Что есть счастье?

Стоило солнцу, робко пробившемуся сквозь плотные оконные шторы, озарить комнату бледным зимним светом, как пронзительная трель телефона разорвала утреннюю тишину, мгновенно разбудив всех присутствующих. Яша, застонав и держась за гудящую голову - последствия вчерашних праздничных излишеств всё ещё давали о себе знать, - неохотно поплёлся к аппарату. После короткого, но напряжённого диалога парень, едва разлепив сонные глаза, хрипло позвал: - Настя, тебя к телефону. Зевнув во весь рот и с трудом выпутавшись из тёплых, но уже ставших тягостными объятий недовольного Горшка, девушка сонно поплелась к Яше. Приложив холодную трубку к уху, она тут же насторожилась - в голосе матери звучала непривычная, леденящая душу грусть, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Из сбивчивого, прерывающегося от слёз рассказа Настя постепенно поняла: с отцом случилось нечто по‑настоящему страшное. Брови непроизвольно сомкнулись на переносице, образуя глубокую складку. - Его избили? - голос дрогнул, но девушка заставила себя говорить твёрдо. - Чуть ли не до смерти, - всхлипнула мать. - Откуда только такие нелюди берутся... - Почему вчера не сказала? - в голосе прорезалась нотка упрёка, тут же растворившаяся в тревоге. - Ну так Новый Год же... Не хотела праздник портить, еле утра дождалась... Запустив дрожащие пальцы в спутанные после сна волосы, Настя с трудом выдавила: - Что с ним сейчас? - Без сознания. Я с трёх часов в больнице, - голос матери надломился. - Врачи ничего не говорят. Ни слова, понимаешь? Просто ходят мимо, смотрят и молчат... - Я сейчас приеду, - отрезала Настя, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком страха. Не дожидаясь ответа, девушка резко повесила трубку, словно обрывая последнюю нить спокойствия. Движения стали резкими, почти механическими: джинсы, свитер, кожанка - всё нашлось мгновенно, будто само прыгало в руки. Собравшись в рекордные сроки, девушка уже было вышла за дверь, но её остановил проснувшийся Миша. - Ты куда? - в его голосе смешались недоумение и лёгкая обида. - К маме, - бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. Парень не успел ни возмутиться, ни задать следующий вопрос. Получив вместо объяснений быстрый поцелуй в щёку, он лишь растерянно провёл рукой по лицу, а затем побрёл в сторону кухни, в надежде найти там прохладную баночку пива - единственное средство, способное хоть немного прояснить мысли. *** Тем временем Настя уже подходила к серому, неприветливому зданию больницы, чьи окна тускло отражали хмурое зимнее небо. Ветер пронизывал до костей, но девушка почти не замечала холода, внутри бушевала совсем другая стужа. Обнаружив возле кабинета мать, Настя поспешила к ней. При виде родного лица сердце сжалось: обычно жизнерадостная, вечно улыбающаяся женщина сейчас казалась тенью самой себя. Её лицо было серым, глаза потухли, а плечи безвольно опустились, словно под тяжестью невидимого груза. Она буквально сливалась с безликой больничной стеной, становясь её частью. Посмотрев по сторонам, девушка тихо спросила, боясь услышать ответ: - Папа где? - В триста четвёртой, - голос матери дрогнул. - Ни разу ещё не пустили. Сижу, как ненужная вещь... Проходивший мимо мужчина в белом халате уже было обратился к Анне Ивановне, но заметил стоящую рядом Настю. Девушка опередила его своим вопросом, в котором звучала отчаянная надежда: - Владимир Нефёдов ваш пациент? Врач кивнул, быстро оценивая ситуацию и соображая, кто есть кто. Пропустив женщину в палату, он мягко остановил Настю, положив руку на её плечо. - Вы, я так понимаю, дочь? Получив в ответ короткий кивок, мужчина продолжил, стараясь подбирать слова: - Тогда я настоятельно рекомендую быть сейчас рядом с вашей матерью. За сегодняшнюю ночь она теряла сознание не менее пяти раз. К тому же, у неё слабое сердце, боюсь, что... - он запнулся, не решаясь договорить. Девушка перебила его, чувствуя, как внутри всё сжимается: - Я всё поняла. Спасибо. Заглянув в палату, Настя увидела отца. Вид у него был ужасающий: лицо в гематомах и ссадинах, кое‑где запёкшаяся кровь, бледная, почти прозрачная кожа. Он лежал неподвижно, словно кукла, а мать, сжимая его безвольную руку, содрогалась в беззвучных рыданиях. В голове девушки что‑то щёлкнуло, словно переключатель, и холодная решимость затопила сознание. - За себя не постояла, за него глотку перегрызу. Оторвав мать от отца - та даже не сопротивлялась, словно вся воля была вычерпана до дна, - девушка поспешила увести её домой. Дорога прошла в тягостном молчании, даже ветер не смел нарушить гнетущую тишину, обволакивающую их, точно саван. По приходе домой Настя сразу направила мать отдыхать, не слушая никаких отговорок. - Нельзя себя так изводить. Отцу от этого лучше не станет, - голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Недолго поворчав - старая привычка давать отпор, даже когда сил уже нет, - женщина обессиленно рухнула на кровать, лишь попросив закрыть дверь. Настя тем временем направилась за своими немногочисленными вещами в квартиру. Мысли крутились в голове, словно вихрь: «Кто? Зачем? Как найти? Почему?» Будучи погружённой в эти нерадостные раздумья, девушка не замечала ничего вокруг. Покуривая сигарету - единственный способ хоть как‑то унять нервную дрожь, - она шла по тротуару, устремив взгляд себе под ноги, словно пытаясь найти там ответы. *** Свалившись с кровати с громким стуком, Князь, потирая ушибленное место, закряхтел, растягивая слова: - Доброго утра. - Не совсем. Два часа дня как‑никак, - раздался сонный голос откуда‑то из‑под одеяла. - Ёбаные гоблины, сколько мы спали? Князь попытался сесть, но голова тут же отозвалась пульсирующей болью. С пола донёсся голос проснувшегося Антона, полный сарказма: - Ты кого гоблинами назвал? Решив развеять напряжённую атмосферу, Оля, сидя на подоконнике с чашкой кофе, небрежно спросила: - Кстати о гоблинах, где Миха? - Ты не переведёшь тему, даже не надейся, - хмыкнул Князь, наконец принимая вертикальное положение. Осмотревшись по сторонам, Юля, потягиваясь, обнаружила: - Насти тоже нет. Потянувшись до хруста в суставах, Поручик заключил с философским видом: - Ушли голубочки. И мне пора, хотя пивка я бы бахнул. - Вот с этого и нужно начинать день, - рассмеялся Рома, поднимаясь с пола. Остановив уходящего Андрея, Лиза решительно заявила: - Шиш тебе, а не пиво! Ты вчера самый первый нажрался! Поднявшийся Балу, с хитрой ухмылкой, ехидно заметил: - Теперь на одного трезвенника в нашей компании стало больше. Встав следом за парнем, Маша, зевая, спросила с лёгкой иронией: - У нас они были вообще? - Яха вчера ни грамма в рот не взял, - пояснил Поручик, натягивая джинсы. - В рот, говоришь, взял... - начал было Андрей, но тут же получил звонкий подзатыльник от Яши. После недолгого молчания, доселе молчавшая Аня предложила: - Может, гульнём? - В натуре, погнали, а? - тут же подхватил Антон, уже направляясь за курткой. Посовещавшись, компания приняла предложение девушки и вскоре двинулась в центр, кишащий людьми, словно муравейник. Яркие витрины, шумные толпы, смех и музыка. *** Зайдя в квартиру и обнаружив там курящего Мишу, Настя удивлённо приподняла бровь. Дым от сигареты расплывался в воздухе, создавая зыбкую завесу между ними. - Ты когда пришёл? - голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. - Через час после твоего ухода, - он не обернулся, лишь глубже утонул в кресле, словно пытаясь спрятаться в его обшарпанных объятиях. - Что там с мамой? По его напряжённой позе, по тому, как пальцы сжимали сигарету до побелевших костяшек, Настя поняла: он уже нарисовал в голове самые страшные сценарии. - С ней всё относительно нормально, - она сделала шаг вперёд, но остановилась, не решаясь нарушить эту хрупкую дистанцию. - Отец вчера возвращался из командировки, шёл, по всей видимости, через не благополучный район. Какие‑то подонки избили его до полусмерти. - И обокрали наверняка, - Миша резко затушил сигарету в пепельнице. Выбросив окурок, он поднялся, шагнул к ней и обнял так крепко, что стало трудно дышать. Его подбородок лёг ей на макушку. - Что с ним сейчас? - спросил глухо, будто боялся услышать ответ. - Вроде нормально, но неизвестно, когда придёт в себя, - она прижалась к нему, впитывая тепло, которое казалось единственным островком безопасности в этом ледяном мире. После недолгой паузы Настя разорвала объятия и посмотрела ему в глаза - в них читалась решимость, от которой у Миши ёкнуло сердце. - Мне нужно уехать. - Куда? - в голосе прозвучала неприкрытая тревога. - К маме. Если ещё и с ней что‑то случится, я не переживу, - слова лились потоком, будто она давно репетировала их в голове. Из стадии удивления парень перешёл в стадию гнева - мышцы напряглись, кулаки сжались, а в глазах вспыхнул недобрый огонь. - Почему ты? У тебя, если чё, сестрица есть. Самая лысая что ли? - Миш, ты... - Настя попыталась возразить, но он продолжил, не давая ей вставить слово. - Не я, Насть, ты. Ты на себе тащить всё будешь, а она с Балу гулеванить! Чё, знакомы первый день что ли? Она мягко положила ладони на его щёки, заставляя посмотреть ей в глаза. Этот простой жест мгновенно остудил его пыл. - Прости. Мне просто за тебя, ё-моё, обидно, - прошептал он, опуская взгляд. - Она вроде старше, а ты... - Дело не в возрасте. Я не хочу лишать её праздника, - её пальцы нежно скользнули по его лицу, стирая следы напряжения. - Зато лишаешь себя, - он поймал её руку и прижал к своей груди. - Мне так будет спокойнее. Буду знать, что с ней всё в порядке. Изведусь иначе, - в её голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что Миша невольно восхитился её силой. - Без тебя я изведусь, - вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Осознав, как это сейчас прозвучало, парень мысленно дал себе подзатыльник. Ещё раз сгребя её в охапку, он сказал, стараясь сгладить неловкость: - Ты не думай, что я там этот самый какой-то... Я люблю тебя, ё-моё. Хочу, чтобы ты счастлива была. Со мной. Последнее слово он выделил невзначай, тут же поспешив перевести тему: - Проводить тебя можно? Настя улыбнулась - впервые за этот тяжёлый день. - Почему спрашиваешь? - Может, обиделась. - Не за что обижаться, Мишка, - она чмокнула его в кончик носа, и в этот момент мир снова стал чуть менее страшным. После недолгих сборов пара направилась в сторону теперешней обители Насти. Дорога, как и с матерью, прошла в тишине. Миша попросту не мог подобрать подходящие слова - всё казалось либо слишком банальным, либо чересчур пафосным. Шутить тоже не получалось: сейчас это выглядело бы кощунством. Остановившись у подъезда, он печально посмотрел девушке в глаза. Поймав его взгляд, она улыбнулась: - Ну чего ты как будто навсегда меня провожаешь? Увидимся ещё. - В училище тоже ходить не будешь? - он цеплялся за любую возможность продлить разговор. - Пока повременю. С работой тоже... Хочу уделить маме максимум внимания, - она поправила лямку сумки, словно это могло как‑то упорядочить хаос в её жизни. - Чувствую, мне теперь постоянно будет не хватать твоего внимания, - пронеслось у него в голове. - Погоди, какая работа? Ты чё работаешь где-то? Девушка, неловко улыбнулась. - Тебе на зло устроилась. Как и обещала. - Я ж и смотрю богатенькая стала, ремни мне даришь кожаные... - Сам лучше? На хрена ты за аренду заплатил? Думаешь, не очевидно, как ты упахиваешься? - Это другое. Тебе если нужно что-то, говори, не надо вот это вот... - Ну, разбежалась прямо и к тебе на шею! Миша устало вздохнул и притянул её к себе. Поцеловал. Ибо её словесный поток можно было остановиться лишь таким образом. - Сегодня ночью не спи, - бросил он, уходя. Недоуменно посмотрев ему вслед, девушка зашла в подъезд. Обнаружив дома уже бодрствующую мать, Настя не смогла сдержать возмущения: - Ты же почти не поспала, мама! - Хватит мне нравоучения читать! Идём чай пить, - Анна Ивановна уже возилась у плиты, наполняя кухню уютным ароматом. Усевшись за стол, женщина, наливая чай в кружки, спросила: - Чего нового? Как‑никак уже, считай, полгода прошло с твоего переезда. Настя уловила поднявшееся настроение матери и охотно поддержала диалог: - Много чего. Компанией обзавелась, у нас группа своя музыкальная. В декабре последний концерт отыграли, гонорар благодаря продюссеру получили... Отпивая чай, женщина с неподдельным интересом полюбопытствовала: - Когда у вас там ближайшее выступление намечается? Я бы сходила. Загадочно пожав плечами, Настя пододвинула вазу со сладостями поближе к себе: - Пока не знаю. Всё в процессе. - А как там с деньгами? Справляешься? - мать внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь прочесть что‑то между строк. - Вполне. Нашёлся там один... Помощник... Ну и моя зарплата ещё. - Ну-ка, ну-ка, - женщина хитро прищурилась. - Что за работа и помощники? - Я вас познакомлю, - Настя смущённо прятала глаза в кружке. - Работаю в кафе. - Хорошо... Но имей в виду, что можешь рассчитывать на нас с отцом, - в голосе звучала та самая материнская забота, от которой на душе становилось в разы теплее. После недолгой паузы женщина, улыбнувшись, сказала: - Быстро вы растёте. Вон, уже женихи на пороге... Закатив глаза, девушка решила не развивать эту тему: - Мы недавно на экскурсию ездили группами. Тебя бы свозить туда. С папой. - Экскурсии - это здорово. Я помню, со своими ребятами по горам лазила. Лето, жара, а на вершинах снег. И холодно, и жарко одновременно, представляешь? У тебя, наверное, впечатлений море... - мать оживилась, вспоминая былые времена. Самым ярким из впечатлений было, несомненно, их с Мишей времяпрепровождение... Но об этом Настя, естественно, умолчала. - А Машенька там как? - вернула разговор к реальности Анна Ивановна. - Припеваючи. Она меня со всеми и познакомила, - Настя улыбнулась, вспоминая первые дни в новой компании. - Пригодилась ей музыкальная школа? - Отчасти. Честно сказать, никогда не думала, что скрипка может так хорошо вписываться в рок, - она представила сестру с инструментом в окружении грохочущих гитар. Обсудив оставшиеся новости из «новой жизни» Насти, Анна Ивановна с улыбкой сказала, погладив дочь по голове: - Как же хорошо, что ты приехала. Мне тут одной совсем тяжко. - Поэтому и приехала. Знаю, что без меня совсем зачахнешь, - Настя ответила с привычной лёгкостью, хотя в глазах читалась тревога. - Машеньке говорила про свой отъезд? - Нет. Пусть проведёт праздники без лишней информации, - Настя опустила взгляд, будто пытаясь скрыть внутреннюю борьбу. Закончив чаепитие, женщина открыла холодильник, доставая продукты. Наблюдая за тем, как мать печёт её любимые оладья, девушка спросила: - Как Новый Год отметила? Не отворачиваясь от плиты, женщина ответила: - Собрались у Зоськи, Ленку с Иркой позвали. Посидели до двенадцати, песни попели и разошлись. Настя предположила, что именно после ухода от подруг Анна Ивановна и узнала о том, что случилось с отцом. Не заостряя на этом внимание, девушка завела разговор о Киркорове - это всегда помогало перескочить с темы на тему. - ...Неправда! Он прекрасный исполнитель, и песни у него замечательные! - ...Слащавый он какой-то... Одним словом, румын... - Так он же болгарин... - Да какая разница... После долгого обсуждения всего на свете - от эстрадных звёзд до соседских новостей - Насте всё же удалось уложить мать ближе к позднему вечеру. Та сопротивлялась, ссылаясь на то, что «ещё совсем не хочется спать», но усталость брала своё: движения замедлялись, слова сливались в невнятный шёпот, а веки тяжелели с каждой минутой. Только голова коснулась подушки, как в сознании завертелся назойливый рой мыслей. Настя лежала, уставившись в темноту, и мысленно прокручивала одно и то же: - Те, кто доставил отца в больницу, по идее знают место, где на него напали. У них может быть информация о том, кто вызвал скорую, кто проходил мимо, кто мог заметить что‑то... На ментов можно не рассчитывать, они с Максом дело в два счёта замяли... Придётся самой в следака играть. Но без доказательств меня не воспримут всерьёз... Наверняка же свидетели были... На покушение могут быть только две причины: либо это заказное нападение - мало ли кому отец насолил, - либо пьянь безденежная... Второй вариант казался Насте более правдоподобным. Она представила: тёмный переулок, смех, грубые окрики, удар - и вот уже кошелёк выхвачен, а жертва лежит без движения. Но почему именно отец? Случайность? Или всё же чей‑то злой умысел? Вздохнув, девушка продолжила бормотать себе под нос, словно пытаясь уложить мысли в стройную цепочку: - Нужно осмотреть место. Поговорить с соседями, с теми, кто живёт поблизости... Опросить, заставить показания дать... Но как я сама это всё...? Без связей, без опыта... Мысли неизбежно свернули к Мише. Он знает людей, умеет находить подход, да и просто - он рядом. С этой мыслью, смешанной с тревогой и робкой надеждой, Настя закрыла глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором снова и снова возникал образ отца: бледное лицо, синяки, безвольно опущенные руки. И тихий голос матери... *** Тем временем компания, изрядно нагулявшаяся и заметно поредевшая, возвращалась домой. Весёлый гомон, шутки и смех постепенно стихали - усталость брала своё, а в воздухе витало неясное беспокойство. - Меня смущает тот факт, что за весь день Миша с Настей так и не объявились, - первой нарушила молчание Лиза, поправляя выбившуюся прядь волос. - Кто‑нибудь звонил им? - спросил Андрей, оглядываясь на остальных. Получив отрицательный ответ, Маша решительно заявила: - Значит, застанем их врасплох. Отказы не принимались. Лиза, Андрей, Маша и Саша двинулись к дому Насти, подгоняемые любопытством и лёгким чувством вины за то, что весь день веселились, не поинтересовавшись, где их друзья. Вскоре часть компании отсеилась. Обнаружив в квартире только Мишу, неизменно играющего на гитаре, Маша удовлетворенно выдохнула: - Ну, хоть один. Уловив движение в коридоре, Горшок поднялся и направился навстречу нежданным гостям. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость. - Чё такое? - голос звучал ровно, без привычной иронии. - Тебе напомнить, чья это квартира? - хмыкнула Маша, снимая куртку. Горшок закатил глаза. - Мы пришли узнать причину вашего исчезновения. - Настя где? - в голосе Маши прозвучала нотка беспокойства. - Чё, вспомнила про сестру? - Миша ядовито усмехнулся. - Сама тебе скажет, если посчитает нужным. Мне она запретила портить праздик вашему высочеству... Маша изменилась в лице. Её глаза потемнели, а пальцы сжались в кулаки. - Что с мамой? - По‑моему, я уже ответил, - Горшок скрестил руки на груди, выдерживая её взгляд. Девушка вышла из себя. Слова полились потоком: - Какого хрена ты что‑то скрываешь от меня? Ты вообще не имеешь права в это лезть, это наша семья! Миша тоже недолго держал себя в руках. Его голос зазвучал резко, грубо: - Она - моя девушка, а значит, и я часть всего того, что, блять, происходит! - А что происходит? - Маша шагнула вперёд, но Балу мягко положил руку ей на плечо, пытаясь удержать. - Просвети, я же не в курсе! - Много чего, пока ты хер знает где шаболдаешься! - Миша не собирался отступать. - Мих, ну ты тоже там не перегибай... - попытался вмешаться Балу, но его просьба была благополучно проигнорирована. Горшка понесло в неизвестном направлении. Слова вырывались сами, словно долго копившаяся обида наконец нашла выход: - Много ты, блять, о ней знаешь вообще!? У вас отца, ё-моё, избили, а варится во всём этом она! Пока ты праздники справляешь! Психанув, парень сунул ноги в ботинки, не заостряя внимание на шнурках, схватил косуху и буквально вылетел из дома. Январский холод мигом пробрал его до костей, но он не чувствовал ничего, кроме жгучей смеси гнева и стыда за то, что проболтался. Поёживаясь, он пошёл вдоль парадной, где вскоре увидел также неторопливо идущих Лизу с Андреем. Князь, заметив друга, сразу смекнул, что произошло, и, сказав что‑то девушке, подошёл к нему. - Посрались? - вопрос прозвучал тихо, без осуждения. - Да. Вздохнув, Князь взъерошил волосы озябшей рукой. - Мне за Настюху обидно. Хуё моё, Белке как будто вообще фиолетово, что у неё в жизни происходит... - Знал бы, чем помочь, помог бы, - Андрей пожал плечами, глядя вдаль. Подумав мгновение, он подозвал скромно стоящую в стороне Лизу. - Какая квартира у Насти? Поняв намёк, рыжая с готовностью ответила: - Второй этаж, восьмая квартира. Нагнувшись к ней, Князь вновь спросил: - Окно куда выходит? - Где парадная. Горшку было крайне интересно, как так получилось, что Лиза обладает данного рода информацией, а он нет. Недолго думая, парень решил оставить это на потом. Попрощавшись и поблагодарив друзей, Миша направился к Насте, чувствуя, как его настроение постепенно поднимается. *** Сквозь сон Настя услышала стук - не от руки, а от чего‑то инородного, бьющегося об стекло. Поворочавшись, она встала с кровати и, протирая глаза, отдёрнула занавеску. Снизу на неё смотрел Миша. Его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, казалось одновременно виноватым и решительным. Увидев девушку, парень заулыбался во все зубы, которых, к слову, было далеко не тридцать два. Открыв окно, девушка высунулась наружу, сразу же почувствовав пробирающий до костей холод. - Не спится? - её голос звучал сонно, но в нём уже пробивалась улыбка. - Без тебя нет. Тут же парень добавил: - Замёрзнешь так стоять. Одевайся и давай ко мне. Настя послушно закрыла окно и принялась одеваться. Пальцы дрожали от нетерпения, а в груди разливалось тепло - чувство, что всё не так плохо, пока он рядом. Надевая ботинок, она не сдержала улыбки, предвкушая встречу. Тихо выйдя за дверь, девушка чуть ли не вприпрыжку направилась к парню. Прилетев сразу же в тёплые объятия, словно мотылёк на свет, она с наслаждением вдохнула его запах - смесь морозного воздуха, неизменного табака, и стойкого парфюма, которым, казалось, пропиталась и она сама. - Я соскучилась, - прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. Обняв её ещё крепче, Миша тихо спросил: - Разбудил? Она лишь молча кивнула, зарываясь пальцами в его куртку. - Я ж сказал «не спи». А если бы я не достучался? - ...То мы бы сейчас не стояли на морозе, в полвторого ночи, - ответила она с лёгкой усмешкой. Отлипнув от парня, девушка внимательно посмотрела на него. Как всегда лохматый, с искрящимися весёлыми глазами, Миша смотрел на неё с такой безмерной нежностью, что сердце замирало. Но за этой привычной маской беззаботности пряталось что‑то ещё - тень тревоги, которую она не могла не заметить. - Что‑то случилось? - спросила она, невольно нахмурившись. Парень даже не стал отпираться, сразу опустив плечи: - С Белкой поскубался. - Из‑за меня? Увидев, как её взгляд тут же погрустнел, он поднёс её руки к лицу, согревая своим дыханием: - Я ей... Не знаю, собиралась ли ты говорить... - Про отца? - тихо уточнила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Кивнув, Миша неловко посмотрел ей в глаза, словно искал в них прощения. - А она что? - Ничего. Я ушёл, - он замолчал на мгновение, потом продолжил, всё также виновато: - Я не мог иначе, понимаешь, да? Она сказала, что я не имею права лезть в твою жизнь, а я имею! Ведь имею? - Имеешь, - твёрдо ответила она, сжимая его ладонь. Довольный ответом, Миша чуть расслабился, но в голосе всё ещё звучала горечь: - Вот это я ей и сказал. А она взбесилась... Выдохнув клуб пара, который тут же растаял в морозном воздухе, Настя тихо произнесла: - Разберёмся... - Разберусь. Не будешь ты в одиночку с этим всем справляться. Он взял её за руку, и его всегда тёплые пальцы крепко сплелись с её, холодные от ночного ветра. - Идём. - Куда? Ответа не последовало. Его и не ждали. В этих ночных прогулках был особый шарм - идти в неизвестность, не зная, куда приведёт следующий поворот, но чувствуя рядом того, кто дороже всего на свете. По дороге Настя выложила все мысли по поводу отца - сбивчиво, с паузами, то и дело запинаясь. Горш слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка сжимая её руку. Когда она закончила, он коротко сказал: - Подумаю. Что подразумевалось под этим «подумаю», Настя не знала. Либо он примет радикальные меры и поступит так же, как и в прошлую его битву за справедливость, либо посоветуется с Князем, найдёт обидчиков и разберётся с ними совместно, взвешенно и хладнокровно. От этой неопределённости внутри всё сжималось, но она всё равно по-прежнему доверяла ему. Гуляя по ночному, заснеженному Питеру, они наслаждались каждым мгновением. Время от времени заходили в круглосуточные магазины, чтобы согреться, а если магазинов не было поблизости - прятались в подъезды. Там, стоя у тёплой батареи и дрожа от холода, целовались, согревая друг друга дыханием, руками, губами... Смех эхом разносился по лестничным пролётам, а запотевшие стёкла окон хранили следы прикосновений. Ближе к шести часам утра, уже почти в полусне, они оказались под окнами её дома. Морозный воздух стал особенно резким, а небо на востоке едва заметно порозовело. - Устала? - тихо спросил он, всматриваясь в её лицо. Девушка мотнула головой и тут же заметила в одном из окон старушку, не сводящую с них пристального взгляда. - Хорошо, что окна в другую сторону... - Плохо, что наше с тобой время истекло, - вздохнул он, глядя на светлеющее небо. Взлохматив ему волосы, девушка уже потянулась для прощального поцелуя, но он вдруг остановил её, крепко сжав руку и прижав её ладонь к своему лицу. - Это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю. И только после этого они поцеловались - долго, нежно, словно пытаясь вложить в это прикосновение всё, что не смогли сказать словами. Потом, не торопясь, словно растягивая последние секунды, пара неспешно разошлась, оставляя на снегу лишь два ряда следов, которые вскоре заметет новый снегопад.