Безупречное алиби

      Закрывшись в кабинете, Дилюк с трудом привёл мысли в порядок. Он нарезал круги по комнате, словно посаженный на цепь свободолюбивый пёс, как до его слуха донёсся стук в дверь.       — Ты чего закрылся? — послышался насмешливый голос из-за двери. — Ха-ха-ха! Может ещё наябедничаешь на меня? «Караул! Кэйа до меня домогается! Аделинда, помоги! Спрячь меня от этого развратника!!!»       Испугавшись, что на его крики и правда сбегутся жители винокурни, Дилюк распахнул дверь и обомлел от вида Кэйи. Воспользовавшись замешательством, тот проскользнул в комнату в одном полотенце, обмотанном вокруг стройных бёдер.       — Почему ты раздет?! — ошалело воскликнул Дилюк, отведя взгляд.       — А почему ты до сих пор одет? — Кэйа снова появился в поле зрения с прилипшей к лицу лукавой улыбочкой.       — Что ты удумал?       — А ты разве не догадался? — Кончики его губ потянулись к мокрым прядкам.       — Это… Это уже чересчур! Мы не должны таким заниматься!       — Как раз таки люди в романтических отношения должны таким заниматься.       — Мы не…       — Мы уже целовались, не раз, только если это не твой стиль общения со всеми подряд.       — Это другое!       — Твой член был у меня во рту, и тогда ты…       Дилюк закрыл рот Кэйи ладонью.       — Я не заставлял тебя этого делать! У тебя переизбыток энергии и впечатлений. Хочешь вина? Пей, сколько влезет. Я разрешаю!       Дилюк вздрогнул, почувствовав влажное прикосновение языка к пальцам, и отнял ладонь. Кэйа же коварно ухмыльнулся:       — О, если я выпью, то мои планы могут измениться, и тогда растягивать придётся уже тебя.       Дилюк попятился назад, а его любовник медленно наступал. Озорной огонёк плясал в синих глазах, или же это пламя свечи игралось в холодных омутах. Загнав Дилюка в угол комнаты, Кэйа потянулся к губам напротив. Чувственный поцелуй пустил волну мурашек по коже, а влажный и горячий язык, скользнув внутрь, завязал тугой узел внизу живота. Тёплые руки залезли под рубашку, начали блуждать по торсу, острые ноготки игриво царапали грудь, а от неожиданного щипка за сосок в глазах потемнело.       Дилюк неосознанно укусил Кэйю за нижнюю губу и мелко задрожал от глухого стона в поцелуе. Руки зажили своей жизнью: притянули к себе сильное стройное тело, пальцы заскользили по выпуклым рёбрам, поиграв с затвердевшими бусинками сосков, очертили узоры на твёрдом прессе и схватили упругие ягодицы.       Влажное полотенце со шлепком упало на пол. Кэйа, обнажённый и возбуждённый, стоял перед ним, хватая прохладный воздух раскрасневшимися губами. Холодную гладь очей заволокло дымкой страсти, мягкий румянец коснулся смуглых щёк и опустился на крепкие плечи. Взгляд скользил ниже, задержался на вздымающейся, развитой, но несколько худощавой груди с тонкими следами шрамов, опустился на плоский живот, от которого спускалась тёмная дорожка волос, а пройдясь по ней, остановился на поджатой к паху плоти. Кэйа, проследив за взглядом, опустил руку и медленно провёл по тонкой кожице, оголив багровую, набухшую головку. Во рту у Дилюка пересохло.       — Кэйа, я не хочу, — напряжённо произнёс Дилюк, не в силах оторвать взгляд.       — Кого ты обманываешь? — пропел с придыханием Кэйа, а после резко протянул руку к паху Дилюка и сжал.       Со свистом Дилюк втянул воздух: как же его быстро разоблачили.       — Твоё тело столь честно, а ложь тебе не к лицу. — Кэйа погладил с нажимом плотную ткань штанов, кровь хлынула вниз. — Такой горячий, — довольно выдохнул он и упал на колени, тонкие длинные пальцы потянулись к пуговицам на ширинке.       — Не здесь.       Кэйа чуть не поперхнулся от возмущения и недовольно засопел, когда его руки перехватили и подняли высоко над головой. Толчок вверх поднял его с колен, и он, с очаровательной улыбкой на губах, — нежность которых Дилюк ощущал до сих пор, — прильнул ближе и впился требовательным поцелуем. Кэйа прикрыл глаза и потёрся об одежду, место, где его возбуждённый член касался бедра — горело и зудело. Зуд перешёл в пах, в штанах стало тесно и неудобно. Дилюк закинул руки Кэйи себе за голову и притянул его ещё ближе, чтобы чувствовать каждый дюйм гибкого тела. В голове шаловливые ребятишки взорвали охапку фейерверков, за шумом отчётливо доносилось желание: хочу, хочу, моё!       Словно услышав мысли, Кэйа покрепче вцепился в плечи, обвил ногами талию и, чуть раскачиваясь на весу, прошептал:       — Хочу тебя.       Дилюк взял Кэйю поудобнее, руки сами перехватили его под ягодицы. Пальцы мяли и сжимали упругие полушария, оглаживая бархатистую чистую кожу, пока не почувствовали влажное, растянутое колечко мышц. С интересом Дилюк скользнул внутрь пальцем, не встретив особого сопротивления, погрузился глубже, войдя на две фаланги. Он чуть согнул палец, разогнул, двинулся вперёд и снова повторил действие.       — Ди… Люк… — выдохнул Кэйа, глотая стон.       Только сейчас Дилюк осознал, что творил.       Он схватил Кэйю покрепче и вышел из кабинета прямо так, не заботясь, что их кто-то заметит.       — О-ох, ты такой дерзкий, когда сгораешь от страсти, — прошептал Кэйа, как только оказался на кровати в соседней комнате, в хозяйской спальне.       — Молчи, если не хочешь, чтобы я завязал твой рот, — глубоко дыша, приказал Дилюк, скидывая с себя одеяния.       — Господин Дилюк такой развра-атник, — протянул Кэйа, принявшись помогать Дилюку расправиться со штанами.       Они сгорали от желания и торопились продолжить ласки.       Дорогие одежды кучей попадали у подножья кровати. Комнату не освещали свечи, только холодный свет полумесяца и ярких звёзд объял обнажённые тела любовников. За шумным дыханием и мокрыми поцелуями не слышались ни сверчки, ни птицы, а от тихих стонов в ночи горели предательски уши. К стонам периодически примешивались имена, протяжно срываясь с зацелованных губ. Припухшие губы порхали по разгорячённой коже, острые зубы оставляли собственнические метки: алые бутоны набухали на белом бархате, пёстрые цветы распускались на оливковом шёлке. Чем больше цветов опадало на кожу, тем несдержаннее звучали стоны и откровеннее становились ласки.       Внутренняя сторона стройного смуглого бедра вся покрылась горящими лепестками острых поцелуев, а соблазнительный голос умолял о пощаде:       — Дилюк, пожалуйста, достаточно… Ах!.. Дилюк! Дилюк! Не терзай меня, молю! Сделай это — возьми меня! М-м-мх, терпеть нет больше сил!..       Проведя в последний раз языком по зацелованной коже бедра, Дилюк отстранился и развернул Кэйю на живот. Он сел сверху, развёл ягодицы, приставил возбуждённую плоть к маленькому колечку мышц и почти толкнулся вперёд, как Кэйа задёргался и запротестовал:       — Ты что творишь?! Убить меня вздумал? Ты же меня так порвёшь, у тебя всё же… немаленький…       Дилюк остановился и нахмурился. Кэйа продолжил:       — Ты раньше таким занимался?       Брови наползли на переносицу, и Дилюк возмущённо ответил:       — Нет! Ты за кого меня считаешь?! Чтобы я занимался таким, да ещё с мужчиной!       — С женщинами таким тоже занимаются, — насмешливо проворчал Кэйа в подушку, а после вздрогнул от звучного шлепка, опалившего ягодицу: — Ай! За что?       — Прекращай свои пошлости.       Кэйа пробурчал что-то похожее на: «Кто здесь пошлый?», но Дилюк, сделав вид, что ничего не услышал, неловко спросил:       — Что мне делать?       — И мне его ещё учить, как меня… А впрочем, неважно. Слушай внимательно и будь аккуратен — я тебе не подопытная животинка. Самое сложное я уже сделал в ванне, но я не портовая девка, чтобы так резко в меня входить. Сначала введи один палец медленно, делай то, что делал в кабинете. Слушай своё желание и следи за реакцией моего тела — они тебе всё подскажут. Да, и возьми что-нибудь жидкое, но вязкое, сгодится масло или крем, но только учти, что наносить это надо внутрь и на себя.       Дилюк внимал его наставлениям, в душе негодуя от подобной осведомлённости Кэйи в распутствах. Он на миг оставил того одного и вернулся с флакончиком масла. Комнату наполнил аромат лаванды, и маслянистая жидкость полилась на выпуклые ягодицы, стекая в ложбинку между ними. Палец надавил на увлажнённое колечко мышц и проскользнул внутрь, смазывая гладкие стеночки, продвигаясь глубже и выгибаясь, пока не вошёл до предела.       — Молодец, всё правильно делаешь, — похвалил Кэйа. — Теперь войди вторым, но ещё медленнее, после него добавь третий, а дальше — посмотрим. И внутри… — тут Кэйа неожиданно оробел, — внутри есть местечко, которое если поласкать… мне станет очень приятно, — конец предложения он еле слышно пробубнил в подушку.       — Ты смутился? — довольно спросил Дилюк, входя в нутро вторым пальцем.       Он почувствовал сильное наслаждение, застав Кэйю в моменте застенчивости: казалось, что этого бесстыдника ничем не пронять. Он начал искать то заветное местечко двумя пальцами, позабыв о деликатности, и Кэйа уже собирался напомнить о своих наставлениях, но вместо слов с губ сорвался громкий стон.       От столь чарующего звука Дилюк чуть сам не застонал, член невыносимо тянуло, а капелька предэякулята выступила на оголённой головке. Дилюк сжал выпуклую ягодицу до белых пятен и быстрее задвигал пальцами, вскоре добавив третий. Кэйа недовольно шипел, рычал и протяжно стонал, срываясь на мольбы быть аккуратнее и медленнее. Легко ему было говорить, дрожа и выгибаясь на белоснежных простынях, — не его изводило мучительное желание, отдавая в голову, оседая тяжестью внизу и гнавшее сердце вскачь. Четвёртый палец надавил на увлажнённое растянутое колечко, но Кэйа сипло простонал:       — Достаточно, м-м-м-м, достаточно… Не истязай меня. По-полно!       Пальцы с лёгкостью выскользнули наружу, и, придвинувшись ближе, Дилюк приставил набухшую головку ко входу. Казалось, что это всё равно, что пытаться просунуть кулак в игольное ушко, но мышцы с небольшим сопротивлением пропустили его внутрь. От тесноты и жара перехватило дыхание — так невыносимо узко, болезненно приятно. Не в силах сдержаться, Дилюк хрипло застонал и толкнулся дальше — в глазах заискрило.       — В тебе так… так… — Дилюк не узнавал свой голос.       — Полегче! Полегче! — жалобно стенал Кэйа. — Ты меня сломаешь.       Дилюк хотел бы быть резким и страстным, хотел быть нежным и обходительным, но из него получился неопытный и жадный любовник. Он изводил себя и Кэйю неравными толчками: то входил глубоко и быстро, то медленно, задыхаясь от желания. Кэйа под ним метался, замирал, молил остановиться и сразу продолжить. Острые лопатки вздымались и опускались под тёмной кожей, капельки пота на спине блестели в тусклом освещении, волосы цвета ночи разметались по смятым простыням. Кэйа повернул голову, сложив губы трубочкой, гортанно протянул:       — Дилю-у-у-ук! — В уголке глаза сверкнула хрустальная слезинка, лицо раскраснелось, по подбородку тонкой струйкой стекала слюна.       И этого хватило сполна, чтобы Дилюк сжался до крохотной клеточки и взорвался сверхновой звездой. Космос завертелся перед глазами, и он кружил, кружил, пока не очнулся в своей спальне, исступлённо повторяя одно слово: Кэйа.       Дилюк выскользнул с непристойным звуком из влажного горячего нутра и упал на смятую постель, сразу погрузился в дрёму. Рядом он слышал шуршание, сопение, а от протяжного стона резко открыл глаза.       — Всё в порядке? — взволнованно спросил Дилюк, растерянно смотря на тяжело дышащего любовника. Взгляд зацепил руку Кэйи, сжимающую сочащийся эякулятом член, и неловкость повисла в воздухе.       — Обо мне ты совсем не позаботился, — обиженно пробурчал Кэйа, восстанавливая дыхание. — Я ему отдался, обеспечил ему алиби, а он нагло уснул, как только кончил!       — Я был так плох? — смущённо спросил Дилюк.       — Для первого раза не столь ужасно, но я ожидал большего от мистера Идеальность. Ты невыносимый любовник! В следующий раз сверху буду я!       — Нет, — нахмурившись, возразил Дилюк.       — Да! — надавил Кэйа.       — Нет. И даже не мечтай.       — Ещё как буду! О да, да, да…       Кэйа замолчал, так как сложно препираться, когда тебя, не церемонясь, заткнули глубоким поцелуем.       Стук в дверь эхом раздался в больной голове. Тело мучительно ныло, но больше всего страдал зад. Поёрзав на стуле, Кэйа недовольно разрешил:        — Входите.       В кабинет капитана кавалерии вошёл Хоффман, который выглядел не особо лучше: мешки под глазами, кислое лицо, усталость сквозила в движениях.       — Капитан Кэйа, мы вчера напали на след Полуночного Героя, — сонно начал доклад Хоффман.       — Что ты там мямлишь? Я тебя не слышу, подойди ближе, — устало проворчал Кэйа.       Хоффман подошёл к столу и продолжил:       — Вчера мы напали на след Полуночного Героя, но этот паршивец обвёл нас вокруг пальца. Полночи мы бегали за ним от винокурни до гор Буревестника, но поймали в итоге вовсе не его, а попрыгунью. Какой мерзавец! — возмущённо прошипел он. — Однако похоже мы ошиблись с поспешными выводами, заподозрив в господине Дилюке Полуночного Героя. Он благородный человек и не стал бы так издеваться над рыцарями.       — Вдруг вы обознались, и никакого Полуночного Героя не было, а вы приняли за человека цветок-мимик? — с поддельным интересом спросил Кэйа, откинувшись на стул.       — Нет, — покачал головой Хоффман. — В один момент мы его почти нагнали и отчётливо видели высокую мужскую фигуру, а потом он от нас оторвался, и тогда-то этот мерзавец совершил подмену! — вспыхнул рыцарь, а остудив пыл, подозрительно оглядел капитана. — Позвольте поинтересоваться, а где прошлой ночью были вы? Я слышал, что вы достаточно рано покинули штаб. А ещё я слыхал, что некоторые подозревают Полуночного Героя в вас.       Кэйа непринуждённо улыбнулся и, глядя в глаза Хоффману, опроверг:       — Это когда же я засиживался допоздна в штабе? Как обычно, я ушёл пораньше, купил бутылочку вина и приятно провёл вечер с горячей, я бы даже сказал, пламенной красоткой.       Он как бы невзначай потянул за ворот рубашки, оголяя свежие следы укусов.       Хоффман побледнел, покраснел и вылетел из кабинета.       Дверь громко хлопнула, и Кэйа тихо рассмеялся:       — Хитро. Идеально. Безупречное алиби!