Что есть счастье?

Миша не следил за временем. Не до него было. Лицо болело, он не смотрелся в зеркало, но по ощущениям, там было месиво. Он всё вспоминал того урода из клуба, которого он разукрасил. Судя по тому, как ныли костяшки, нос он ему как минимум сломал. Но душу грели мысли о девушке. О её доверии и прощальном поцелуе. Он немало выпил, но её откровения вмиг заставили протрезветь. Она открылась для него с другой стороны. Он привык к весёлой и саркастичной Насте, но этим вечером она предстала перед ним ранимая, искренняя и как будто настоящая. Возвращаться в клуб не было сил и желания. Разумеется, останавливаться на простой драке Горшок не собирался. Но пока этого должно хватить, чтобы хоть на шаг приблизиться к восстановлению справедливости. В мире, полном извращенцов и моральных ублюдков, он был готов защищать и мутузить каждого, кто осмелится сказать что-то лишнее в её сторону. Ему начинало это нравится. Одно дело драться за девчонку, что не можешь поделить с другом, совсем другое - отстаивать её честь и оправдывать доверие. На кожанке, что девушка вернула ему, прежде чем уйти, остался запах её духов. С этого дня, как бы сильно она не запачкалась, он не станет стирать её ни при каких условиях. Придя домой, Миша обнаружил всех членов семьи крепко спящими. Не раздеваясь, рухнул в объятия кровати. *** Проснулся парень от неприятного пощипывания сначала на губе, потом на брови, а затем и на скуле. Зажмурившись, он хотел было отмахнуться, но услышал голос матери. - Опять подрался? - Да, мам, не надо мне ничё! Само пройдёт! - Пройдёт, как же... - По какой такой причине мой дорогой сын вернулся домой в третьем часу ночи и даже не удосужился раздеться? - в комнату зашёл суровый отец. - И по какой такой причине он снова взялся за старое? - Причины были. - Я весь внимание. Расскажи, порадуй. - Морду бил одному выб... - Миша осёкся, опомнившись. - Козлу. Девушку обидел. Я заступился. - На ходу выдумал? Парень встретился с глазами отца. Они сверлили взглядами друг друга долго, воздух заискрился, накаляя напряжение. - Подробностей не расскажешь? - Это её личное. Я не могу. - Что за девушка? Твоя? - Нет, - смутился, но виду не подал. - Подруга. - Подруга, значит... - задумчиво произнёс отец. - Если это действительно так и ты не сочиняешь, молодец. Мало сейчас порядочной молодёжи... Горшок кивнул, но радостью и благодарностью не проникся. Голова трещала по швам, а тело ныло. Половину ушибов он вчера не ощутил под действием алкоголя и пережитых впечатлений. - Пойдём завтракать, Мишутка, - мягко сказала мама, погладив его по голове. - Занятия никто не отменял. Парень кивнул и направился в душ. Стоя под горячими струями воды, тело, наконец, расслабилось. Он прикрыл глаза, вспоминая, как касался её, обнимал, успокаивал... Он будто впитал в себя запах её парфюма, в воздухе до сих пор витали нотки свежего цитруса. На душе потеплело. Захотелось к ней. Он резко открыл глаза. Она ведь позвала. Дальше всё остальное казалось фоновым шумом. Он быстро поел, оделся, что-то сказал матери на прощание. Чуть не врезался в женщину с коляской. Потом в него чуть не врезался автомобиль. Как в тумане он дошел до училища, а вскоре и до нужной аудитории. - Горшенёв! - голос лектора подействовал отрезвляюще. - Почему опаздываем? Тут парень и вспомнил, что у них сегодня снова совместная лекция. - Проспал. - Небось с Нефёдовой по ночам беседовал, - Миша не разглядел источик ядовитого шума. - Кстати о Нефёдовой, почему вашей дружной компании вчера не было на парах? Неужели вам настолько кристаллически наплевать на мои лекции? - Павел Алексеевич, мы... - Горш запнулся и не найдя в толпе Маши, сообразил на ходу: - Машу навещали. Да, Андрюх? - Да! - громко поддержал Князь, наклонившись ближе к Лизе шепотом спросил: - Чё он там спизданул? - Мы вчера Машку навещали, поэтому прогуляли, - в тон ему шепнула девушка. - ...Вот есть бедная Лиза... - начал Андрей, даже привстав с места. - Так, знаете, это вообще не тот уровень! Вот Маша действительно бедная! Лиза закрыла лицо тетрадью, залившись смехом. Стоя прямо под носом у внимающего лектора, Миша силился не заржать, кивая на россказни друга. - ...И когда мы узнали, что бедной Маше некому принести даже апельсины, не смогли пройти мимо! И между вашей лекцией и здоровьем бедной Маши, увы, выбрали второе. - Но мы каемся, - заключил Горшок. - Ну, раз Маша такая бедная, то можете проходить, Горшенёв, - устало вздохнул лектор. - Причина действительно уважительная. Сев на ряд выше от Андрея с Лизой, он несильно пнул друга в затылок, не переставая улыбаться. - Оратор хренов! - Я сам чуть не заржал! Но он повёлся, вы видели? Лизок, я был достаточно искренним? - Абсолютно. Ты талант, Андрей. - А ты чрезвычайно проницательна. Горшок закатил глаза на их воркования. Оглянулся в надежде увидеть знакомое лицо, со смеющимися карими глазами. Но не обнаружил. Она ведь сказала, что не придёт. Зачем тогда пришёл он? Лекции, а после и пары тянулись долго, словно на зло. Они с Князем выходили курить несколько раз, переговаривались со знакомыми, но всё казалось чем-то второстепенным. Хотелось быстрее уйти. - Ты чёт сегодня вообще хмурной, - заметил Андрей, рисуя страшные рожи на столе. - Настюха не пришла, так ты совсем раскис... - Она меня вчера поцеловала, прикинь, - парень улыбнулся, неожиданно вспомнив о единственном приятном моменте за вчерашний вечер. - Нихера себе! Поздравляю! - он хлопнул друга по плечу. - А какого лешего ты тогда тут пьеро из себя строишь? - Вчера с мудаком одним подрался. И зуб походу выбил. - Ты чё из-за зуба расстроился? - В пизду всё, короче, - настроение Грошка сменилось за мгновение. - Я погнал. Скажешь, что мне хреново стало. - Оборзел! - всплеснул руками Князь, глядя на спину уходящего друга. *** Ночь принесла успокоение, а вместе с ним и опустошение. Проснулась Настя разбитой. Прийдя домой, она почти сразу легла спать. Приняла душ, допила утренний холодный чай и взяла в руки гитару. В самые тяжёлые моменты она всегда помогала отвлечься. Но мелодии из под замёрзших пальцев выходили слишком уж заунывные. Наигрывая что-то, она не заметила, как заснула. Спала беспокойно, то и дело подскакивая. Как же не хотелось быть сейчас одной. Но звонить кому-то и просить прийти, посчитала жалким. Умывшись, она глянула в зеркало. Глаза красные, опухшие. Может быть, она плакала во сне. Синяки под глазами стали еще темнее, чем обычно. Похлопав себя по щекам, направилась на кухню. Поела, но без удовольствия. Чтобы не загнуться. Сигареты она профукала вместе с кофтой на колесе обозрения. В магазин идти не хотелось. Алкоголя дома тоже не было. Последнюю банку пива она выдула позавчера. И как только Настя подумала, что это полнейший крах и делать ей совсем нечего, затрезвонил дверной звонок. Потянувшись, девушка прошаркала в коридор. Не глянув в глазок, открыла дверь. На пороге стоял Горшок. Побитый, но всё с той же тёплой улыбкой. - Миша? - Здаро́ва, не разбудил? Она мотнула головой. - Проходи, я сейчас, - пропустив его вовнутрь, поспешила в ванную. Благо, там осталась косметичка. Скрыв остатки тяжёлой ночи, сменила и одежду. Не хотелось быть при нём в неприглядном виде. Она ведь сказала, что всё хорошо. Миша осматривал гитару девушки, когда она вышла к нему. Он заметил перемены, но ничего не сказал. Понял без слов, как сильно ей не хотелось снова обнажать свои слабые стороны. Как хотелось быть сильной. - Давно струны меняла? - Не помню, - Настя присела рядом. - Последний раз папа менял. - У тебя отец играет? - Да, - как-то печально произнесла она. Парень отложил гитару и посмотрел на неё. - Как ты? - Нормально. - Вижу, - он несмело провел ладонью по её щеке. - Не загоняйся из-за сволочей. Она удивлённо хлопала ресницами, не произнося ничего в ответ. Достаточно было просто смотреть на него. Это приносило душевное успокоение. Тепло, которого ей не хватало этой ночью. - Я думал сегодня на репу всех созвать, - он заправил пряд волос ей за ухо. - Но слинял с пар к тебе. - Влетит ведь, - она склонила голову чуть набок, ближе к его тёплой ладони. - И опять из-за меня. - Да насрать. Ты только не плачь больше. Улыбайся. Тебе идёт улыбка. Она улыбнулась. Не по просьбе, искренне. Потянулась к нему и снова оказалась в тех же тёплых объятиях, что и вчера. Только плакать и правда больше не хотелось.