Что есть счастье?

Так и тянулись дни, монотонные и похожие друг на друга, словно капли дождя на стекле. Миша продолжал вытягивать Настю из муторных будней - их ночные прогулки стали не просто привычкой, а настоящей традицией, спасительным островком в океане повседневности. В тусклом свете уличных фонарей, под шёпот ветра и редкий гул проезжающих машин, они находили то, чего так не хватало в обыденной жизни: свободу, лёгкость и ощущение, что мир ещё способен удивлять. Группа тем временем не сидела без дела. Ребята активно выступали, пусть и без Насти. Сцена стала стихией, а каждый выход к публике - новым вызовом. Гонорары постепенно росли, и вот уже вместо пива им всё чаще платили настоящими деньгами. Это был знак, что они однозначно двигались в правильном направлении, пусть и не все могли быть рядом в этот момент. Маша вскоре узнала во всех подробностях о несчастье с отцом и каждую неделю навещала его в больнице вместе с матерью. Для родителей эти визиты были глотком свежего воздуха. Однако с Горшком девушка мириться не собиралась. На сцене она держалась так, будто между ними ничего не произошло, профессиональная маска надёжно скрывала бурю эмоций. Зато за кулисами её взгляд, тяжёлый и бескомпромиссный, неизменно находил Мишу, словно бросая ему молчаливый вызов. Горш, в свою очередь, отвечал ей тем же. Он словно вычеркнул Машу из своей жизни - даже на выступлениях старательно избегал любого взаимодействия, будто её попросту не существовало. Немая война двух невыносимых характеров тяготила всех, кто находился рядом. Насте было больно наблюдать, как два самых близких ей человека превратились в непримиримых противников. В сердце словно разверзлась пропасть, и она не знала, как её преодолеть. Когда Маша в очередной раз приехала к матери, Настя решительно вытащила её на разговор. Они стояли на лестничной площадке, где тусклая лампочка бросала дрожащие тени на стены, создавая атмосферу напряжённого ожидания. - Вы должны поговорить и прийти к чему‑то, - произнесла Настя голосом, не терпящим возражений. - Хватит гордостью мериться. Маша лишь непонимающе выгнула бровь. - Ты знаешь, о чём я, - настаивала Настя, глядя сестре прямо в глаза. Закатив глаза, Маша с ноткой злости в голосе спросила: - Почему ты высказываешь всё мне? С ним ты говорила? Кто тебе вообще дороже, а!? Настя еле сдержалась, чтобы не сбить почтовый ящик со злости. Внутри всё кипело, но она заставила себя говорить спокойно: - Вы оба мне очень дороги. Выбирать между вами я не могу и не хочу. И мне совершенно не понятны твои слова о том, что Миша не имеет права лезть в мою жизнь. - А он имеет? - Имеет. Закусив губу, Маша отвела взгляд к окну. За стеклом небо заволокло тучами, срывался снег. Молчание затягивалось, и каждая секунда казалась вечностью. - Я искренне надеюсь, что вы разберётесь со всем этим говном, что сами и наворотили, - тихо сказала Настя, силясь смягчить диалог. Маша наконец вернула взгляд на сестру. В её глазах мелькнула искра раскаяния. Виновато улыбнувшись, она распростёрла руки. Вздохнув, Настя приняла её объятия. Тепло родного человека вдруг растопило лёд, сковывавший сердце. - Наверное, я и правда перегнула палку, - сдалась Маша. - Раз ты... Раз он так много значит для тебя, хорошо. Я поговорю с ним. Облегчённо выдохнув, Настя устремила взор к окну. И словно в ответ на её надежду, вместо срывавшегося снега из‑за туч выглянуло солнце, озарив всё вокруг тёплым золотистым светом. Спустя несколько дней похожий разговор состоялся и с Горшком. Но в отличие от Маши, парень оставался непреклонным. Ни один аргумент Насти не находил отклика - он упрямо отказывался даже рассматривать возможность разговора. Она пробовала всё: уговаривала, взывала к разуму, напоминала о дружбе. Но каждый раз натыкалась на холодную стену молчания. И тогда, перепробовав все доводы, девушка «достала козырь»: - Ради меня помиритесь. Как и ожидалось, на это парень возразить не смог. После долгой паузы, через силу, он согласился. *** Незаметно для всех пролетело целых два месяца. Время, словно река, уносило прочь тревоги и сомнения, оставляя после себя лишь отголоски былой напряжённости. После мрачной, холодной зимы наступила долгожданная весна. Март в сером Петербурге оказался на удивление солнечным. Лучи света пробивались сквозь тучи, согревая промозглый воздух, а на деревьях робко пробивались первые почки - символы новой жизни. Владимир Николаевич наконец пришёл в себя. Вид у него, правда, оставлял желать лучшего - годы брали своё, а болезнь подкосила силы. Но сёстры вместе с матерью не отходили от него ни на шаг. Они навещали его каждый день, принося с собой не только еду и лекарства, но и частичку тепла, которое было так необходимо. И словно отзываясь на их заботу, вместе с распускающимися цветами начал оживать и мужчина. - Я здоров как бык! Хоть в армию сошлите! - бодро заявил он однажды, пытаясь поднять настроение окружающим. Медсестра, привыкшая к его шуткам, лишь снисходительно улыбнулась: - Нельзя вам ещё, не до конца реабилитацию прошли. Потерпите, к апрелю будете дома. - Дай‑то Бог, - вздохнул Владимир Николаевич, но в глазах его уже светилась надежда. *** В один из беззаботных мартовских дней Настю разбудил задорный голос матери. Анна Ивановна, полная энергии и энтузиазма, ворвалась в комнату с криком: - Подъём, нас ждут великие дела! Тут же зазвучала песня о весёлом барабанщике - та самая, которую Настя выучила наизусть ещё в детстве. Мелодия, знакомая до последней ноты, наполнила комнату ощущением чего-то хорошего и радостного. Встав с кровати, Настя огляделась. Покопавшись в памяти, она вспомнила вчерашний вечер, проведённый в оживлённом обсуждении грядущего концерта ребят. Анна Ивановна была намерена попасть на него при любых обстоятельствах - её решимость порой граничила с фанатизмом. Подпевая всё ещё льющейся из уст матери песне, девушка направилась на поиски своего божеского вида. В воздухе уже чувствовался запах весны - свежий, бодрящий, обещающий перемены. *** Ребята тем временем уже давно бодрствовали. С девяти утра они без перерыва репетировали - это был их первый концерт за пределами «Там-Тама». Им предстояло выступить на настоящем стадионе, и масштабы предстоящего события будоражили воображение. - Наполним небо добротой! - гордо произнёс Андрей, осматривая один из билетов. - Смотри, в штаны не надудонь на радостях... - Горш поплатился за шутку смачной оплеухой. Когда «Контора» наконец прибыла на место, компания знатно удивилась. Людей на стадионе оказалось гораздо больше, чем они предполагали. Толпа, словно море, заполняла пространство, от чего по-настоящему захватывало дух. - Надудонили, - пробормотал кто‑то из ребят. - Понаехали... Тут к ним подошёл Журавлёв, или же «Шумный». Прозвище разумеется принадлежало князевскому авторству, истинные причины которого не раскрывались им же. Воодушевляюще сообщив, что прибыль с концерта будет увеличена вдвое, он добавил, что при удачном исходе событий ребята поедут на гастроли в начале лета. Переполненные мотивацией, с горящими взглядами, они вышли на публику. К тому времени Настя вместе с матерью уже сидели в одном из первых рядов. Вскоре к ним подсела Лиза. Анна Ивановна, заметив рыжеволосую девушку, с удовольствием вступила с ней в диалог, мгновенно находя общий язык. Настя тем временем исследовала зрительный зал. Её взгляд случайно зацепился за уж чересчур вычурно одетую особу, которая не отрывала глаз от Миши. Настя не стала заострять на ней внимание, ведь её собственные глаза точно так же прилипли к парню, словно магнитом притянутые его энергией. Заметив на сцене старшую дочь, Анна Ивановна умолкла. Посмотрев на Лизу, заворожённо слушающую речь уже пять минут распинающегося Князя, она последовала её примеру. Только парень закончил исповедь, как заиграла музыка. С первых нот Настя узнала в ней «Песню Мушкетёров». - Качает ветер травы в поле, по ним пройтись бы босиком! Настя заметила, что мать никак не комментирует представление, и насторожилась. - Налей вина, мой друг, налей по‑боли! Сейчас мы выпьем, иль потом? Здесь вставка матери не заставила себя долго ждать: - Господи помилуй, что с ним? Припадочный какой‑то. На этот раз Настя воздержалась от лишних слов. - А я клянусь своею шпагой. Проткну любого на своём пути! - Какой славный мальчик, и поёт хорошо! - не удержалась от похвалы Анна Ивановна. - Это, вон, братец Лизкин, - усмехнулась Настя, кивнув на подругу. - Правда? А ведь похожи! - С друзьями я себя не чувствую салагой. С друзьями весело идти! - И этот тоже ничего, он мне даже больше нравится, - продолжила комментировать мать, увлечённая представлением. Настя, не отрывая глаз от бегающего по сцене Горшка, ухмыльнулась: - Лиз, у тебя появилась конкурентка. - Анне Ивановне я его с удовольствием уступлю. После припева мать Насти наконец поняла, о ком идёт речь в песне, и в течение последующих куплетов с живым интересом спрашивала, кто из ребят какой мушкетёр. - Мне Д’Артаньян всегда больше всех нравился, - призналась она с улыбкой. - Особенно в исполнении Боярского... Под конец песни женщина, слегка нахмурившись, вынесла свой вердикт: - Всё чудесно, но меня смущает этот недоделанный Портос. Он что‑то принимает перед выступлениями? Настя смутилась, но на помощь пришла Лиза: - Ничего подобного! У Миши просто образ такой. Любит из себя упыря строить. Однако Анна Ивановна осталась при своём мнении, лишь скептически приподняв бровь. Следующие песни прошли без её комментариев, но не остались без внимания. Когда ребята начали исполнять «Отец и Маски» - очень добрую песню, написанную Андреем в необычайно хорошем расположении духа, - Анна Ивановна сначала слушала с явным удовольствием. Первые два куплета ей явно понравились, но на последнем она с недоумением посмотрела на смеющихся девушек. - Вам такое нравится? - Наш Д’Артаньян мастак писать страшилки, - с улыбкой ответила Настя. - Зато мораль есть, - добавила Лиза, пытаясь сгладить впечатление. - Какая же? Переглянувшись с подругой, Настя ответила почти серьёзно: - Не покупать у подозрительных типов что попало. По всей видимости, Анна Ивановна вынесла для себя иной смысл, но предпочла не озвучивать его. Последние две песни прошли без обсуждений. Однако Анна Ивановна не могла не заметить переглядки между Мишей и Настей. То посреди куплета он машет ей рукой, а она, расплываясь в улыбке, машет в ответ. То в поисках микрофона он непонимающе смотрит на неё, а она заливается смехом, всем видом показывая своё отношение к возникшей ситуации. По окончании концерта ребята попрощались с ликующей публикой и, довольные, ушли со сцены. Настя непринуждённо разговаривала с сестрой и матерью, когда подошедший Горшок неожиданно обнял её со спины. Этот жест, естественно, не остался незамеченным. - Здравствуйте, - парню искренне хотелось произвести хорошее впечатление, но договорить ему не дали. Удивлённо вскинув брови, Анна Ивановна, не скрывая своего специфичного отношения к парню, спросила: - Михаил, верно? Горшок кивнул, не выпуская девушку из своих объятий. - Ну, здравствуйте, здравствуйте. Скажите, Михаил, вы на сцене в адекватном состоянии находитесь? - Не совсем понял... - Принимаете что-то? Миша выпучил на неё глаза, находясь в ступоре. На ум не приходило ничего путного, что можно было ответить женщине. - Мам, прекрати, пожалуйста, - Настя бросила красноречивый взгляд на сестру. - Нет уж, мне бы хотелось узнать... Поколебавшись, Маша, взяла мать под руку и увела в другую сторону, отвлекая разговорами, к остальным ребятам, обделённым её вниманием. - Прости, Миш, - девушка обернулась к нему, запустив руку в мокрые после концерта волосы. - Она не всегда такая... Я не знаю, какая муха её укусила. - Да ты то при чём, Настён, - отмахнулся он. - Не ожидал просто, что настолько... Не понравлюсь. - Как ты там говорил? - Настя хитро улыбнулась. - ...Ты мне нравишься и это главное. - Цитаты великих? Парень ещё крепче стиснул её в кольце своих рук, любуясь блестящими карими глазами напротив. - Концерт ништяк, - призналась девушка, чувствуя дорожку поцелуев на своей щеке. - Вы большие молодцы. - Погнали гастролировать? Настя удивлённо переспросила: - Гастролировать? - Шумный сказал, что к лету замутит, - объяснил Миша, вдыхая такой родной аромат цитруса. - Мне насрано на всё, главное, чтоб ты со мной была. - Куда я денусь, - улыбнулась девушка. - А на счёт мамы... Я не знакомила её ни с кем никогда, поэтому она так предвзята. - Настюх, я ж сейчас зазнаюсь... Воркованиям было не суждено продолжаться: в этот самый момент вновь вмешалась неугомонная Анна Ивановна: - Анастасия, соблаговоли объяснить, кем тебе приходится этот... Молодой человек? Окончательно выйдя из себя, Настя, выпалила: - Муж. В октябре расписались. Не слушая возмущённых возгласов матери, она развернулась и ушла, потянув парня за собой. Получивший новый статус Горшок еле успевал за уверенно идущей прочь от стадиона девушкой. Когда они отошли на внушительное расстояние от злополучного места, он, улыбаясь, остановил её: - Мы уже женаты? Заразившись его улыбкой, Настя ответила: - Ну, давай, воспротивься. Пусть побесится, на пользу пойдёт. - Ого, только недавно ты и на шаг от неё отойти боялась... - заметил Миша, слегка приподняв бровь. Улыбка сползла с лица Насти. Заметив это, парень поспешил сменить тему: - Я нарыл кстати кое-что на счёт твоего отца. Оживившись, девушка принялась слушать его во всеоружии. Усмехнувшись, Горш взял её за руку и повёл в направлении того самого пруда, где Андрей и Лиза когда‑то кормили уток. По крайней мере, так они сказали ребятам - чем пара занималась там на самом деле, никому не было известно. Выложив все свои предположения, Миша спросил: - Знаешь кого‑то похожего? Задумавшись, Настя вдруг переспросила: - Ты говоришь, он хромал на правую ногу? - И держался за нос, но это не точно, в темноте хер разглядишь. - Это Макс, - уверенно ответила девушка. Сначала Миша не понял, о ком идёт речь, но потом его осенило: - Которого я тогда разукрасил? Получив в ответ кивок, он продолжил развивать эту версию: - Нос у него и так был сломан, я помню. Тут сходится. А нога чё? Наблюдая за утками, поглощающими плавающие с ними кусочки хлеба, Настя также продолжила размышлять: - На следующий день после того случая он свалился с третьего этажа и сильно повредил правую ногу. У нас на районе такое вмиг всем известно становится... Вроде как, его избили, а потом в окно выкинули. - Почему раньше не рассказывала? Девушка замялась, но всё же ответила: - Я только с тобой забыть это всё смогла, как страшный сон. Не хотела снова в это дерьмо окунаться. Парень обнял её крепче, положив подбородок ей на макушку. - Тогда в «Малине» ты видела его хромоту? - Да. Перелом был серьёзный и так понятно. Поэтому всё сходится. Но на хрена ему нападать на отца? - Денег скотине захотелось, - коротко ответил Горшок. Обернувшись лицом к нему, девушка возразила: - Он же работает в клубе, там неплохо платят, насколько я знаю... Посмотрев на неё снизу вверх, Миша ответил, наматывая прядь её волос на палец: - Его вышвырнули оттуда, после моего ухода фееричного. Ё-моё, давно я так не мутузился... Выгнув бровь, Настя спросила: - Откуда знаешь? - Знакомая рассказала, - уклончиво ответил он. - Там обитает часто, в курсе всех событий. Помимо любимых карих глаз, девушка только сейчас заметила неописуемо красивый оранжевый закат. Небо пылало оттенками янтаря и рубина, будто художник щедро разлил по нему краски. Посмотрев сначала на него, потом на клонящееся к горизонту солнце, она, полная решимости, сказала: - Поехали отсюда. Улыбнувшись, парень сгрёб её в охапку, также любуясь пейзажем: - А отец? - Пусть Маша напряжётся. Я устала. Разорвав объятия, Горшок, боясь, что она передумает, спросил: - Мне это не послышалось сейчас? Или я реально что-то принимаю, может, галюны? Закатив глаза, девушка приподнялась на носочки и поцеловала его. Именно сейчас хотелось забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться им. Тем, что он здесь, рядом. Усмехнувшись ей в губы, Миша прошептал: - Коротышка. Спустя мгновение, полные решимости, они сели на первый попавшийся трамвай. Их горящие глаза, казалось, были видны всем окружающим. В окнах мелькали размытые огни города, превращаясь в причудливую мозаику - словно сама судьба складывала для них новый узор. Настя прижалась к плечу Миши, вдыхая знакомый запах его кожанки, смешанный с ароматом весеннего вечера. В этот момент весь мир сузился до тёплого круга их дыхания, переплетённых пальцев, безмолвного обещания, что впереди - только они вдвоём. Пока Настя, торопясь, собирала их немногочисленные вещи, окрылённый Миша помчался к своим приятелям - тем, у кого была машина. Они познакомились благодаря Анфисе, и теперь эта связь оказалась как нельзя кстати. Миша, обычно сдержанный в просьбах, на этот раз не жалел слов: объяснял, убеждал, рисовал картины будущего путешествия. После долгих переговоров, не без помощи обаятельной Анфисы, Горшок с благодарной улыбкой пожал всем руки и умотал назад. Отворив подъездную дверь - ту самую, которую Настя не раз проклинала за скрипучие петли и капризный замок, - она увидела Мишу. Он сидел за рулём новенькой «Волги» с самой гордой физиономией, какую только можно вообразить. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало его лицо в золотистые тона, подчёркивая упрямую линию подбородка и озорной блеск в глазах. Настя присвистнула от удивления, но тут же улыбнулась - эта картина казалась ей одновременно и невероятной, и абсолютно правильной. Направившись к машине, она закинула сумки на заднее сиденье и села рядом с Мишей. Он не сводил с неё взгляда - в его глазах читалась смесь восторга и лёгкой тревоги, словно он до конца не верил, что это происходит на самом деле. В оранжевом свете, словно ждавшего их отъезда солнца, они смотрели друг на друга, и химия между ними ощущалась почти физически - как электрический разряд, дыхание ветра перед грозой. - Я не буду спрашивать, есть ли у тебя права... - Ну чё ты меня обижаешь то, ё-моё, - парень, насупившись, выудил документ. - Ещё что показать? - Всё остальное я уже видела, поехали. Он было послушно завёл машину, как вдруг остановился. - Не, погоди... Настя открыла было рот, чтобы поинтересоваться или побеспокоиться, но его губы завладели её. Тёплые ладони обхватили лицо так, как это делал только он. Однако мгновение длилось непростительно мало. Миша сам отстранился и как ни в чем не бывало, повернул ключи. - Всё, погнали. Машина резко тронулась с места, всё больше ускоряясь. Они мчались по трассе, оставляя позади город, заботы, недосказанности. Ветер врывался в приоткрытое окно, развевая волосы девушки, а она смеялась - искренне, свободно, впервые за долгое время чувствуя, что дышит полной грудью. Дорога уходила вдаль, теряясь в сиреневых сумерках, а впереди - только неизвестность, только они и бесконечное чувство, что всё будет хорошо.