In my head

— Итак, почему ты собрался отдать мне своё кольцо? — спросила она, глядя на него сверху вниз. Кот Нуар молчал, явно раздумывая, не сделал ли он неверный выбор. Вдруг тишину, образовавшуюся между ними, прервал звонок на шест Нуара. Наверняка, звонил Бражник – Габриэль, больше и не кому. Когда-то вместе с ними была Маюра, появившаяся год спустя начала битвы между героиней и злодеями, но владелица камня чудес павлина пропала через девять месяцев. Именно тогда Адриан рассказал ей, что Натали тяжело заболела. И как только она не замечала все эти подсказки, которые он непреднамеренно, а может наоборот специально оставлял ей? Правильно, она не хотела видеть их, ей в голову даже не приходила мысль, что всё это время она сражалась против самого любимого человека. «Не время сейчас отвлекаться», — подумала девушка, быстро помотав головой. Кот Нуар не причинил бы вреда Маринетт, но Ледибаг… Она не была уверена, даже если он говорил, что готов сдаться. Взяв своё оружие, Кот равнодушно сбросил вызов, а затем положил шест на крышу и подтолкнул его к Ледибаг. Та, удивленная, медленно подняла его. Вес металла был намного ощутимее йо-йо и намного холоднее. Она впервые видела оружие противника так близко, не считая тех раз, когда эта палка била её по лицу и телу. Боже, Адриан бил её. Её большой палец провёл по контуру зелёной лапы. В другой ситуации она бы посчитала это милым. Но только не сейчас. Не тогда, когда она знала, что этим оружием ей причинял боль её возлюбленный. — Видишь, я безоружен, — сказал Кот, заставляя её отвлечься от рассматривания шеста. — Ты всё ещё можешь убить меня всего лишь касанием руки, — спокойно ответила она, слегка наклонив голову набок. — Естественно, ты мне не доверяешь, — тихо пробормотал он, и ей стало нехорошо от того, насколько больным и сломанным был его голос. — Но я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой. Я серьёзно хочу отдать тебе кольцо. Можешь вызвать полицию, чтобы меня забрали в тюрьму. — И почему же тебе вдруг захотелось за решётку? — она надеялась, что её голос не дрожал от слез, которые она сдерживала. — Вся моя жизнь проходит словно за решёткой, так что без разницы, где она продолжится — дома или в тюрьме. У меня нет ни цели, ни желания продолжать, – покачав головой, он усмехнулся. Но это была ужасно горькая усмешка. — Если ты не хочешь больше работать с Бражником, ты мог бы помочь мне. Я думаю, что парижане смогли бы простить тебя, если ты действительно поможешь поймать Бражника, — мысль, что сейчас руки Адриана скуют наручники, и его кинут в грязную тюремную камеру в полосатой или оранжевой робе, пугала её. — Ты бы смогла пойти против своего собственного отца? Смогла бы собственноручно побить его, чтобы забрать камень чудес? Смогла бы потом жить с осознанием того, что сама разрушила собственную семью? – не взглянув на неё, спросил он. Его голос был спокойным и холодным, в лучших традициях его отца. И Маринетт это ужасно не нравилось. Она знала, что Адриан был не таким, что он никогда не хотел быть похожим на отца. Или она думала, что знала. — О, так значит, ты спокойно живёшь с осознанием того, что разрушаешь жизни других, но пойти против злодея ты не можешь, — она не понимала Адриана. Как Габриэль смог так промыть ему мозги? Неужели он действительно имел такое сильное влияние над сыном? — Ты думаешь, что я не думаю об этом каждую ночь? О, не переживай, я давно считаю себя монстром, даже если первое время пытался убедить себя, что я делаю хороший поступок, но я всегда знал, что мы с Бражником просто двое эгоистичных ублюдков. На самом деле, я первое время был так зол на тебя из-за того, что завидовал тебе, что твои родители, очевидно, не злодеи, что ты такая свободная, что тебя все любят, а у меня никого не было. Я едва уговорил отца отправить меня в школу, он очень боялся, что я расскажу кому-нибудь, но всё же отпустил. Первое время меня сторонились, я был для всех странным ребёнком богатого папаши, но затем у меня появились друзья и М… – он запнулся и замолчал, а затем сцепил руки и с тяжёлым вздохом уставился на них, – моя девушка, уже бывшая правда. И я впервые за год почувствовал себя любимым, нужным кому-то. — А почему именно за год? — спросила Ледибаг, прекрасно зная ответ на этот вопрос. Но ей необходимо было услышать это от него лично. — Почти за год до того, как мы получили камни чудес, моя мама скончалась, и мой отец хочет вернуть её, – тихо ответил Кот. — Поэтому вы пытались заполучить мои серьги, чтобы воскресить её, – на выдохе сказала Ледибаг. — Да, — грустно вздохнул он, смотря вниз на улицу. Люди смотрели на них, кто-то даже снимал, но ему, казалось было всё равно. — И почему именно сейчас ты решил сдаться? – осторожно спросила она. Ей было интересно, что он скажет на это. И в то же время ей было страшно. — Я раскрылся своей девушке вчера вечером, и она, конечно, не была рада, что её добрый и заботливый парень оказался злодеем. Она была единственным лучиком света в моей жизни. Конечно, у меня есть ещё несколько друзей, но они наши общие, и я более чем уверен, что они предпочтут её, а не меня. Она добрая, красивая, милая, заботливая, и у неё такое большое сердце, – на этих словах он позволил себе улыбнуться, но затем покачал головой. – Я даже не понимаю, как она умудрилась выбрать меня. Я никогда не был достоин её и никогда не буду. Я всегда хотел исправиться ради неё, поэтому я сделаю это сейчас. Я больше не хочу причинять боль кому-либо, поэтому, Ледибаг, пожалуйста, забери моё кольцо и… Останови моего отца. Это мое последнее желание, чтобы город, в котором она живёт, стал лучше, чтобы она больше не могла пострадать из-за акум. Мне очень жаль, что я был таким идиотом все эти три года, что не остановился раньше, что не смог прийти в свою комнату раньше отца в тот день, когда получил кольцо, что не смог остановить его, что продолжал вставлять тебе палки в колёса, хотя никогда не хотел этого, что я такой слабак и ничтожество. И она знала, что он говорил правду. Она действительно верила ему. И ей совсем не нравилось всё то, что он сказал. — Ты не слабак и не ничтожество. Ты смог признать свои ошибки, и этим ты уже лучше своего отца. Ты хочешь исправиться, и этим ты тоже лучше своего отца. Ещё не всё потеряно, Кот Нуар, не сдавайся, — наконец позволив себе опуститься рядом с ним, сказала Ледибаг. — Всё уже потеряно для меня, ты просто не понимаешь, Ледибаг. Я предал отца, он знает это, и если я вернусь домой, он побьёт меня и запрет до моего совершеннолетия. Но даже не это главное, сейчас мне наплевать на Бражника. Маринетт ненавидит меня, она никогда не простит меня. Она вчера смотрела на меня, словно я монстр, она избегала любых моих касаний, словно я мог обжечь её в любую секунду. Зачем мне что-то, если рядом не будет её? — по его чёрной маске побежали слезы, он был так глубоко в своём отчаянии, что не заметил, как произнёс её имя. Ледибаг заметила, что она тоже плакала. Как она могла ненавидеть его? Она не могла. Её сердце слишком сильно любило его. Неужели он действительно хотел в тюрьму? Грудь заболела лишь при мысли об этом. Маринетт придётся очень постараться, чтобы спасти его от этого. Она очень хотела посадить его отца, ведь тот более чем заслуживал наказания за всё, что сделал с Адрианом и со всем городом. Но если она раскроет личность Бражника, то весь мир поймёт, кто был Котом Нуаром, и это может плохо кончиться. — Я думаю, она не имела в виду всё, что сказала вчера. Она могла быть очень шокирована, ведь не каждый день узнаешь, что твой парень подрабатывает суперзлодеем в свободное время, — она пыталась заставить его улыбнуться, но Нуар лишь сильнее нахмурился и сжал губы в тонкую линию. — Прости, глупая шутка. Просто… Ей, наверняка, тоже сейчас тяжело, но если ты добровольно пойдешь в тюрьму на пожизненное, то это может её добить. Ты же не хочешь, чтобы ей было ещё хуже. — Не хочу, — тихо согласился он. — Видишь, ты не плохой человек. Настоящие злодеи не могут любить так искренне, как ты, – в попытке приободрить его она улыбнулась сквозь слёзы. — Но мой отец делает всё это ради любви, — неуверенно ответил Кот. — Это больше похоже на зависимость, судя по твоему рассказу. Как ты думаешь, твоя мама была бы рада, узнав, что он натворил, чтобы вернуть её? Он лишь покачал головой. И Маринетт была рада, что он понимает, что его отец уже начинал сходить с ума. — Он готов пожертвовать всем ради неё, не заботясь о других. Ты же готов пожертвовать собой. Вы разные, А… – она с ужасом распахнула глаза. Она почти что выдала себя! Этого нельзя было допустить. Он не должен узнать. Поэтому она быстро поправилась. – ...Кот Нуар. В тебе есть свет, даже если он скрыт глубоко в этом чёрном костюме. Люди должны увидеть это, должны понять, что ты способен на добро, что ты не должен гнить в тюрьме оставшуюся жизнь. Но ты же понимаешь, что я не смогу помочь тебе, если ты сам не захочешь уйти от Бражника, если сам не решишь стать моим напарником и спасти Париж вместе? Она посмотрела на него с небольшой улыбкой, думая, что так поддержит его, и он примет верное решение. Но его лицо было искажено ужасом. Его брови взлетели вверх, глаза широко распахнулись, а губы бормотали нечто похожее на: «Это не может быть правдой!» Она не понимала, из-за чего он так реагировал, а затем вспомнила, что уже говорила эти слова раньше. Но это говорила Маринетт, а не Ледибаг. Эта оплошность могла ей дорого стоить. Она хотела разубедить его, но прежде чем она успела раскрыть рот, Кот опередил её. Его глаза смотрели на неё, словно теперь она была незнакомкой для него, как он вчера был неё, голос был низким и хриплым от слез и боли, скрытой в нём. Всего одно слово, всего одно имя, но оно заставило сердце бесстрашной героини Парижа остановиться от ужаса. — М-маринетт?