Последний бездомный пёс

Белоснежная рубашка вместо привычной мятой футболки. Пиджак в мелкую синюю клетку, а не заношенная до дыр олимпийка. Брюки со стрелками, не штаны с тремя полосками сбоку и протертыми коленями. Туго завязанный галстук, что немного сдавливал шею. Григорий смотрел в зеркало и с трудом себя же узнавал. Он провел грубыми кончиками пальцев по гладко выбритой щеке, потом попытался пригладить чистые волосы, что ужасно пушились и оставались единственной неряшливой деталью его внешнего вида. Сероватые глаза отливали необычайной небесной голубизной, это было заметно благодаря сиреневым синякам в уголках глаз. —Ну красавец, а?—уставше улыбнулся гитарист, тыкая пальцем в свое отражение. Отражение ухмыльнулось и ответило тем же жестом.—Эх, видел бы меня сейчас Виктор. И папа. Сердце сжалось от этой мысли, но Григорий отогнал её прочь. Не стоит думать о плохом. Почему он вообще волнуется? Почему так прихорашивается? Это всего лишь интервью, забава богатенького мальчика. Так почему? Он заранее протёр мягкой тряпочкой каждую поверхность и изгиб своей гитары, глубоко копаясь в себе и своих мыслях. Чёрным маркером замазал затертые светлые места с облупленной краской. Гитара идеально настроена и готова к блистательной игре. Григорий не запомнил своего пути к назначенному месту. Не осталось в памяти ни уточняющего звонка, ни незнакомых вывесок дорогих магазинов, ни лестницы, по которой он поднимался. В себя он пришел только увидев проникновенный взгляд карих глаз, хотя при свете последнего летнего солнца они казались скорее ореховыми; словно в непроходимом девственном лесу, в них мелькали оттенки бурого, зелёного и золотистого. В отличии от гитариста, он был одет совсем не официально, скорее напротив: на мужчине была надетая поверх белой футболки джинсовая курточка, голубые джинсы и белые кроссовки. Шею украшала тонкая золотая цепочка, она блестела и переливалась при солнечных лучах. Григорий насупился и про себя корил свою глупость. Ну вот зачем он надел костюм? Думал всё будет официально, а тут... Свет с огромных окон слепил. Стены побелены и разрисованы растительным узором. Стулья сплетены из крепкой соломы, наверняка они неудобные. Это ресторан, и гитарист понял это только сейчас, наконец вернувшись в реальность. Однако здесь, на втором этаже, людей было немного—видимо потому, что эта зона не для простых людей. Лишь изредка проходили официанты, обслуживая тех нескольких человек, что сидели в укромных углах. —Добрый день. Чего же вы ждёте, присаживайтесь, Григорий,—мужчина одарил гитариста сдержанной полуулыбкой. —Когда начнем? —Хоть сейчас. Итак, я буду задавать вам вопросы, вы на них отвечаете, все как обычно. Я буду записывать все на диктофон, но эта запись никуда не пойдёт, вся информация будет в письменной форме в статье. Готовы? —Всегда готов. —Ну что же, Григорий, расскажите о себе. —Я самый обычный человек, вот только на жизнь зарабатываю не сидя в офисе, а играя на гитаре. —А как вы начали свой путь, что же вдохновило начать играть на гитаре? —Свой путь как музыканта я начал рано, даже не помню когда. Честно говоря, мне всегда нравилась музыка во всех её проявлениях. Мне вот просто было интересно, как все устроено—почему по гитаре папа проводил ладонью, а звук каждый раз разный. Я ж маленький был, не знал, что нужно лады конкретные зажимать. Григорий усмехнулся, и в глазах что-то проблеснуло, что-то очень далёкое и пропитанное горечью. Он сделал коротенькую паузу, а затем продолжил: —Что меня вдохновило? Вряд-ли что-то определенное, скорее просто совокупность различных факторов: любовь к музыке в целом, желание научиться новому и безмерное уважение к отцу, и всякое другое. Всё-таки сильнее всего меня вдохновило отец. Играл он уже не очень— не всегда чувствовал палец указательный, но я слышал кассеты сочиненных им песен, и я восхищался им. Он не был талантлив, но именно он меня подтолкнул меня к творчеству. Также я безусловно вдохновлялся творчеством Курта Кобейна, Девида Боуи и прочих. Диктофон мерно записывал, а Дмитрий наблюдал, теребя кожаный ремешок часов. Вот только смотрел он не в глаза, а скорее чуть ниже, будто бы не имея достаточно храбрости поднять взгляд. —Итак, раз вы музыкант, и притом музыкант неплохой, тогда вы, наверно, притягивали внимание других музыкантов. —Подобное притягивает подобное,—подметил гитарист. —Именно. Так вот, состояли ли вы в группе? Состояли ли в лейбле? —Э-э-э, нет, не состоял. Работа в коллективе меня не прельщает. Когда был чуть младше, пробовал состоять в группе...Но как-то это не моё. Мне было сложно ужиться даже со своими близкими друзьями, когда дело касалось совместной работы в сфере музыки. Я до последнего стою на своем мнении, а это мешает и сводит всю работу в коллективе на нет. Некоторое время работал с одним лейблом, но потом компания прекратила работу в нашей стране,—теперь уже ему пришла очередь смущаться. Григорий посмотрел в окно. Все зелено. —Нет, ну а все же. Почему в одиночку? —Так проще. Любой лейбл—это всё-таки какие-никакие рамки. А я ненавижу рамки. Теперь я сам себе судья. Решаю что делать, как делать, когда делать. Да, я не так уж и много этим зарабатываю, но это приносит мне подлинное счастье. —И каков ваш успех? —Честно? Невелик. Для меня музыка является в основном источником эмоций и чувств, а не возможностью заработать. Я не стремлюсь стать артистом, хоть мне и нравится чужое внимание. —Представим, что человек захочешь послушать ваши песни. Как сможет найти вас в интернете? —У меня есть...Точнее был канал. Достаточно успешный—на видео было пару миллионов просмотров. В теории я бы смог добиться известности, но для этого нужно работать ежедневно, а для этого у меня нет ни сил, ни времени. Я забросил это дело. "Боже, боже, боже."—подумал Григорий, чувствуя, как начинают рдеть щеки. Он знал, что зря поленился и постеснялся тогда, знал и признавал свою ошибку, вот только не на людях,—"самому за себя стыдно..." —То есть популярность была? —Мне трудно назвать это популярностью. Просто аудитории понравилась моя игра, вот и все. Того же я могу добиться в реальной жизни, только другие люди получат ещё большее удовольствие от живой игры. Между количеством и качеством я выбираю второй вариант. —Почему на улице? —А где ещё непризнанный музыкант может добиться уважения и денег? Только так. Своим упорным трудом я зарабатываю на хлеб. Не играя на улицах, я не чувствую себя настоящим. Не вижу продвижения и результата. Иначе чувствую себя просто мальчиком, который выкладывает песенки в интернет и ждёт с моря погоды. Куда это годится? Может я просто старое поколение, не разбираюсь в том, как лучше заработать, но я продолжу работать на улице. —Григорий, вы ходили в музыкальную школу? —Да, ходил. Более того, я поступил в музыкальное училище, однако я оттуда...Ушел. Понял, что перспектива преподавать или играть в каком-нибудь оркестре меня не устраивает. "Какой стыд. Вру и не краснею...Точнее краснею, но не сильно"—Григорий опрокинулся на спинку стула,—"Хм, а я ошибся. Стул всё-таки чертовски удобный." —В какой момент поняли, что не будете академическим музыкантом? —Когда я стал играть лучше других. Не поймите меня неправильно, я не собираюсь хвастаться или зазнаваться, но факт остаётся фактом—мне там стало скучно. Слишком много шаблонности, строгих рамок, ненужной информации. Мне этого не нужно. —Дает ли вам ваше музыкальное образование некоторое преимущество? —Вряд ли. Может совсем чуть-чуть. Я за свою жизнь повидал достаточно самоучек, которые играют на должном уровне безо всякой истории музыки и сольфеджио. Даже знание и умение читать ноты необязательно для хорошего гитариста, ведь существуют прекраснейшие табулатуры. Их любой новичок понимает! —Может ли ваша профессия обеспечить вас в полной мере?—Дмитрий чуть склонил голову вправо и вопросительно посмотрел на гитариста, чуть покусывая карандаш. "И зачем ему карандаш? Он же на диктофон пишет"—задумался Григорий. —Нет. Музыка, да и любое творчество, оно как...Лотерея. Хорошо заработать на ней можно или упорным трудом, или бесчестностью. —Как я понимаю, вы пишете песни. Что первое приходить на ум—мелодия или слова? —На самом деле, я редко когда пишу собственные песни. Вот просто нет у меня такого навыка! Нет, конечно же я пишу, я же музыкант. Но это больше похоже на импровизацию, чем на законченное произведение. —Продемонстрируете мне ваш талант?—Дмитрий выключил диктофон, подозвал официанта и что-то тихо попросил,—Вы не против цифровой съёмки? —Нет, совершенно не против. Григорий достал гитару, поставил подставку под ногу и удобно сел с инструментом в руках. Вскоре им вынесли небольшой микрофон и камеру на тонких штативах, явно не предназначенную для профессиональной съёмки, но достаточно сносную для неофициального интервью. —Сыграйте, пожалуйста, что-нибудь красивое, с пристойным содержанием. —Один момент... Гитарист задумался, но через секунду уже заиграла музыка. Мягкая мелодия лилась, словно липовый мёд. Тягучая, поначалу даже нежная, она была пропитана горечью и сожалением по утраченному. Григорий не пел—боялся, что как только сфокусируется на игре, то пробьётся наружу его все ещё пьяная речь, которую он с трудом умел вовремя сдерживать. Перебирал струны, а на лице расцветала едва заметная улыбка, ведь Дмитрий завороженно наблюдал, чуть разомкнув в немом восторге губы, руки больше не были заняты карандашом, а спокойно лежали на коленях; и эта реакция на его игру по какой-то причине радовала гитариста. И Григорий старался играть ещё усерднее, уходя все глубже в себя и совершенно не замечая никого и ничего вокруг. Дмитрий молча сидел, и ему казалось, что он понимает всё, не имея никакого музыкального образования: каждый нюанс, каждую ноту, что исходили из гитары. И каждый раз ему хотелось сказать что-нибудь, поделиться своим чувством, но он боялся помешать, нарушить этот прекрасный мир. А в голове его проносились обрывки фраз, которые он пытался сложить в единое целое, но никак не мог найти в них хоть какой-то нужды. Только когда Григорий закончил играть, он заметил, что взгляд Дмитрия направлен не в пол, а на самого гитариста. Задержавшись на удивление долго, он смотрел прямо в его сероватые глаза, и Григорий чуть склонил голову, подняв глаза на Дмитрия. Тот улыбнулся, и в улыбке этой не было ни напыщенной горделивости, ни тихой меланхолии, лишь искреннее восхищение, словно он увидел что-то, чего не видел прежде. Гитарист, смутившись, отвел взгляд. -Вам понравилось? - спросил он с надеждой в голосе. Дмитрий встал, подошёл к нему, протянул руку, но тут же отдернул, не зная, уместно ли это. -Вы очень хорошо играете, Григорий. Просто великолепно! - он улыбнулся, и впервые за их встречу улыбка была искренной. -Что это за песня? Это вы её написали? —Нет. Это "Мы не ангелы". Но я придумал это исполнение. Так что по сути я автор. Дмитрий выключил камеру, подозвал официанта, и тот отнес её куда-то в служебную комнату. —Спасибо вам за интервью. У меня много дел. Если вы желаете что-либо обсудить, то я с радостью это сделаю. В ином случае прошу откланяться. Григорий кивнул и что-то пробормотал на прощание, не отрывая взгляда от гитары. Он даже не обернулся, когда Дмитрий тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Официанты вмиг убрали ненужное, положили на стол книжечку с меню. Гитарист даже не стал ее открывать: боялся, что от увиденных цен у него случиться инфаркт. Он покинул заведение с единой мыслью в голове: "Зачем это всё было? Потешить его эго? Неужели расспрашивание незнакомых людей может принести счастье?"