In my head

Маринетт с ужасом смотрела на человека перед собой. Был ли это Адриан? Она не знала, наверное, нет. Адриан, которого она знала, никогда бы не причинил никому вреда. Но парень, стоявший перед ней, был Котом Нуаром — тем, кто три долгих года причинял боль людям. О нет, нет, нет, нет. Почему Адриан был Котом Нуаром? Как её ласковое солнышко оказалось непроглядной мглой? Как она могла продолжать сражаться против него? Как она могла вновь взглянуть в полное ярости лицо Нуара и не думать, что это лицо Адриана, которое обычно было полно доброты? Как она могла вновь нежно касаться рук своего парня, зная, что эти же руки не раз ударяли её? Как она могла теперь победить Бражника, зная, что он — Габриэль Агрест — сделает всё возможное, чтобы и его сына засадили вместе с ним, если когда-нибудь потерпит поражение? Как она могла допустить, что её милый Адриан попадёт в тюрьму? Он же не протянет там и месяца. Если, конечно, Адриан не был маской Кота Нуара. Может, всё это время он обманывал её? Любил ли он вообще? Мог ли он любить? Она почувствовала, как её грудь сжимается, воздух перестал поставляться в лёгкие, огромный ком образовался в горле, не позволяя сказать ни единого слова, слезы не позволяли чётко видеть человека перед собой. — М-маринетт? Не плачь, пожалуйста, я могу всё объяснить, — сказал Адриан или Кот Нуар… Или вообще незнакомец с его голосом. Она уже не знала. Знакомые руки, которые мгновенно стали чужими, попытались обнять её, но Маринетт отпрыгнула. Паника с каждой секундой лишь сильнее накрывала её, грозясь переполнить её и вылиться в истерику. — Ты… Ты сказала, что больше не ненавидишь Кота Нуара, меня. Я… Я думал, если я раскроюсь, то ты лучше поймёшь меня… — бормотал он в попытке оправдаться. — Как я могу понять тебя?! — срывающимся голосом крикнула она. Ей было плевать, что она смогла привлечь внимание прохожих или разбудить своих родителей. Она не могла сдерживаться. — Как я могу понять, что человек, которого я считала самым добрым в мире, так легко помогал в злодеяниях? Если бы Котом Нуаром был любым другим человеком, я бы не… Мне бы не было так больно. Но ты… Я доверяла тебе, а теперь я даже не знаю, кто ты, я не уверена, что когда-то знала тебя, раз за три года ничего не поняла, — слова лились из неё, и она надеялась, что не скажет ничего, что могло бы раскрыть её личность. Не хватало ещё и этого. Она не смотрела на того, кто стоял перед ней, просто не могла смотреть на него, зная, что одного взгляда достаточно, чтобы сломаться. Она не могла, не перед ним, не тогда, когда она не могла позволить ему утешить её. — Мне жаль, но я не думаю… Что… У нас теперь может что-нибудь получиться. Не думаю, что Бражник одобрит, что ты раскрылся передо мной, а подвергать свою семью опасности… Я не могу, — её сердце кровоточило, пока голова пыталась придумать хоть какое-то оправдание, кроме: «Я не могу сражаться со своим парнем». — Но… Маринетт, пожалуйста, он не узнает, клянусь. А даже если что-нибудь случится, я защищу тебя. Я… Я обещаю, я не позволю ему обидеть тебя, — умолял он, но она не была уверена, что он говорил честно. Сейчас она не была уверена ни в чём в своей жизни. — Прости, но мне нужно время, — пробормотала она, прежде чем скользнуть в свой люк и быстро запереть его, чуть не прижав пальцы Адриану. Упав на кровать, она не могла продолжать сдерживать рыдания. Где-то далеко слышался стук в окно, тихое «Я люблю тебя», мольбы пустить его. Спустя несколько минут наступила тишина, и Маринетт подумала, что он ушёл, но раздался тихий щелчок, и прежде чем она успела хоть как-нибудь двинуться, Адриан опустился на кровать перед ней. «Квами умеют открывать замки», — отрешённо подумала она, а затем вскочила и вжалась в стену. — Я не причиню тебе вреда, Маринетт. Это же я, Адриан. Ты же знаешь, что я бы никогда не… — Мой Адриан никогда бы не сделал больно другим, но мой Адриан не Кот Нуар, — почти прошипела она. Пусть он её ненавидит, так будет лучше для них, она не может позволить подвергать целый город опасности из-за своих чувств. Даже если она очень любит Адриана. Он промолчал и виновато опустил голову. Она была практически уверена, что слеза упала на воротник его футболки. — Я надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь простить меня, — пробормотал он, прежде чем уйти. Его голос был голосом Адриана, тем самым голосом, который всегда разбивал её сердце, когда он рассказывал о какой-нибудь очередной жестокой выходке отца. Грудь сжалась от боли, но Маринетт не пошевелилась, чтобы остановить его, не когда он только встал с её кровати, не когда он закрыл за собой люк, не когда её балкон осветил ярко-зеленый свет. Она просто сидела, прижимая руку ко рту, чтобы сдержать рыдания. Тело тряслось от осознания, что она сейчас наделала. Ей оставалось лишь молиться, что Габриэль не был настолько жестоким, чтобы акуматизировать своего собственного союзника и сына. Она бы не смогла сразиться с ним.

***

Утро началось рано, слишком рано. И в этом не было вины будильника. Маринетт проснулась от того, что тряслась земля. Открыв глаза, девушка схватила телефон и увидела очередное предубеждение об акуме в нескольких метрах от её дома. Её затрясло от страха, слезы вновь подступили к глазам, но Маринетт быстро стёрла их. Она очень надеялась, что это не Адриан. Прежде чем она успела позвать Тикки, дверь в её комнату открылась, и внутрь заглянула её мама. — Дорогая, хочешь спуститься к нам для безопасности? — спросила Сабин, и как бы Маринетт ни хотела оказаться в объятиях родителей, она не могла. — Спасибо, мам, но со мной всё супер! Я останусь тут, — пытаясь выглядеть нормально, ответила она. — Ты уверена? Папа очень хочет, чтобы ты была рядом с нами, — взволнованно сказала её мать. — Да, всё нормально, — соврала она в очередной раз, ведь ничего нет нормального. — Будь острожна, милая, — сказала мадам Чен, прежде чем вновь скрыться за дверью. Маринетт вздохнула, всё-таки хорошо быть почти совершеннолетней, родители больше не так упорно заставляли её прятаться вместе с ними. Убедившись, что больше никто не заходит, девушка быстро спустилась и заперла вход в комнату. — Тикки, пятна, — тихо произнесла она, а затем направилась на битву. Даже если ей придётся сражаться против любви всей своей жизни, она должна была защитить город. Так будет лучше. Так будет правильней.

***

Кот Нуар был слишком вялым. Он обычно сражался даже больше, чем акума, но сегодня он стоял где-то высоко на крыше, пока акума разрушала дороги и автомобили. Насколько поняла Ледибаг, акумой был мужчина, у которого конфисковали машину за неуплату парковки. И теперь он своими огромными руками в виде молота разрушал всё на своём пути. Не самая умная причина, но его силы были довольно разрушительны. Притаившись за выступом крыши, Леди посмотрела на Кота Нуара, его глаза сужены, как всегда бывало, когда его отец слишком сильно напрягал его работой. Неожиданно Маринетт поняла, что примерно половина срочных вызовов на «фотосессию» была за несколько минут до нападения акумы. А она ещё жалела месье Агреста, что ему срывают работу. Какой же глупой она была. Она покачала головой и вновь осмотрела Нуара. Теперь было заметно ещё больше деталей: голова опущена — Кот никогда так не делал, он наоборот всегда чуть приподнимал подбородок, чтобы казаться выше; плечи сгорблены, словно под тяжестью невидимого груза, его левая рука держит правую за локоть — ещё один признак неуверенности и скованности. Она слишком хорошо знала язык его тела, чтобы упустить эти маленькие детали. Неожиданно здание под ней задрожала, и она, не готовая к этому, вылетела из своего укрытия. Она же знала, что нельзя отвлекаться на него! Кот Нуар повернул голову к ней, глаза сверкнули, а затем одним быстрым движением он уже оказался рядом с ней. Ледибаг быстро поднялась на ноги и схватила йо-йо, ожидая, что он накинется на неё, как это было всегда. Но он лишь поднял руки, что было довольно неожиданно и странно. Что случилось? Она знала, почему она не хотела сражаться с ним, но почему он стоял, почти подняв белый флаг? Это было ловушка? — Акума в его браслете на правой руке, — сказал он тихим хриплым голосом. Маринетт не особо любила этот голос, обычно он был у Адриана, когда тот болел, и к нему не разрешили заходить в гости. Она покачала головой. Нельзя отвлекаться! Сейчас он был Котом Нуаром, а не Адрианом. — Почему я должна доверять тебе? — спросила Ледибаг, всё ещё держа йо-йо в руке. — Вдруг ты пытаешься одурить меня? — Я просто хочу сдаться тебе после битвы, поэтому хочу, чтобы она закончилась как можно раньше. Никаких ловушек, — он сказал это так просто, словно пожелал кому-то доброго утра, а не изъявил желание бросить злодейства после трёх лет. — С чего это? — Маринетт знала причину, но сейчас она была Ледибаг, а Ледибаг ничего не знала о разговорах Маринетт и Кота-Адриана. Он промолчал, а затем вновь ушёл на ту крышу, с которой пришёл. Это было так странно. Кот Нуар никогда не молчал, последняя колкость всегда оставалась за ним. Неужели он был настолько расстроен из-за их расставания? Неужели она так сильно разбила сердце, которое обещала защищать от всей боли этого мира? Ледибаг жаждала расспросить его, но акума не станет её ждать, поэтому героиня призвала Супер Шанс. — Катушка ниток, серьёзно? — недовольно пробормотала она. Неужели судьба настолько издевалась над ней, что давала самый бесполезный предмет. Однако выбора у неё не было.

***

Вскоре в её руках браслет, о котором ей сообщил Кот Нуар. Без его участия битва завершилась неожиданно быстро. Акума всё-таки не блистал умом. Однако Ледибаг всё ещё сомневалась, что Кот сказал ей правду. Может акумы здесь вовсе не было? Всё же Маринетт быстрым движением порвала браслет и… И Нуар не соврал, акума действительно вылетела из порванного предмета. — Чудесная Ледибаг! — сказала девушка после очищения бабочки, подбрасывая нитки в воздух. Рой божьих коровок разнёсся по городу, восстанавливая всё то, что разрушил акума. Маринетт очень хотела, чтобы её исцеление восстановило и её разбитое сердце, но этого к большому сожалению не произошло. Она вновь поднялась на крышу, которая была её временным укрытием. Кот Нуар всё ещё сидел на соседней. Один прыжок — и она уже была рядом с ним. Её сердце болезненно сжалось, когда она увидела его. Его взгляд стал ещё более отреченным, наверняка, он думал, что его отец накажет его. Или он думал об их вчерашнем разговоре? О всех тех вещах, которые она наговорила ему? Она не знала. Она вообще плохо знала человека, который сидел перед ней на крыше. Его золотые волосы, которые она так любила перебирать, пока он лежал у неё на коленях, слегка развевались, но сейчас казались отчего то тускнее, его глаза совсем потеряли своей блеск, спина была очень напряжена. Он был так не похож на себя. И всё из-за неё. Это из-за неё ему было больно, из-за её слов. Всё в нём кричало, что ему не хватает её объятий, её любви и заботы. Но ей тоже было больно, и она не могла закрыть глаза на то, что он по какой-то причине не останавливался целых три года. Что он из раза в раз продолжал причинять боль ей и другим парижанам. Что он так и не поговорить с ней — Ледибаг — пока не стало слишком поздно. Она встала рядом с ним, не решаясь сесть. Она боялась, что он заметит, как сильно она дрожит. Сейчас ей не хотелось, чтобы он видел её слабость рядом с ним. Кот казалось почти не замечал её, продолжая глядеть перед собой. Маринетт сделала глубокий вдох, затем выдох, в попытке успокоить нервы, и наконец нарушила тишину. — Итак, почему ты собрался отдать мне своё кольцо?