Последний бездомный пёс

Жара. Везде летний неутолимый зной, куда бы ты не пошел. С ближайшей пивоварни слабый ветер приносил крепкий запах кислого солода, который делал улицу ещё непереносимее и душнее. Машины проносились перед глазами, лишь ослепляя яркими бликами солнца о железо и зеркала. Люди, как муравьи, бегали туда-сюда, спеша как можно быстрее добраться домой. Вскоре серебряные тучи полностью скроют собою небосвод. —Скоро будет гроза. Жарко, очень жарко…—практически не шевеля сухими губами прошептал мужчина, сидящий на размалëванной маркерами грязной скамейке. Выглядел он неважно и довольно заурядно: на уставшие мутно-серые глаза ниспадала неаккуратно подстриженная челка блестящих от грязи и жира тëмно-русых волос, на небритой несколько дней щеке остался едва заметный бурый развод от крови. Однако одет он был довольно прилично: лиловая полосатая рубашка, застегнутая до последней пуговки на шее, строгие брюки со стрелками, черный ремень и перекинутый через руку пиджак. Рядом на скамейке стояла потрепанная годами акустическая гитара. На грифе были выгрызены временем светлые пятна самых часто играемых аккордов, возле розетки слегка отшелушивалась краска, однако струны были аккуратно подрезаны, и на поверхности нельзя было найти ни пылинки. Кончики пальцев покраснели, слегка опухли со вчерашней игры, и пот разъедал огрубевшие от каждодневных практик подушечки. Сегодня была пятница, играть на публику уже не было сил, и мужчина решил побаловать себя на вырученные за месяц деньги. Помимо подработки уличным музыкантом он старался делать что-то ещё, например работал курьером или выполнял любую другую 'легкую' работу. Ему не было и двадцати пяти лет, но все надежды на высшее образование уже давно забылись и остались в далеком прошлом. Парню было плевать на учебу и учителей—с самого детства его пленила музыка. Ещё тогда он впервые услышал жалобные переливы отцовской гитары, и влюбился в этот звук. —Девчонки тащатся от гитаристов. Потом скажешь мне спасибо,—усмехнулся отец и начал учить сына первым аккордам. Все пошло как по маслу. Шаг за шагом, мозоль за мозолью, он был ближе к мечте. —У вас золотые руки, Григорий, и голова не дурная, но если так продолжится, мы вас отчислим,—чопорно отчеканила строгая учительница музыки, отчитывая студента за слабовольный характер и пристрастие к вечеринкам. Это звучало как смертный приговор. Парень был на планку выше всех студентов, он импровизировал на ходу и пока остальные делали домашнее задание, он писал свои песни. Но несмотря ни на что, через месяц его исключили, прямо за пару дней до того, как умер отец, последний родной для гитариста. Бабушек и дедушек у него не было, а родители развелись, когда парень был в восьмом классе. Больше музыкальных университетов в городе не было, а обратно не принимали, как бы мастерски он не играл, а играл он как бог. После потери родных все пошло под откос. Взрослая жизнь началась слишком резко и рано, парень влип навсегда. Неожиданно даже для себя, мужчина вошёл в тихий бар на углу улицы, звеня дверными колокольчиками. Это было более приличное заведение, чем то, куда парень обычно ходил. Чисто отполированная барная стойка, без единой капли и пятна, искусно сплетенные стулья и богатый ряд дорогих спиртных напитков позади бармена. Официант окинул гостя изучающим взглядом и, примерно поняв его социальный статус, незаметно, на долю секунды, брезгливо сморщил нос. —Что-нибудь будете заказывать?—он невозмутимо спросил, вытирая хлопковой салфеткой мокрый стакан. —Секунду… Что у вас тут есть подешевле? Бармен закатил глаза, видимо и ожидая этого. Ничего из предложенных напитков парень, даже к некоторому удивлению (неужели валюта так быстро обесценивается?), позволить себе не мог, но выходит отсюда не хотелось. Здесь было как минимум прохладно. Григорий слегка постукивал пальцем по поверхности вылизанного до блеска столика, думая, как поступить, когда к нему вдруг летящей походкой, будто паря по полу, подошёл мужчина средних лет. Он выглядел под стать этому бару—зачесанные направо коротко подстриженные по бокам рыжеватые волосы и серый пиджак с узорчатым галстуком контрастировали с белоснежной накрахмаленной рубашкой. Его ореховые, немного оттеняющие зеленым глаза блестели при свете ярких жёлтых лампочек, а ухмылка открывала ровные отбеленые зубы. Пахнул он так, как должен пахнуть любой богатый мужчина—дорогой, но ненавязчивый одеколон, который не сразу услышишь. Одним словом: "Лис…Хитрый-хитрющий лис."—подумал про себя гитарист. —Здравствуйте, я смотрю вы музыкант?—он присел на стёганый диванчик напротив парня. —Да, безусловно. —Давно играете? —С малых лет. —Успешно? —Как видите, не очень,—разговор надоедал Григорию, он не любит когда ему напоминают про его скудный заработок. Он бросал скучающие взгляды из стороны в сторону, не решаясь посмотреть незнакомцу в глаза. —Курите?—мужчина напротив достал кожаный портсигар с блестящими серебряными вставками по бокам. —Нет, спасибо. —Пьёте?—собеседник поднял левую аккуратную бровь, видимо, удивляясь, что такой несостоятельный человек не захотел выкурить дорогую сигару. —Только когда сыграю, и люди мне похлопают,—это была чистая правда. Просто так парень никогда не пил, даже если денег было предостаточно. Незнакомец рассмеялся. —А давайте вы сыграете что-нибудь, а я угощу вас. Звучит неплохо?, —он повысил голос, чтоб услышали все посетители, —ведь вы же не против, чтоб этот молодой человек сыграл нам что-нибудь, не так ли? По заведению прошлись негромкие слова согласия. Григорий свел брови к носу, обдумывая предложение. Сегодня играть совершенно не хотелось, пальцы немного побаливали, однако такой шанс упускать нельзя. —Почему бы и нет,—ответил парень. По-хорошему, выпить нужно было бы перед игрой, всего какие-нибудь пятьдесят грамм уняли бы естественную дрожь в руках. Он достал из потертого чехла гитару, и приготовился. Что бы сыграть? Что-нибудь несложное, но известное. И неплохо было бы выпендриться… Что ж, фингерстайл так фингерстайл. Парень кашлянул, и начал. Чистые, невысокие мелодичные звуки донеслись до всех посетителей бара. Официант слегка приоткрыл в изумлении рот. Как только Георгий начал петь, все окончательно поняли, что человек этот был отнюдь не любителем. —Load up on guns, bring your friends, it's fun to lose and to pretend,—голос у него был мягкий, но с едва заметной хрипотцой. Английский акцент был прекрасен, как и мастерская игра на гитаре. Он не просто бездумно повторял мелодию, он вносил что-то своё, что-то новое, делая её богаче. —When the lights out, it's less dangerous! Here we are now, entertain us!.. ,—прокричал он строчки на все заведение, покачивая головой в ритм. Казалось, парень совершенно забылся, что он здесь не один, и ушёл далеко в свой собственный мир,—I feel stupid and contagious, here we are, entertain us! Собеседник завороженно слушал, следя то за левой рукой, то за правой, которая ритмично перебирала струны. —And I forget just what it tastes, and yeah, I guess, it makes me smile…—слегка наклонив голову влево, на лице появилась грустная улыбка. Он будто по-настоящему переживал каждую секунду этой песни, вживаясь в роль подростка, коим уже не являлся,—Well, whatever, nevermind… Он закончил петь последние громогласные повторяющиеся строчки, и быстрым прерывистым взглядом окинул помещение. Публика пару секунд молчала, и затем взорвалась аплодисментами и выкриками. Георгий прерывисто дышал, щëки и уши его слегка покраснели, как всегда бывает после хорошей игры, а глаза, обрамлëнные редкой чëлкой, наконец-то приняли живой вид—заблестели, налились васильковым цветом (хотя, может, дело в освещении?) и возбуждëнно вглядывались прямо в глаза незнакомца. —Браво, браво!—молодой человек в пиджаке на короткий миг стыдливо отвёл взгляд, а затем улыбнулся во все тридцать два белых зуба, громко хлопая,—Официант, два бокала Hennessy VSOP шестилетней выдержки, пожалуйста. Вскоре им принесли два пузатеньких снифтера с благородным напитком, переливающимся золотом. Молодой человек в галстуке аккуратно взял в кисть бокал, рассмотрев как при покачивании остаются полупрозрачные разводы на стенках, вдохнул аромат напитка, а затем сделал маленький глоток. Георгий постарался повторить все в точности, однако получилось не так эстетично. —Ах, чувствуете это прекрасное послевкусие? Жареный миндаль, немного засахаренных фруктов и, безусловно, корица…Также гвоздика, сложно её не заметить, не так ли? Не люблю гвоздику, но в этом напитке она восхитительна. Вам нравится?—собеседник снова улыбнулся так легко и свободно, как никогда не улыбался гитарист. —Да, конечно…— честно говоря, парень мало чего почувствовал, кроме легкого теплого жжения. Только малую часть того, что было перечислено. Ощущения были притуплены привычной дешёвой выпивкой, едкий вкус которой нужно было заглушать закуской. —Какой ваш любимый алкоголь? —Не знаю…Наверно, коньяк, —тихо хмыкнул музыкант. Скорее всего, опрятно одетый мужчина напротив Григория никогда и не пробовал дешёвый коньяк, который подают в пабах для пролетариата, который наливается не в чистых бокалах, а в рюмках или, на худой конец, в стаканах. —Точно! Я даже не спросил вашего имени. Дмитрий Сергеевич,—незнакомец, а точнее, уже знакомый, протянул утонченную кисть для рукопожатия. —Григорий Васильевич. Приятно познакомиться,—у гитариста руки были совершенно другие. Худые, жилистые, на них сразу были видны результаты всех тренировок и травм. Длинноватые ногти подстрижены аккуратно, но руки все равно выглядели немного неряшливо. Выступающие костяшки слегка сбиты и покрыты синяками. Словом, полная противоположность Дмитрию. —Будете ещё один бокал?—отказываться от бесплатного алкоголя не хотелось. —Да, если не возражаете. Мужчина в пиджаке подозвал официанта, и снова взял в руку бокал. —Сейчас самая середина дня, почему вы не на работе, Дмитрий? —Решил взять выходной, работа порядком поднадоела,—Молодой человек отпил содержимое снифтера и сладко зевнул, прикрывая рот ладонью. —А кем вы работаете?—ненавязчиво спросил Григорий. Похоже, заканчивать беседу было ещё рано, да и после маленькой дозы алкоголя на душе стало как-то веселее, а речь стала слегка раскрепощëннее. —Я веду свой бизнес, также подрабатываю "журналистом" в своё удовольствие. Пишу статьи и все такое. Денег это не приносит, но помогает отвлечься от дел насущных. В данный момент работаю над публикацией о качестве жизни людей рабочего класса. Что-то вроде статьи про жизнь и взгляды на различные её аспекты простого человека,—скорее всего, алкоголь развязал ему язык, ведь Дмитрий немного покраснел, видимо осознав, что сказал лишнего. —Значит, вы заговорили со мной только ради информации?—Григорий нахмурился, с укором посмотрев на собеседника. Когда ты навеселе, состоянии все воспринимается серьёзнее. —Нет. Честно говоря, вы мне сразу приглянулись. Человек, пришедший в совершенно незнакомое заведение, зная, что возможно ничего не сможет купить, но достаточно сильный духом, чтобы не уйти… Это достойно уважения. Григорий не знал, правда это или сладкая лесть, но было вроде и приятно, и обидно. —Звучит немного….Неприятно. —Возможно. Но это был комплимент. Вдруг с улицы послышался зловещий грохот. —Гроза началась—пробормотал музыкант, содрогаясь от громкого звука, и предвкушая, каким противным и страшным будет путь домой. —Что ж, думаю мне пора идти, пока не начался ливень,—Дмитрий плавно встал с диванчика и собрался уходить, как вдруг остановился,—ах да… Пошарив рукой в кармане серого пиджака, бизнесмен достал аккуратный прямоугольный кусочек картона в золотых тонах с витиеватой надписью. —Держите визитку, Григорий Васильевич. Если надумаете прийти на интервью, позвоните мне. Желательно не в рабочий день. Буду рад с вами снова увидеться. —Взаимно… Дмитрий покинул заведение, попутно захватив лежащий рядом на диванчике черный зонт с лакированной деревянной ручкой. У гитариста зонта не было. Не было ни плаща, ни предмета, которым можно было бы закрыться, словом, оставался лишь вариант промокнуть насквозь. Он наскоро надел пиджак и вышел на улицу. Стоя под металлическим козырьком бара, Григорий ужаснулся. Там лило не просто как из ведра, а была сплошная стена воды, настолько плотная, что дальше десяти метров ничего нельзя было четко разглядеть. Рядом же, оперевшись на бежевую стену, стоял Дмитрий и курил, выдувая причудливые облака дыма. Волосы его уже не выглядели столь прилизанно, словно он по какой-то странной причине решил на секунду выйти под дождь, а потом снова зайти под спасительный козырёк. —Довольно неприятная погода для конца лета, не правда ли?—усмехнулся рыжеволосый мужчина. —Неприятная? Да она просто ужасна! Надеюсь, ливень закончиться в ближайшие десять минут, иначе я промокну до ниточки. —У вас нет зонта? —Как сами видите, нет,—пожал плечами гитарист. На лице Дмитрия поначалу, буквально секунду-две, читалось выражение глубокой задумчивости и даже некоторой неприязни, но оно быстро сменилось на немного натянутую улыбку вежливости. —Вот,—в протянутой руке он держал темный зонт ручкой вперёд,—возьмите мой. У меня всё равно машина рядом припаркована, вам зонт нужнее. —И как мне его вам отдать?—гитарист был в недоумении от неожиданной щедрости. —А когда вы мне позвоните насчет публикации, тогда и отдадите. Дмитрий улыбнулся в последний раз и, потушив сигариллу, побежал через дорогу к парковке. Раскрыв зонт, гитарист шагнул в стену проливного дождя и пошёл до безлюдной транспортной остановки. Автобус медленно приполз, и, жужжа да скрипя словно жук, раскрыл свои двери. Устроившись поудобнее, положив чехол с гитарой на колени, Григорий прислонился головой к прохладному окну, следя за капельками, бегущим наперегонки по стеклу. Ехал гитарист "зайцем", собственно, как и всегда. Лёгкое покачивание автобуса убаюкивало его посильнее любой колыбельной песенки, и Григорий уже начинал клевать носом, как вдруг, осознав, что пора выходить, быстро выскочил из автобуса.