Безупречное алиби

      Пламя свечи затрепетало от порыва ветра, длинные тени задрожали на стенах. Ночная птица, одиноко певшая среди плодовых деревьев под окном, затихла. Лишь сверчки монотонно цыркали в кустах у винокурни.       Дилюк отложил перо, прислушался.       Зашуршали занавески и листва за окном. Если напрячь слух, словно затаившийся хищник, то в ночную сюиту встраивался тихий, посторонний звук.       — Выходи, — сухо проронил Дилюк, не отрывая взгляд от писем на столе.       Скрипнула половица. Шорох плотной ткани занавески. И за спиной раздался звонкий голос:       — Как ты меня раскусил?       — Хм… — Дилюк задумчиво повертел перо, томил ночного гостя молчанием, но, облизнув губы, ответил: — Твое дыхание.       — Я так громко дышу? Какая досадная оплошность! — В словах говорящего чувствовалась улыбка. — Признаться, я немного запыхался, пока разбирался с одним дельцем. Ха-ха! Но как ты понял, что это я, а не какой-нибудь воришка?       Гость вышел из-за занавески и медленно приближался с каждой фразой, пока не замолчал в двух шагах от хозяина винокурни.       — Ты и есть самый образцовый воришка, — выдохнул Дилюк и развернулся к ночному гостю. На его лице отобразились удивление, негодование и плохо скрываемый интерес. — Это что?       После его слов «воришка» пришёл ещё в большее расположение духа, завертелся, как модница перед зеркалом, демонстрируя свой наряд, который до боли был знаком Дилюку. Как же ему не узнать один из своих костюмов Полуночного Героя или же Капитана Справедливости — всё звучит одинаково вульгарно. Одно дело, когда сам Дилюк наряжался с головы до пят в чёрные, несколько обтягивающие, но не сковывающие движения одеяния — другое же, когда так выряжался Кэйа.       — Ну, как тебе? Похоже? — Кэйа чуть не прыгал от восторга.       — Ты пьян? — серьёзно спросил Дилюк.       — Нет. Нисколечко! — Кэйа активно замотал головой, от этого оступился и подошёл ближе. — Так похоже? — Вблизи его дыхание звучало громче: сбивчивое, рванное, как после долгой пробежки.       Багряные глаза внимательно разглядывали Полуночного Самозванца, но искали не погрешности в наряде, а странности в поведении Кэйи. Ха, да странностей в Кэйе и во всём, что связано с ним, — бездонный океан!       Взгляд остановился на лице, скрытом маской.       — Не очень. По-моему, у этого персонажа другая маска, — указал Дилюк. На маску он не обратил внимание, а вглядывался в почти округлившийся левый зрачок. — Чем ты занимался?       — Сказал же: разбирался с одним дельцем, — разулыбался Кэйа, а после юркнул Дилюку на колени, словно он домашний кот. Да только от кота в нём было лишь самовольное поведение, но уж точно не вес или габариты.       — Эй! — возмутился Дилюк.       Кэйа уткнулся ему в шею, тяжело сопя. Дилюк уже собирался спихнуть с колен тяжёлую ношу, как Кэйа быстро забубнил на ухо:       — Как-то я услышал невероятное предположение, что якобы Полуночный Герой — это я. Какой вздор! И ладно, если бы я слышал такое единожды, но кто-то в шутку, а кто-то всерьёз продолжал настаивать на этом. Во мне не так много духа рыцарства и безграничной преданности Мондштадту, чтобы геройствовать ночи напролёт, когда их можно провести в компании вина. Личность Полуночного Героя столь очевидна, что надо быть закостенелым тугодумом, чтобы не догадаться!       Кэйа прервался, чуть отдышался и продолжил в более спокойном темпе.       — Наверное, я слишком люблю красивые легенды. Полуночный Герой столь положительный персонаж, который предпочитает оставаться в тени, а не греться в лучах славы — как им не восхищаться? Справедливый, благородный и скромный. Однако местный порядок не столь романтичен и не захотел отдавать лавры почёта добродетельному анониму. И, как неловко, я всегда в курсе дел местного порядка. Так что иногда я помогаю Полуночному Герою сохранить его тайну, предупреждаю его и пускаю ищеек по ложному следу. Но иногда люблю пощекотать нервы этому джентльмену... И вот, я как-то решил совместить мою любовь к легенде, ложные доводы и доступ к информации воедино…       Рассказ прервал тёплый поцелуй в висок.       — Ты… — Дилюк судорожно вдохнул, но не остановил ласку.       Столь стремительно всё начиналось, когда Кэйа напивался, но Дилюк всегда его останавливал. Сейчас Кэйа не был пьян: от него пахло дымом, мускусом и потом. Он долго бежал, да ещё и в столь провокационной одежде.       — Я всего лишь решил развлечь цепных псов ордена догонялками с Полуночным Героем. К тебе же заходили два часа назад рыцари? Они видели тебя дома, в повседневной одежде. А лишь покинув винокурню, увидели Полуночного Героя во всей красе. «Ох, это точно не господин Дилюк», — так они подумали. Разве не хитро?       — Безрассудно, — ответил Дилюк, прикрыв глаза. Его руки заскользили по плотной ткани — жар исходил от тела Кэйи. Дилюк остановил движение на стройной талии, слегка приобняв её, и столкнул Кэйю с колен. — Абсолютно безрассудно. Ещё и ворвался сюда, словно к себе домой.       Кэйа насупился:       — Словно…       Лёгкий укол в сердце — Дилюк, поджав губы, добавил:       — Тебе всегда здесь рады…       — Ага, — скептично выдохнул Кэйа и кинул маску на стол.       — …Просто имей совесть не появляться здесь так часто. Это выглядит подозрительно.       — Но меня никто не видел!       — Ты приходишь сюда каждую неделю. Это уже второй раз на неделе.       — Ох, что такого, если я хочу увидеться со своей семьёй!       — Мы не… — Дилюк оборвал слова. — Не усложняй то, что и так сложно.       Сложно — это мягко сказано. Запутанные отношения между ними переплелись в опасный клубок из отрицания и принятия, нежности и отчуждённости, страсти и благоразумия. День за днём они запутывались сильнее и сильнее, но одно оставалось неизменным: что бы Дилюк не говорил, он ни за что не прогнал бы Кэйю; как бы Кэйа себя не вёл, он не смог бы отпустить Дилюка.       — А я люблю посложнее, — мурлыкнул Кэйа и приблизился.       — Лёгкая цель не приносит удовлетворения, — завершил Дилюк и провёл пальцем по грубому шраму на смуглом лице.       Кэйа потянулся за лаской, опустился на бёдра Дилюка, придвинувшись почти вплотную. Когда он не почувствовал шероховатых пальцев рядом с глазом, то полез руками под жилет и рубашку Дилюка, вызвав у того волну мурашек по коже. Ладони Кэйи оставались прохладными, почти холодными, что казалось столь захватывающим на контрасте с разгорячённым телом.       Дилюк с интересом наблюдал, как Кэйа блуждал пальцами по его животу и груди. Не остановил его, когда Кэйа спешно расстёгивал пуговицы жилетки. На полурасстёгнутой рубашке он схватил за запястья и развёл их в стороны.       — Где же сейчас рыцари? — спросил он глубоким голосом.       — О, я повязал плащ вокруг попрыгуньи в районе Долины Ветров. Я нанёс на него алхимическое масло, которое долго горит, чтобы эти остолопы не потеряли меня в ночи. Они, наверное, уже на побережье или в горах, ежели ещё не догнали цветочек. Делаю ставку на попрыгунью!       — За два часа ты добежал до Долины Ветров и вернулся на винокурню?       — Да, — беззаботно ответил Кэйа, склонив голову на бок. — Я хорошо бегаю и нахожусь в отличной фо… Эй, ты что делаешь?!       Кэйа запротестовал и начал вырываться, стоило только ему оказаться в крепких руках.       — Опусти меня! Поставь меня обратно! Куда ты меня тащишь?! — Заболтал он ногами и вцепился в плечи Дилюка.       — В ванну.       — Что?!       — Мыться!       Этот неугомонный парень, как всегда, в своем репертуаре. Придумал очередную небылицу, забегался, весь в мыле ввалился в дом и под воздействием адреналина полез обжиматься. Это так напоминало первый раз, только сейчас Кэйа не был пьян. Ванна должна остудить его пыл, а после его может и разморит, и он позабудет о всяких пошлостях.       Дилюк перенёс Кэйю на руках в ванную комнату, после чего вернулся в свой кабинет. Он окинул взглядом беспорядок на рабочем столе и принялся складывать письма в ящик: навряд ли у него получится вернуться к ним сегодняшней ночью.       Птица за окном залилась одинокой, слезливой песнью. Минуты тянулись неспешно. Шумела тихо листва и стрекотали сверчки в кустах винограда. Дилюк успел подумать, что Кэйа должно быть проголодался с дороги — на кухне нашлись бы остатки ужина, — что выходка этого вроде бы взрослого парня сквозила ребячеством, и уже два раза пожалел, что спрятал свои переписки. Когда часы пробили полночь, а Кэйа намывался как полчаса, Дилюк со вздохом покинул кабинет. Он бурчал себе под нос, что Кэйа, как обычно, слишком увлёкся водными процедурами, и с хмурым выражением на лице отворил дверь, которая оказалась не заперта.       Напрасно он надеялся, что ванна остудит пыл Кэйи или разморит его. Согнувшись в спине и разведя ноги, Кэйа стоял задом к двери, а пальцы его неспешно скрывались в нутре.       — Ты… Ты!.. — чувствуя, как жар опалил уши, Дилюк забыл, зачем сюда шёл, как и все слова разом.       — Упс, — обернулся через плечо Кэйа, но не прервал своего занятия. — Не желаешь… м-м-м… помочь мне? — без стеснения поинтересовался он, словно просил почесать себе спинку.       С горящими ушами Дилюк вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Краска с запозданием поползла по лицу.       — Чего ты удумал?! Закрывай дверь! — крикнул пунцовый Дилюк, зная, что его услышали.       Из-за двери раздался задорный хохот.       Как они докатились до такого?       Всё началось с пьяной выходки Кэйи. Он иногда наведывался на винокурню то с ордером на обыск по делу Полуночного Героя, то с инспекцией, то самолично передать Дилюку интересные сведения. Они не работали вместе, но временами обменивались информацией. Углы сглаживались, шероховатости смягчались, а большинству обитателей винокурни и вовсе было невдомёк о разногласиях между братьями, так что частые визиты капитана кавалерии не вызывали лишних вопросов: это по работе, а это в гости. Тёплым весенним вечером Кэйа выпросил у Дилюка разрешение остаться на ночь.       Прятать вино на винокурне от Кэйи, всё равно, что перекладывать мешки с зерном в амбаре, где уже поселились мыши. Не удивительно, что Кэйа быстро раздобыл бутылочку любимого вина из одуванчиков и уселся на террасе с молоденькими горничными. Аделинда и Дилюк пошипели за углом да пошли дальше по своим делам.       Через пару часов Кэйа ввалился к Дилюку в кабинет: тогда через дверь и порядком захмелевший.       — Как же я рад тебя видеть! — с порога заявил он. Дилюк молчал. — Эй! Эй! Деловой ты наш! Защитник Мондштадта. Мечта всех дам. Наша звёздочка, отцовская гордость…       — Замолчи! — не выдержал Дилюк. — Я вовсе не рад видеть тебя пьяным. Так упрашивал меня, чтобы бесплатно напиться?       — Не-а! Я тоже не в восторге видеть тебя вечно таким ворчливым и сердитым…       — Так просто не мельтеши перед глазами, будучи пьяным!       — …Но, признаться, ты такой милый в гневе, такой хмурый, рассерженный совёнок, — улыбнулся Кэйа и подошёл ближе.       — Что? — возмутился Дилюк.       — Прелесть! — воскликнул Кэйа и ущипнул Дилюка за щёку.       Дилюк скинул его руку, и тогда Кэйа ущипнул его за другую щёку. Дилюк оттолкнул и эту руку, а потом почувствовал, как его волосы взлохматили.       — Ха-ха-ха-ха! Растрёпанный, сердитый совёнок! — рассмеялся Кэйа, схватившись за живот, а после протянул: — Пре-е-елесть!       — Сам напросился! — раздувая ноздри, гневно воскликнул Дилюк.       Он вскочил и устроил на голове Кэйи воронье гнездо. Тот же в отместку стянул с Дилюка резинку и галстук. Неожиданно зачинщик лишился любимой накидки, к ней же полетел и чёрный сюртук. Когда давно переступившие порог двадцатилетия парни оказались на полу в наполовину расстёгнутых рубашках, Дилюк злобно подумал, что зря он повёлся на ребяческие выходки Кэйи. Заметив задумчивость соперника, Кэйа быстро расстегнул чёрную рубашку и торжественно оповестил:       — Я победил!       — Это что за правила такие?!       Дилюк хотел ещё что-то добавить, но потрясённо замолчал от легкого, невинного поцелуя в лоб.       — Утешительный поцелуй! …Ой!       Похоже, что Кэйа увлёкся и забыл, по сколько им лет, что они находились не в столь близких отношениях, и что подобным жестам давно нет места.       — Прости, я увлёкся, — сказал Кэйа без тени смущения и раскаяния в голосе. Его лицо нависло столь близко.       — Забудь, — неловко ответил Дилюк. — Слезай с меня.       Кэйа дёрнулся вверх, но тут же упал.       — Мои волосы. Ты придавил мои волосы. — Учащённое дыхание Кэйи горячило щеку. — Такая светлая, словно фарфоровая.       — Ты о чё…       Прикосновение тёплых губ лишило Дилюка слов. Нежное, но долгое. Ещё одно ближе ко рту.       — Кэйа, прекрати, — почти беззвучно произнёс Дилюк, лишь бы не задеть того своими губами. Холодный пот выступил на спине.       Кэйа будто оглох. Он осыпал щеку и скулу мягкими поцелуями, с придыханием шептал:       — Мягкая… Гладкая… Тёплая… Ещё… Нет сил…       Весь воздух выбили из лёгких Дилюка. Он, не дыша, смотрел перед собой: на мельтешащую тёмную чёлку, на чёрные длинные ресницы, на подрагивающее закрытое веко с тонкой кожицей, крохотную родинку на скуле; а только приоткрыл губы, чтобы глотнуть воздуха, как их обдало жаром. Длинные ресницы взлетели, и Кэйа взирал на него затуманенным взглядом, замерев на расстоянии ноготка от губ Дилюка.       — Ещё, — прошептал Кэйа.       В глазах потемнело, а губы онемели, чтобы тут же вспыхнуть. Стало влажно, душно — слюна Кэйи смешалась с собственной: чуть вязкая, с горчинкой от вина. Сердце пустилось вскачь, готовое выпрыгнуть из груди. Происходящее не укладывалось в голове, реальность исказилась, и мир пошатнулся. Кэйа, противоречивый, вертлявый, но родной Кэйа целовал его: не по-детски, не по-братски, а как лобзают в порыве страсти любимую женщину.       Дилюк вцепился в нависшие над ним плечи и оттолкнул от себя Кэйю, да не тут-то было: тот вцепился в него руками, обвил ногами, словно прирос к нему.       Кэйа чуть отстранился, шепча неразборчивые слова в бреду. Он, как в горячке, смотрел перед собой исступлённым взглядом, расширенный, почти округлившийся зрачок метался из стороны в сторону.       — Кэйа! — крикнул Дилюк.       И его окрик возымел эффект над помешательством, охватившем Кэйю. Тот наконец осознал, что творил, и отпрыгнул от Дилюка на пару метров, бормоча извинения.       Он, пошатываясь, вышел из кабинета и больше не попадался на глаза Дилюку. Винокурню он покинул на рассвете. Дилюк видел из окна спальни, как Кэйа спешил прочь, потому что тоже не сомкнул глаз за всю ночь. Все его мысли занимали поцелуи с Кэйей — и только от звучания этой фразы уже хотелось удавиться. Дилюк ворочался на кровати, съедаемый думами, пока не пришёл к тому, что это было возмутительно, противоестественно, недопустимо, но не вызывало ожидаемого отвращения, а ощущалось вполне даже приятно. Цветочная ваза громко разбилась в дребезги о стену: не ожидал он, что придёт к таким выводам!       Кэйа после своей пьяной выходки не появлялся на винокурне две недели, а когда явился, Дилюк потащил его в свой кабинет, чтобы разубедить себя в ошибочных выводах. Теперь уже Кэйа стоял шокированный под поцелуями Дилюка, что даже сел мимо стула, потом встал и убежал прочь.       Прошла неделя, и они пересеклись вечером в городе. Не сговариваясь, они отошли в безлюдное место и кинулись доказывать неправильность собственных мыслей и ощущений единственным способом, пока вдалеке не зазвучали приближающиеся голоса. Отскочив друг от друга, они принялись тереть влажные, припухшие губы, метая друг в друга молнии. Каждая последующая встреча заканчивалась с тем же результатом: два взрослых парня вели себя, как подростки в разгар гормонального бунта. На раз десятый они смирились с тем, что это приятно, а если приятно, вроде не вредно, то не стоило отказывать себе в удовольствии. Конфеты в детстве тоже казались безумно приятными, а сейчас не вызывали столь бурного восторга. Так и тут: насытятся, наиграются, перебесятся, а после охладеют и пойдут дальше.       Однако, дальше они глубже и глубже утопали в томительной неге страсти. И вот, теперь, Кэйа в ванне занимался столь вызывающим непотребством с ясной как день целью — секс.