повороту, мимо которого Нил планировал пройти. — Ты идешь не в ту сторону. — Нет, — пожаловался Нил, стряхивая руку Эндрю. — Куда ты идешь? — Я голоден. — И почему именно ты втягиваешь меня в это? Эндрю бросил на него равнодушный взгляд. Нил закатил глаза, но продолжал идти туда, куда указывал ему Эндрю. Они вошли в кофейню, пустую в этот ранний час. Они заняли кабинку в конце заведения. Они заказали завтрак, Эндрю – приторно-сладкий на вкус шоколадный молочный коктейль, Нил – чашку кофе. Их напитки принесли через пять минут, и им сказали, что еда может занять некоторое время. Нил обжег кончик языка, когда попытался выпить кофе, поэтому он откинулся на спинку стула и наблюдал, как Эндрю крутит соломинку в своем молочном коктейле, а затем громко прихлебывает его. — Ты мог умереть, — непринужденно сказал Эндрю, вертя в руках соломинку. Его локти лениво покоились на столе, поза была неровной. Нил наклонил голову. — Я думаю, что да. — Да, ты умер, — поправил себя Эндрю. — Но ты бы остался мертвым. Во что бы то ни стало, ты должен был это сделать. В прошлом, "через столетия", реанимировать тебя никогда бы не получилось. Ты знаешь почему? — Нил коротко покачал ему головой, глядя в свой кофе. Эндрю взглянул на него. — Когда ты умираешь, момент твоей смерти – это то, что решает все, — сказал Эндрю. — В тот момент, когда ты клинически мертв, любой вид смерти, ты рождаешься заново. Пытаться вернуть тебя к жизни бессмысленно, потому что ты уже живешь новой жизнью. Нил отхлебнул кофе. Напиток был крепким и горьким; именно то, что могло разбудить его утром. — Но теперь нам некуда двигаться дальше. Никакой новой жизни, я имею в виду. Эндрю отхлебнул свой молочный коктейль. — Неа. — Повезло. — Зависит от того, как ты на это смотришь, — сказал Эндрю. — С одной стороны, ты не собираешься умирать сейчас. Возможно. Если мы будем осторожны. Не поскользнись в душе и все такое. С другой стороны… — В конце концов, я умру, — закончил за него Нил. Он вздохнул. — Как это делает каждый нормальный человек. — Ты не обычный человек, — сказал ему Эндрю. — Раньше я им не был, — поправил его Нил. Он приподнял плечи, словно для демонстрации, а затем опустил их. — Я настолько нормален, насколько это вообще возможно, я думаю. Ни крыльев, ни сил, ни бессмертия. За исключением того, что к нему начали возвращаться воспоминания о том, что должно было стать его бессмертием. С тех пор, как произошел инцидент в больнице, фрагменты его прошлых жизней ускользали назад – вещи, которые он бы запомнил, если бы не забыл. Потому что он забыл. Он так много забыл. Он помнил, каково это – жить и умирать в бесконечном повторении. Пробелы заполнились в его сознании, некоторые вещи, которые ускользнули – деревянное йо-йо, поспешный поцелуй. Сестра, один раз; брат, в другой раз. Десятки семей, несколько других влюбленных – никто не похож на Эндрю – и много-много мгновений солнечного света. Потому что Эндрю был подобен солнечному свету на его коже. Тепло на его веках. Утешение в его сердце. Он помнил это, и он знал это; потому что Эндрю был здесь, с ним сейчас, был с ним так долго, как было определено временем. Даже до этого. — Как много ты помнишь? — Эндрю поднял на него глаза. Нил наклонился ближе, склонив голову набок, их глаза встретились. — Ты бессмертен. Ты когда-нибудь забываешь? — Эндрю покачал головой. — Никогда? Ни разу? — Я не из тех, кто забывает, — сказал Эндрю. — Я вспоминал кое-что из своих прошлых жизней, — сказал Нил задумчивым голосом. Он оперся подбородком на ладонь, поставив локоть на стол, и уставился в пространство. Затем он снова перевел взгляд на Эндрю. — Я чувствую, что постоянно осознаю, что живу без маленьких частичек себя. Важные вещи, например, дни рождения. И как мы ходили смотреть на закаты. И насколько ты отстой в катании на коньках. Уши Эндрю покраснели. — У меня закончилась практика. — Ты такой отстой, — задумчиво продолжил Нил, его ухмылка была дразнящей. Эндрю принялся прихлебывать свой молочный коктейль, пока не раздался раздражающий звук, сигнализирующий о том, что он дошел до дна стакана. — По крайней мере, ты хорош в экси, — добавил Нил. — Моя единственная спасительная благодать, — бесстрастно ответил Эндрю. Подошла официантка с тарелками еды, и при виде их Нил внезапно вспомнил, что целую вечность не ел ничего по-настоящему съедобного. Он с наслаждением принялся за яичницу, чувствуя, что проголодался больше, чем когда-либо за долгое время. Они ели в относительной, но не неудобной тишине. Нил почти покончил со своей едой, когда им овладело внезапное, резкое головокружение. Его руки потянулись к краю стола, ухватившись за него, как будто для того, чтобы стабилизировать себя, хотя он и сидел; в голове не было мыслей, и он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от головокружения. — Я сейчас вернусь, — сказал он, и его голос прозвучал неловко. Он встал, чудом удержавшись на ногах, и, проигнорировав пытливый взгляд Эндрю, вышел через заднюю дверь. Свежий воздух ударил ему в лицо, и на секунду головокружение прошло. И тут его осенило по-настоящему. Он споткнулся, протянув руку в поисках опоры и нащупав стену. Он резко вдохнул, зажмурив глаза; когда он снова открыл их, он падал с неба. Паника мгновенно вспыхнула в его груди, и он засуетился, пытаясь что-нибудь поймать, прежде чем понял, что в этом нет необходимости. Потому что он не падал. Нил остановился в воздухе, ветер и инерция подталкивали его к внезапной остановке. Он оглянулся через плечо – и там, позади него, к его спине были прикреплены два широких, белых, ослепительных крыла. Он мог чувствовать их, как будто они были там все это время. Потому что так оно и было. У этого Нила они всегда были. У него были руки, и у него были ноги, и у него были крылья. Он мог писать, и он мог бегать, и он мог летать. Нил позволил этому проникнуть в себя, закрыв глаза, чтобы насладиться этим чувством. Он летел; его крылья были отработанной частью его тела, которой он мог управлять так же быстро, как и остальными конечностями. Он растягивал их, затем подтягивал ближе; он поднимался высоко, затем опускался низко. Он открыл глаза и превратил свое движение в скольжение, ловя ветер, кружащийся вокруг него, как в танце. Что-то темное привлекло его внимание, но он проигнорировал это и двинулся дальше, улыбка растянулась на его лице. Он посмотрел вниз; далеко-далеко внизу виднелись точки света, точки людей, слишком далеко, чтобы заметить его. Ему было все равно; всегда было. Сейчас не он, и не Нил из прошлого. Мышечная память вернулась быстро, как будто никогда и не покидала его. Полет был для него второй натурой; движение знакомое, как тыльная сторона ладони. Итак, он полетел и стал частью ветра, и он позволил всему внутри себя выплеснуться наружу, и он позволил себе почувствовать себя свободным. Тьма расползалась по краям его зрения, что-то, чему там не было места. Что-то, что он видел раньше, не так уж давно. Но головокружение прошло, и его страхи, ошибки и сожаления были такими же слабыми, как голоса людей далеко внизу. Он не хотел чувствовать все это, не хотел быть связанным этим проклятием, не хотел возвращаться к себе, который родился осужденным. Он понял, с внезапной ясностью, что вернуться назад означало потерять это. И он не хотел терять это. Здесь, сейчас, он был свободен. Он никогда не знал такой свободы, как эта. Он не хотел возвращаться в мир, где у него этого не было. Но он не мог оставить это себе. Это было всего лишь воспоминание, яркое воссоздание чего-то давно прошедшего и оставленного позади; чего-то, чего больше не было. Он предавался прошлому, которое не должно было повториться. Это не должно было измениться. Не должно было быть достигнуто вот так. — Нет, — выдохнул он, дыхание покинуло его, когда он рухнул вниз, в небо. Его крылья обвились вокруг него, как сеть, защищая его от удара хлыстом; сохраняя его в безопасности. Он угасал; он пробуждался. Но он не спал; ему не от чего было просыпаться. Он не мог вот так связываться с прошлым. Больше не мог претендовать на это для себя. Это не должно было быть возможно. Это было, но едва-едва. Потому что он либо умирал, либо просыпался. Он больше не мог видеть разницы.

***

— …начинающий нападающий "Лисов" Пальметто. Тебя зовут Нил Джостен… Нил заморгал, погруженный в себя. Первое ощущение, которое он почувствовал, было холодное, знакомое прикосновение к задней части шеи. Его лицо сморщилось, головная боль сдавила виски, как щипцами. Он издал болезненный вздох и пришел в себя, обнаружив, что стоит на коленях на земле, на открытом месте за кофейней. Чего-то не хватало. Что-то было ужасно неправильно, чего-то не хватало, исчезло. Нил вскарабкался обратно на землю, вырываясь из рук, привязывающих его к реальности. Его рука потянулась назад, к плечу; затем его спина ударилась о стену, и это не встретило никакого сопротивления, не вызвав никаких необычных ощущений. Когда отец поймал его в последний раз, отец хотел отнять у него ноги, чтобы научить его больше не бегать. Нил был бегуном; он родился бегуном и бегал всю свою жизнь. Он провел гораздо больше времени в бегах, чем в жизни, и это слишком долго было его единственной надеждой. Его мама сказала ему никогда не останавливаться. Заставила его пообещать, что он никогда этого не забудет. Натан тогда чуть не лишил его ног. Он бы так и сделал, если бы его не прервали. Нил никогда не тратил время на размышления об этом, потому что мысль о том, что, если бы… что, если бы у его отца было больше времени, что, если бы он искалечил его, что, если единственное, что когда-либо давало ему вкус свободы – мысль о том, что этого больше нет, чертовски пугала его. Он проснулся с криком, видя сон об этом. Провел бесчисленное количество ночей, вообще не в силах заснуть из-за этого. Ему больше не нужно было гадать, на что это было бы похоже. Потому что он знал. Он знал, что означало для этой части его отсутствие. Нил вцепился в свою рубашку, из его горла вырвался болезненный хрип. Это ушло, ушло, у него больше никогда этого не будет. Он никогда больше не сможет летать, чувствовать этот ветер в своих волосах, как тогда. Он был привязан к своему месту на земле. И что самое худшее во всем этом? Теперь, когда он знал, каково это – не быть, теперь, когда он знал, каково это – иметь крылья, он не мог смириться с тем, что их больше нет. Потому что он потерял их. Его крылья исчезли. И он знал, с необузданной уверенностью, он знал, что это то, чего нельзя исправить. Отрежьте человеку ноги, и он не сможет ходить. Из его горла вырвался какой-то жалкий звук, его глаза зажмурились от света. Его лицо было мокрым, место в груди горело, и он не мог заставить это остановиться. Он свернулся калачиком, его рука все еще сжимала рубашку; и, уткнувшись лицом в колени, низко склонив голову, стиснув зубы так сильно, что стало больно, он зарыдал. — Нил, эй, — раздался тихий голос, едва уловимый в его ушах. Нил свернулся калачиком поменьше. — В чем дело? Нил не мог ответить. Это было все, что он мог сделать, чтобы попытаться продолжать дышать. Он почувствовал, как кто-то откинул назад его волосы. Рука Эндрю. Его прикосновение было знакомым, заземляющим; оно возвращалось назад, пока не остановилось на том же самом месте на задней части шеи. Голос бормотал что-то успокаивающее ему на ухо, грубость, вызванная годами курения, превращала слова в монотонный звук. Постепенно Нил почувствовал, что его дыхание выравнивается с ритмом голоса Эндрю, рыдания переходят в дрожь, пока это не прекратилось. Но он не открыл глаз, не сдвинулся ни на дюйм. В горле у него першило. У него болела грудь. — Вот и все, — тихо сказал Эндрю, его голос был яснее, чем раньше. Или, может быть, Нил просто лучше его слышал. — Дыши. Медленно и твердо. Вот и все. Нил вдохнул, выдыхая вместе с Эндрю. Эндрю отпустил его, и Нил на мгновение опечалился потерей этого утешения. Он снова вдохнул, задержав дыхание внутри на несколько секунд, а затем позволил ему медленно выйти. Он поднял голову, мельком взглянув на лицо Эндрю. — Ты со мной? — спросил Эндрю. Нил кивнул, испустив еще один прерывистый вздох. — Что случилось? — Воспоминание, — пробормотал Нил. — Я говорил тебе. Вспоминал. — Я думал, ты имел в виду во сне, — сказал Эндрю. Нил слегка покачал головой. — Больше нет. — Что ты видел? — Я… — летал, пытался сказать он. Холодок пробежал у него по спине при этой мысли. — Раньше. — До падения? — Я был свободен, — пробормотал Нил, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Только не я, — Эндрю изучал его несколько долгих мгновений, и Нил позволил ему. Он не мог не думать, что, возможно, Эндрю мог бы это исправить. Но исправить это было невозможно. Не это. — У меня были мои крылья, — выражение лица Эндрю изменилось во что-то нечитаемое. — У меня их больше нет, — сказал Нил глухим голосом. — Они исчезли. — Нил, — начал Эндрю. Нил поднял на него внимательный взгляд. Эндрю отвел взгляд. — Мне жаль, — Нил прикусил губы, и во рту у него появился медный привкус. Он цеплялся за это ощущение, за отдачу, которую рефлекторно почувствовал при вкусе; он цеплялся за это, как за спасательный круг. Потому что, если он этого не сделает, он думает, что может просто утонуть. Снова. — Я могу взять тебя с собой, — внезапно сказал Эндрю. Нил снова обратил свое внимание на него, заметив что-то напряженное, оглядывающееся назад. — Ты хочешь летать? Я могу взять тебя с собой. Гнев заструился по горлу Нила. — Разве ты не слышал, что я только что сказал? Я не могу, — его голос повысился. — У меня нет никаких крыльев. Их забрали, я стал калекой, и теперь я ни на что не гожусь, да? — ветер покинул его так же быстро, как и поднялся. — Я ни на что не гожусь. — Это ты? — сказал Эндрю ровным голосом. Нил сердито посмотрел на него. — Ты действительно веришь, что ты ни на что не годен? — Всегда был таким, — огрызнулся Нил. — Фальшивый парень с фальшивым именем, на самом деле не человек, больше не ангел. На что я гожусь, Эндрю? А? — его голос сорвался. — Я не могу убежать от того, что преследует меня. Но так было всегда, не так ли? Я всегда был таким. Разница лишь в том, что я всегда умирал, прежде чем понял, насколько все во мне бессмысленно. Жить и умереть, жить и умереть. Я существую только для твоих страданий. Что-то пустое промелькнуло на лице Эндрю. — Это неправда. — Правда? — рявкнул Нил язвительным голосом. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты развлекаешься этим только для того, чтобы позволить себе поверить, что ты действительно существуешь. Если тебе больно, значит, ты настоящий. Зачем еще ты поцеловал бы меня? Челюсть Эндрю сжалась, его глаза затуманились. — Ты думаешь, я использую тебя. Нил с трудом выпрямился, опираясь на стену. — Любой другой ушел бы, — крикнул он, отступая. — Ты держишься за это. Ты держишься… — он фыркнул, головокружение медленно возвращалось к нему, — ...за меня, как будто я какой-то гребаный… — он терял связь с окружающим миром, — ответь… ну, я, блять, не такой, хорошо? — его голос становился все выше с каждым словом, конец его звучал хрипло. — Я ничего не могу тебе дать. Мне нечего тебе дать. — Это верно, — сказал Эндрю, тоже поднявшись на ноги. Он изучал Нила со своего места, не двигаясь к нему. — Ты ничего не можешь мне дать. Мне ничего от тебя не нужно. — За исключением того, что ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, любил тебя и умер за тебя, — прохрипел Нил, прислоняясь спиной к стене и глядя в чистое небо. В поле зрения не было ни облачка. — Я не хочу, чтобы ты что-нибудь делал, — сказал Эндрю. — Ты не должен целовать меня, если не хочешь. Ты можешь уйти прямо сейчас, если хочешь, — Нил скептически посмотрел на него, но Эндрю был серьезен. Он спокойно оглядывался назад. — Тебе больно, — сказал Эндрю. — И мне очень жаль. Твоих крыльев больше нет. Твои прошлые жизни ушли. Все, что было, все это было и прошло, и ничто из этого никогда не вернется. Ты не единственный, кто потерял все это, — Нил открыл рот, но из него не вышло ничего, кроме воздуха. — Жаль, что я не мог подарить тебе эти вещи, — сказал Эндрю. — Я хотел бы получить их обратно. Но мы ничего не можем сделать, кроме как смириться с тем, что у нас есть. То, что у нас есть, находится прямо здесь, прямо сейчас. Ты жив. Ну и что с того, что ты не умеешь летать? Мне не нужно, чтобы ты, блять, летал, — они наблюдали друг за другом. — Ты никогда не был свободен, — наконец сказал ему Эндрю. — И я тоже. Вот почему мы должны пройти через все это сейчас. Потому что мы пытались получить то, чего нам не разрешали. — Ты не можешь это исправить, — сказал Нил. Он увидел, как Эндрю сделал вдох, затем опустил голову. — Нет, я не могу. — И мы никогда не сможем вернуться, — добавил Нил. — Мы не можем. — Так что же мы можем сделать? Эндрю поднял глаза. — Мое предложение остается в силе. Нил прикусил губу, легкая улыбка сползла с его лица. Эндрю распустил свои крылья.

***

На крыше высокого здания, на боку которого был изображен массивный бледный полумесяц, сидели две фигуры. С тротуара, далеко внизу, крылья, распростертые на одной из их спин, можно было бы принять за игру света заходящего солнца. Однако там, наверху, их было невозможно спутать. Нил придвинулся ближе к Эндрю. Одно его колено было подтянуто к груди, другое болталось в воздухе; его рука рассеянно поглаживала мягкие перья Эндрю, его крылья защитно прижались к нему. Одно из перьев оторвалось, прилипло к его ладони, и он решил поиграть с ним. — Что случилось с твоими крыльями? — спросил Нил. — Или они всегда были такими? Прошло несколько секунд, прежде чем Эндрю ответил. — Они были другими. Нил нахмурился. — Ты упал в огонь? Прижавшись плечами к груди Эндрю, Нил почувствовал раздражение, которое могло бы сойти за смех, если бы его было слышно. — Нет, Наркоман. — Это больно? — Не совсем. — Похоже, — начал Нил, затем замолчал. Его пальцы осторожно раздвинули нити пера, и черная крошка прилипла к кончику его большого пальца, быстро распавшись на части и превратившись в ничто. — Это выглядит так, как будто ты теряешь свои силы. Или твою, я не знаю, твою светлость или что-то в этом роде, — он пошевелился, чтобы попытаться мельком увидеть лицо Эндрю, но отказался от этого, когда это не могло быть достигнуто без полного изменения его положения. — Особенно после того, что с тобой сделал несчастный случай. Эндрю промычал. — Ты беспокоишься? После того, как прошло несколько минут без ответа Эндрю, Нил сменил тему. Он наблюдал, как солнце садится вдалеке и темнота окутывает их, как одеяло, солнце еще не взошло, чтобы осветить для них небо. Нил прижался к Эндрю, на него нахлынуло утешение; тени защищали его. — Как долго у тебя были воспоминания? — Хмм? Эндрю слегка пошевелился. — Как сегодня. — Недолго, — сказал Нил. — Два, может быть, три дня. Я не знаю. — И они всегда такие? Нил нахмурился. — Какие, например? — Как будто ты умираешь. Глаза Нила расширились, и он повернулся, чтобы увидеть Эндрю. Внезапное движение чуть не сбросило его с крыши, но Эндрю со скоростью света поймал его за руку, притягивая к себе. — Что ты имеешь в виду, как будто я умираю? — Не реагируешь, сердцебиение замедляется, дыхание поверхностное, — коротко ответил Эндрю. — Это всегда происходит? — Нет, — сказал Нил. По крайней мере, он так не думал. В больнице с ним все было в порядке, разве что он был немного ошеломлен. Он нахмурился еще сильнее. — Нет, это не так. — Ты что-то сделал? Нил бросил на него сухой взгляд. — Это воспоминание, Эндрю. Я не контролирую… — он побледнел, его голос сорвался. — … Ох. Упс. Брови Эндрю взлетели вверх. — Упс? Плечи Нила ссутулились. — Возможно, я сегодня немного побаловал себя. Я имею в виду, я даже не думал об этом – у меня были крылья, и это было довольно забавно, так что я, типа, попробовал это. — Ты попробовал это, — эхом отозвался Эндрю. — Что ты пробовал в прошлый раз? Нил прикусил губу, уловив смысл слов Эндрю. Его голос звучал неровно. — Я пытался предупредить тебя? — Ты пытался… — Эндрю оборвал себя и отвел взгляд в сторону, прикрыв рот рукой. Затем он провел ей по лицу, откинул назад волосы и снова посмотрел на Нила. — Ты должен перестать связываться со своими воспоминаниями. — Я не хотел, — запротестовал Нил. — Тогда не хоти это жестче, — ответил Эндрю. — Потому что, если ты продолжишь это делать, рано или поздно это убьет тебя. О, подождите, — решительно добавил Эндрю. — Это уже произошло. — Хорошо, хорошо, — сказал Нил, поднимая руки в знак капитуляции. — Я не буду. Эндрю кивнул, по-видимому, принимая это, и Нил вернулся в свое прежнее положение, окутанный крыльями Эндрю. Они были теплыми и удобными, и Нил чувствовал, что может заснуть, в целости и сохранности, прямо там. Его глаза начали закрываться, день брал свое. Но он не заснул. Эндрю переместился позади него, и локоть, случайно попавший в грудную клетку Нила, заставил его глаза резко открыться. — Эндрю? Что такое… И тогда он увидел это. Что-то портилось, черные крошки падали на одежду Нила; ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это были перья. Перья Эндрю. Крылья Эндрю. Эндрю отстранился от Нила с озадаченным лицом и встал, чтобы пройтись по крыше, хлопая крыльями, как будто хотел их разбудить. Нил застыл на своем месте, уставившись на него; глядя, как одно за другим перья Эндрю почернели и погасли, не оставив ничего, кроме похожих на сажу крошек, усеивающих землю. Эндрю что-то бормотал себе под нос, слишком тихо и отстраненно, чтобы Нил мог расслышать. Эндрю перестал махать крыльями, и они обвисли; его глаза встретились с глазами Нила, и они оба замерли, выражение их лиц было зеркальным отражением друг друга. А затем, так же внезапно, как и началось, почернение и осыпание перьев Эндрю прекратилось. Эндрю оторвал взгляд от Нила, повернувшись, чтобы взглянуть на его спину. Его встретили с половиной того количества перьев, которое у него было. — Эндрю, — позвал Нил срывающимся голосом. — Ты в порядке? — еще одна пауза, Нил не получил ответа. — Что это было? Эндрю захлопал крыльями у себя за спиной. Они предприняли попытку, а затем снова провисли, не выдержав достаточной силы. Нил подошел к нему. — Эндрю, — Эндрю наконец взглянул на него. — Что происходит? — спросил Нил неуверенным голосом. Эндрю покачал головой, его глаза были ошеломлены. Он попытался взмахнуть крыльями еще несколько раз, а затем собрал их. — Позвони Мэтту, — сказал он. Затем он вздохнул и пошарил в карманах, протягивая Нилу свой собственный телефон. — Я не могу отвезти тебя обратно в Пальметто. — Но… — Возьми это, — рявкнул Эндрю, подталкивая телефон вперед. Нил взял трубку, лишь запоздало двинувшись, чтобы позвонить. Он прозвенел несколько раз, прежде чем из динамика донесся смущенный голос Мэтта. — Алло?