Долг подняться

Глаз — последнее, что видела девчонка. Единственный, хищный. Под стать цвету её крови, которая бешено бурлила под кожей, била в висках. Живой кусок железа зарядил пушку, и кусок света рванул вперёд, в маленькую, дребезжащую Энди, сметая на своём мгновенном пути всю грязь. Взвизгнув, она упала, уткнувшись глазищами в колени, скованная страшным чувством, которая она пережила, когда умер папа. Сейчас умрёт сама. Её отбрасывает. Вмазавшись позвонками в железную стену, она теряется в пыли и собственном визге. — Вставай, беги к воротам!.. По ту сторону пелены дорожной пыли разрасталась бойня. Удары железа о железо, вспышки света рвали сумеречную мглу в осколки. Энди видит лишь хищный глаз, мелькающий там, в пыли и тьме. Снова видит опасные вспышки, рвущиеся друг за дружкой, и огромный железный человек врезается в груду мусора далеко позади. Вырубается, потому что его зловещий взгляд гаснет во мгле. Девчонка бежит сквозь всколыхнувшуюся помойную пыль, ртом ловя холодный воздух, смакуя вкус железа сухими губами. — Беги к воротам!.. Парень, затерявшийся в песке и пыли, кричал малышке. Сам не бежит. Малышка Энди слишком напугана, чтоб узнать хотя б его имя. Выстрел за спиной, и свалка взрывается пламенным светом. Девчонку отбросило, и она закричала, разодрав коленки и лицо в кровь. Она так кричала, когда папа упал на кухне. Его не стало сразу на месте. Девчонка помнит крик Урка там, этажом ниже. Решила очень поспешно, что он просто ударился ногой об угол тумбочки со старыми фотками родителей и их самих, но крик получился… животным. Даже звери так не кричат, как кричал Урк в тот вечер, по праву который стал роковым для них. Малышка рванула вниз. Кричала, укусив себя за костяшки, сама. Урк беспокойно пытался дозвониться в «скорую», пока гладил молочные волосы папы. Энди, рыдая, упала рядышком. Они держали папку за голову, словно младенца. В глубоких, разветвлённых морщинах — он очень, очень состарился, живя без любимой женщины так долго, без частички его «я», утонул в работе, стрессе и долгах, в тёрках между Урком и Энди. Это доконало, и стало ударом в самое сердце. Потом Урк разорвал рубашку, стараясь вернуть папку к жизни. Но парень умеет чинить только машины, никоим образом людей. Она вспоминает лицо папки. И рыдает, глотая воздух, словно ей его не хватает. Воздуха ей всегда хватает, а вот папы — с ним умерла и она. Внутри. С пронзительным рёвом тачка вырывается из груды старого железа и дыма, дрифтуя, разносит ветки и старую брусчатку в прах, едва касается девчонки бампером. — Садись быстрее, пока он в отключке!.. Воинственное, красное лицо смотрело на худую девчонку с бампера. Не поднимаясь, она подняла глаза. Тачка, предназначенная для бешеных гонок, таилась на задворках свалки. Вообще находиться не должна в этой глуши. Но она находится здесь и сейчас, и стоит, бампером возвышаясь над девчонкой. — Садись быстро, я сказал!.. Дверь распахнулась. Парень внутри тачки не высовывается, и это слегка напрягает девчонку, но больше напрягается она от той громадной, зловещей железки, которая поднялась. — Садись!!! Энди садится. Влетает в салон, утопая в запахе синтетики и космической пыли. Ей показалось, что пахнет в машине этого парня именно так, но… никаким парнем здесь даже не пахнет. Водительское место пустовало. — Ты, главное, не пугайся. Энди уже напугана до мозга костей. Она разинула рот в безмолвном крике, потому что воинственное лицо, смотрящее пустыми, суровыми глазами с центра руля заговорило с девчонкой. В точности такое, как и на бампере. Теперь кричит по-настоящему, потому что её всем своим нутром вжало в кресло, и тачка набирала скорость наравне со сгустками кислотно-сливового свечения, которые яростно вырывались из пушки той железной громадины. — Да не ори ты так!.. Девчонка визжит, худыми костяшками вцепившись в кресло, а глазами в зеркало, предназначенное для заднего вида. Огромный человек из железа не намеревается сдаваться — секунда другая, и его зловещий глаз, словно полный крови, исчез, перевоплотившись в спорткар. — Что… что это, блин, такое?! — Это спортивная машина, причём последняя модель. Не видишь, что ли?.. — голос парня в руле усмехается немного надменно, и тачка выруливает в переулок. — Что ты такое, черт возьми!.. Девчонка орёт и видит, что тачка гонит в противоположную сторону от её дома, от её Урка. — Вернись, высади меня, там мой дом!.. — Нельзя. Иначе тот кусок ржавого железа тебя прикончит вместе с остальными. Маска, запечатанная в руль, не прекращает смотреть пустыми нечеловеческими глазницами. Энди, впрочем, к этому успела привыкнуть. Но не успела привыкнуть, что машина разговаривает. Куча устало ползущих легковушек сливалась в посредственную массу, но только не эта тачка с изящными, острыми линиями, перерастающими в боевые болотные цвета и цвета того вражеского глаза полосы. Спорткар оказался в центре толпы, но затеряться у него не выйдет. — Чувак, да даже если ты сам спрятался и твоя навороченная тачка на дистанционном управлении, ей не скрыться от той злобной железной штуковины, — малышка Энди кивком показала позади себя, в толпу самых простых машин, в которой старался протиснуться вперед другой спорткар, более мрачный и со зловещими, хищно вытянутыми фарами, — эй, да ты что творишь?! — Он тебе понадобится, — тихая усмешка в руле, и машина набирает скорость. Девчонку вжало ремнём в пассажирское, стоило ей сделать пару лишних движений. Огибает повороты, та живая тачка делает всё в точности. — Зачем он ездит за нами, эй?.. Маленькое, воинственное лицо молчало. Малышка, вжавшись в кресло, не собиралась затыкаться: — Он что, будет стрелять в нас?.. — Не будет. Здесь много посторонних. Трасса обрастала машинами, и двигаться вперёд становилось сложнее. — Где здесь есть тихое место, в котором можно укрыться?.. Слегка дрогнул в упругих колёсах. — Скоро развилка будет, — Энди судорожно оглядывается, и той машины не видно в толпе других машин, что не может не пугать её, — шоссе с левой стороны уходит в старый заброшенный парк. Там никого не бывает никогда. — Шоссе с противоположной стороны будет открыто взору?.. — Будет, абсолютно. — Энди не уследила за собой и улыбнулась, но совсем слабо. Краешками. Ей в виски понемногу начал бить адреналин. — Принято. Держись там крепче, — руль крутанулся, и тачка, рыкнув мотором, метнулась на соседнее шоссе, и теперь они словно катились с горки. С бешеной скоростью катились. Энди по новой впечатало в пассажирское, и ей уже стало не так страшно. Теперь печатало в окошко и вырубило, когда тачка резко свернула на бездорожье, исчезнув в высоких и тощих деревьях. Энди начала приходить в себя, потому что Урк опять не закрыл окна в гостиной. — Урк, чёрт возьми, закрой окна, дует ведь!.. Урк не торопится их закрывать, но это — меньшее, что напрягает Энди сейчас. Девчонку больше напрягает слабоватое шевеление на переносице, спустившееся к правому глазу. — Урк, эй?.. Кончиками холодных, потных пальцев смахивает это шевеление, которое оказалось мелким светлячком, и она понимает, что совсем не в гостиной. И Урка рядом нет. — Урк!.. Энди поднимается с опаской, лихорадочно оглядывается. В глубине неизвестного леса, ночью, совершенно одна. В периферии глаза начал мелькать свет, пробивающийся через стену папоротников, вскоре который превратился в фары. Лансиа Стратос остановилась напротив неё, заполняя почти полуночную мглу бесконечно белым светом. В Энди снова родился страх. — Не очень сильно головой ударилась?.. Энди молчала, понемногу отдаляясь в траву. — Так, давай проясним вот что, — она нарушила устоявшуюся тишину, — для начала, что ты такое?! — перешла на крик. — Видимо, ударилась. Сильно. — Кто… Кто ты такой?! Ей показалось, что тачка вздохнула. И весьма по-человечески. — Что ж. Сама напросилась. Тачка слегка двинулась вперед, снова встала. И здесь началось такое, что мало поддается объяснению — Лансиа Стратос в мгновение выросла в размерах, из тачки превратившись в огромного человека из железа. Девчонка разинула рот, вжалась в толстое дерево. Человечище из железа было немного ниже ёлок, которые окружали их со всех сторон, и то, что машина — больше не машина, вселило в девчонку ужас, холодом застывший в позвоночнике и глотке. Существо из железа, напоминающее человека, ухмыльнулось. Опустилось на колено, смяв под собой всю траву с цветами. — Ясно теперь, кто я такой? Глаза, словно маленькие водоёмы, таращились в лицо девчонки. Девчонка проглотила язык. — Язык проглотила, эй? Огромный железный палец, подобный человеческому, с опаской потянулся к девчонке, и девчонка заорала: — Только не надо меня убивать, не надо!.. Она встала за дерево, снова вжалась в него всем своим худощавым существом. Ей показалось, что существо из железа усмехнулось. Опять по-человечески. — Ты… ты неудавшийся эксперимент из Японии? Или из России?.. Машина, ставшая огромным человеком, рассмеялась. И смеялась она с хрипотцой, как обычно смеются многие парни и Урк в том числе, но с небольшим железным скрежетом в груди. — Неудавшийся эксперимент здесь только ты, малышка, раз думаешь так. — Усмешка. Человеческая. — Да пошёл ты!.. Энди заткнула свой рот руками, в миг ставшими холодными. Девчонка буравила глазищами влажную пустоту впереди себя, померкшую во мгле, и в висках бешено долбила кровь и осознание того, что ей сейчас будет конец. Задницей она чувствует, как дерево, за которым она тщётно спряталась, вырвали с корнем. Слабо взвизгнув, она побежала в ту сырую мглу, которую буравила застывшим взглядом. Но её схватили и подняли над землёй, она взвизгнула снова. Усадили на колено. — Извини-извини-извини, что послала! — Девчонка поджала худые коленки, которые стали ещё худее в сравнении с коленками ожившей тачки. — Я не специально, я не хотела, честно, это я по привычке так сказала! Прости!.. — Дурные у тебя привычки, если грубишь тем, кто в разы крупнее тебя, — ожившая тачка слабо, словно робко, держала толстыми, холодными пальцами девчонку за маленькие плечи, — и не трясись ты так. Ничего я тебе не сделаю. Девчонка слабо кивнула. Трястись не перестала. — Так, теперь слушай меня внимательно, — лицо целиком и полностью из железа чуть приблизилось, и малышку обуяло холодом, — ты даёшь мне место, чтоб я мог перекантоваться одну ночку без всяких приключений, а дальше я уезжаю, и мы забываем друг о друге, словно ничего и не было. Ясно? Девчонка кивает. Почти без сил. — Опять язык проглотила? Опять эта слишком человеческая усмешка, от которой малышка Энди обзавелась мурашками даже в волосах. Она осмелилась и подняла глаза, столкнувшись со светящимися синими глазами, напоминающими ей человеческие. — Это восстание машин? Весьма по-человечески человекоподобная машина закатывает глаза и слегка злорадно усмехается: — Видимо, придётся объяснять. Немного сильнее сжал её плечи и опустил в траву, абсолютно мокрую от сырости глубокой сумеречной мглы, но это девчонку никак не коробило. Она сидела без капли движения, джинсовые шорты вымокли в заднице, а она всё сидела с поджатыми острыми коленками и пялилась вытаращенными глазищами в большого робота напротив, которому пришлось ещё ближе опуститься к девчонке. Его пальцы, пожалуй, размером с Энди, впились в сырую землю и чуть проехались, собирая эту землю в кучи. — Прозвучит бредово для тебя, но, в целом, мне наплевать, — его глаза сузились, впиваясь в девчонку под собой, — я с другой планеты, даже из другой Вселенной, которая и по соседству не находится с вашей, — сказала машина резко и с некоторой брезгливостью, которую и не скрывала, — и ваш вид не должен знать о существовании нашего вида, — вся суровость стёрлась после очередной человеческой усмешки, — но, как видишь, у любого правила есть исключения. Энди не знала, что сказать громадному подобию человека из железа, нависшего над ней. Она и не хотела произносить ни слова. Вымотанная сегодняшней работёнкой посреди шумного пляжа и ещё этой чертовщиной с тачками со свалки, она просто уже лежала в мокрой траве, как в собственной постели. — Ладно. Ты и так в шоке, — машина поднялась, её глаза парой крупных звёзд висели в густом, холодном небе, — поднимайся, поедем обратно. У тебя есть место, где можно укрыться?.. Она кивнула. Слабо. Поднялась. — Вот и отлично, — живая тачка усмехнулась, в следующую секунду обрела суровость в железном лице, — идём. Земля под девчонкой затряслась, стоило этой громадине пройти вперёд, к шоссе. Ей совсем ничего не оставалось и, сглотнув свой страх глубже, она двинулась следом за живой машиной. Человекоподобная железка опустилась на колено и всматривалась в город. И не шевелилась. Сквозь деревья лился слабый синий свет из его глаз, и никто, кто находился за рулём проносящихся легковушек и фургонов, не видел этого. Энди стояла неподалёку и не напоминала о своём присутствии. От ночного холода сводило челюсти. — Что… что ты делаешь?.. Всё же, она набралась смелости. И сказала. И подошла. И напомнила о своём присутствии, но живая тачка не глянула на неё своими очень человеческими глазами. — Не мешай. Только и всего. От такого девчонка поперхнулась воздухом. Синий, необыкновенный свет рванул из его глаз с новой силой, вцепился в проносящуюся в город легковушку. — Порядок. Огромный робот ухмыльнулся краешком и в следующую секунду стал Лансией Стратос, изящной и даже немного дерзкой. — Офигеть. Вырвалось из девчонки. Она мигом укусила себя за губу. Живая тачка немного утихомирила рычание в своём моторе, и после того, как мотор почти заглох, живой спорткар обзавелся этим самым синим свечением, которое пробежалось, огибая все изящные и острые изгибы его корпуса. Теперь неуклюжий, с лупоглазыми, немного печальными фарами Фольксваген жук мелко трясся от тихого рычания мотора внутри, стоило этому свечению закончится на бампере. — Офигеть!.. Вырвалось из девчонки по новой. — Это чтобы нас не засекла та злобная тачка, — качнулся всем своим железным телом, — а теперь садись. Его дверь распахнулась. Передняя, водительская. Девчонка, боясь, подошла ближе. — С… сюда?.. — Да. Сюда. Ты видишь ещё варианты?.. — Я могу сесть сзади, как тогда, когда мы… угоняли. От той злобной тачки. — Боюсь, у представителей твоего вида в недоумении бровь поднимется, когда они увидят тачку, которая сама едет, без водителя, — тачка резко проехалась вперёд, врезавшись дверью в её бедро, — садись и не дрейфи. Я ведь не кусаюсь. Усмешка, которая выражала обратное. Энди сглотнула комок холодного воздуха. И села. Вперёд.