Последний бездомный пёс

Открыв ключами дверь, музыкант зашёл внутрь. Ещё с самого порога в нос ударил резкий запах свежесваренного кофе. Значит сосед по комнате, а точнее, как он, Виктор Николаевич Астафьев по прозвищу "Гюго" однажды себя назвал—"Великий спаситель бедного гитариста от бездомности", уже вернулся из университета. Вы спросите—почему именно Гюго? А я не отвечу. Никто толком не знал, когда к студенту прицепилось это прозвище. Может быть, когда он поступил на филологический факультет, может, когда начал писать рассказы, а может, когда начал учить французский. Впрочем, это было уже не важно. Гораздо важнее было то, что парень уже который день трудился над статьей не покладая рук. Его чёрные как смоль остриженные по бокам волосы были собраны в немного неаккуратный хвост, подбородок покрылся коротенькой колючей щетиной, а глаза покраснели, потеряв живой оттенок молодой травы, который обычно имели. —Неважно выглядишь, Гюго. Опять то сочинение? Эх, что же ты на каникулах такой дрянью занимаешься?—спросил Григорий, складывая пиджак и снимая кроссовки, не развязывая шнурки. Он, как и все, произносил это прозвище немного странно, вместо "ю" выговаривая более лёгкое "е". —Ага, но что поделаешь,—Виктор сделал большой глоток из термоса, что одиноко стоял на загромленном учебниками и толстыми книгами с потрёпанными корешками столе. —О, дай глотнуть. —Навряд ли ты это захочешь. Но гитариста это не остановило. Он отхлебнул из железного термоса и скривился: —Адская смесь...Энергетик и кофе. Как ты вообще это пьешь?! —Я сколько учился, столько и питался только лишь этим и дошираком с пельменями. —Завязывай с этим. Сердце спасибо не скажет. —Ага, сидят мои подпорченные легкие и печень, тут заходит мое сердце и говорит: "Извините что без стука"! Григорий посмотрел на зонт, который всё это время не выпускал из рук. Виктор тоже это заметил. —Что, красавица подарила за твой талант? —Скорее красавец. Странный. Попросил сыграть, поделился зонтом, пригласил на интервью для статьи...Почему меня? —Потому что ты обаятельный идиот. Положи зонт в ванной, пусть сохнет. Григорий снова осмотрел зонт, в этот раз повнимательнее. Ручка была искусно вырезана из лакированного дерева, а спицы не топорщились, словно шерсть разъяренного животного, а были аккуратно пришиты машинной строчкой к водонепроницаемой ткани. —Придумали же богатеи... Кофе больше не хотелось. Григорий пошёл заваривать крепкий черный чай. Поставив чайник разогреваться на плиту, гитарист полез в потрёпанный, пожелтелый от старости холодильник. —Ну-ка, что у нас тут есть перекусить...—к несчастью, "изобилие яств" ограничивалось початой картонной коробочкой куриных яиц, недоеденным кусочком сыра и пожухлыми яблоками со скукоженной шкуркой.—Гюго, у нас тут мышь повесилась! —Единственный кто здесь повесится—это я. Отпив свежесваренного напитка, подслащенного несколькими чайными ложками сахара, музыкант плюхнулся в старое кресло, взяв в руки гитару. Почему-то вспомнился отец. Нельзя было сказать, что он успел научить сына многому: с десяток минорных и мажорных аккордов, несколько переборов и боев, может самые основы фингерстайла, вот и всё. Все остальное Григорий наверстал сам. Сейчас он просто бездумно сидел, даже не играя, а просто медленно перебирая струну за струной, словно ища какую-нибудь симпатичную мелодию, которая ещё не пришла в голову ни одному человеку на этом свете. Такой подлинно новой, неизвестной мелодии уже не существовало, и гитаристу лишь оставалось зажимать одним пальцем лад, а другим дёргать струны. Казалось, что на секунду проскользнула перед глазами муза, и получился неплохое вступление. —Кажется, я трачу свое время и свою жизнь впустую... —Только сейчас заметил?—донесся из соседней комнаты саркастичный смешок Гюго. —Заткнись и мучайся над сочинением. Стены во всём доме были тонюсенькими, и даже после нескольких лет к этому факту было сложно привыкнуть. Но такова была жизнь скромного музыканта на окраине столицы—однообразная, как и любая другая, но иногда совершенно непредсказуемая. Ах да, как уже упоминалось, Григорий работал курьером. Работал, позвольте заметить, спустя рукава—опаздывать он конечно не опаздывал, однако вместо возможных восьми-десяти часов работал от силы шесть, и то не каждый день. "От каждого по способности, каждому по труду"—отсюда и было понятно, почему лишнего гроша за душой у гитариста не было. Григорий достал из кармана брюк немного помятую золотистую визитку и прочитал название и номер: —Нотариальная контора С. Лисова. "Ваши проблемы—наши решения." И номер...Секунду, С. Лисова? Так это не его бизнес, а отца! Говорящая у него фамилия! Он усмехнулся, словно не поймал неизвестного человека на маленькой безобидной лжи, а словил за руку запачканного грязью воришку.