Последняя надежда стен

      POV Эрен.

А мы станем свободными, если на том берегу умрут все, кто желает нам зла?

      Не видел ничего, кроме кромешной темноты. Такой глубокой, густой, слишком больно контрастирующей с пшенично-золотистыми волосами Адалин. Я погряз в кошмарах: в будущем, прошлом, настоящем, а у неё получалось вырывать меня, возвращать себе, обратно. Она светилась, подобно догорающей свече, что продолжала дарить огонь из своих последних сил. И этот свет стал единственным огнём, который не обжигал пальцы, не рвал сердце, позволял оставаться мальчишкой без груза ответственности на плечах.       Она была рядом со мной лишь в обрывках, которым никогда не суждено стать настоящими. Была ускользающим прошлым, где мне удавалось отдохнуть, где моим решениям не противились, их принимали, понимали. У неё получалось забирать всю головную боль одним присутствием, но эта редкая близость была только в несуществующем мире, в диалогах, которые я проживал сам, а затем возвращался на прежнюю дорогу, ведь только один путь вёл меня к цели.       До боли отрезвляющая реальность била, не жалея сил, кромсала, рвала на ошмётки человечность. Ведь я не смогу остаться с ней после всего совершённого. Я принял факт того, что смогу подарить покой каждому близкому, кроме себя самого. И я в порядке. Действительно в порядке, ведь по-другому невозможно.       — Рассматриваешь звёзды? — тёплый голос второй половины координаты раздался рядом, и мне пришлось склонить голову, чтобы заглянуть в яркие глаза, наполненные искренней заботой.       Сегодня всё иначе. Левый глаз Адалин покрыт серой плёнкой в напоминание, что эту боль девушки мне не удалось предугадать, не удалось предотвратить. Как же жестока судьба, что в мои единственные моменты с ней она хлестала меня по щеке этой режущей правдой.       — Небу под силу подарить мне недолгое спокойствие, — не получилось выровнять тембр, поэтому опустился до шёпота. Адалин обогнула забор и запрыгнула ближе ко мне. Наши пальцы чудом не соприкоснулись друг с другом. Расстояние в несколько миллиметров дало возможность не отвлекаться больше положенного. — Ты только приехала?       Знал ответ, ведь этот день я проживал огромное количество раз. Менял только диалоги, узнавал её лучше, насколько она позволяла мне. Прошлое действительно затягивало, ведь у меня есть бессовестно малое количество общих фрагментов, которые я мог прожить вновь, не все из них удавалось воспроизвести. Эта встреча была одним из них.       — Да. Ребята сказали, что ты пошёл прогуляться, нашла тебя здесь, — уставшее дыхание с нотками грусти. Она подняла лицо к небу и поджала губы, пока я нагло рассматривала изменения в чертах.       Маленький шрам уродовал лицо только своими воспоминаниями, я успокоил себя тем, что она не считала себя некрасивой из-за этого. Ничего из оставленных следов не изменит её, она всегда будет огнём, ярким и тёплым, но правда произошедшего скреблась в грудной клетке. Если бы я только мог видеть её будущее, её возможные дороги, тогда бы я нашёл способ всё изменить. Нашёл бы способ вернуть стену Мария и оставить её рядом, ей бы не пришлось проходить через все те сложности, которые она преодолела. Что же с ней случилось в Подземном городе? Она когда-нибудь расскажет мне об этом? Или все секреты девичьего сердца доверены одному капитану?       Колющая ревность ударила под дых, и я осёк собственные мысли. Сколько дорог я проходил, а она всегда выбирала его, в каждых прожитых воспоминаниях. Когда я мог допустить ошибку? Мы ведь были рядом так часто, так запретно много. Чего я не сделал, а сделал он? Это я пытался спасти наш народ. Я жертвовал всем только для того, чтобы близкие смогли увидеть старость. Разве я не заслуживал доли теплоты предназначенной только для меня одного? Она моя половина, мы являлись координатой, это лишь наша дорога, наши решения. Мне придётся отказаться от каждого, кто мне дорог, чтобы завершить путь. Только она может остаться рядом, когда мне необходимо будет закрыть глаза.       Её пальцы сжали деревянную ограду, а я слишком долго смотрел на них, думая о том, что мне достаточно одного движения, чтобы переплести их со своими. Наверное, Адалин сейчас холодная. Подземный город оставил следы на теле слишком надолго. Сегодня в этом фрагменте она впервые столкнулась со своим отцом, переживала из-за произошедшего, тонула в непонимании. Что будет, если я действительно коснусь её? Сотни прожитых диалогов этого момента, но я никогда не позволял себе чего-то подобного. Сердце от этих мыслей начало бешено стучать, во рту неприятно пересохло, а из-за волнения глаза мельтешили из стороны в сторону, но каждый раз возвращались к её пальцам. Заверил себя, что это зрение впервые за всю жизнь так гадко подвело, искусно издевалось над усталым сознанием в столь волнительный момент.       — Эрен?       Собственное имя, слетевшее с замёрзших губ, раздавило меня сильнее будущего, переломило между пальцев в крепких тисках безысходности. Ещё и собственное дыхание потяжелело, сжалось в каркасе рёбер, рвалось на грузные аритмичные глотки. Так и замер, вгляделся в обеспокоенный взгляд, сжал пальцами дерево до треска собственных суставов. Чтобы больнее.       — Останься, — произнесённое сродни самой громкой мольбы, я так отчаянно хотел, чтобы она смогла прочувствовать каждую букву, каждый вдох и выдох, чтобы она смогла увидеть большее в том, кто сейчас сидел рядом. Мысли, что в прожитом будущем она столкнётся с отцом и будет заперта долгие месяцы, рвали меня. — Останься.       — Я только приехала, поэтому не переживай. Буду с вами.       И это «с вами» упало на все надуманные мысли тяжёлым булыжником, подавило надежду, отбросило от себя на противоположную сторону. Вот это больно, больнее всего остального. Спрыгнул с забора и, как животное, врезался в её шею лбом, сразу же обрамляя худое туловище руками, чтобы она не полетела вниз. Одно объятие, мне нужно всего одно объятие. Кожа к коже. И столь прекрасное действие казалось сейчас до невозможности грязным, потому что её руки упирались в мои плечи. Сдерживая. Отталкивая.       Поднял лицо и поймал в глазах напротив сковывающий страх. Ей неприятны мои прикосновения, она не ждала их, не рвалась к ним. Ей они попросту не-нуж-ны.       — Эрен, что с тобой? — тонкие девичьи пальцы сильнее сжали плечи, она прикладывала немалые силы, чтобы держать моё тело. — Ты меня пугаешь.       Больно.       — Нет, я… — язык заплетался, отказывался шевелиться, помогать составлять слова. Он просто обмяк во рту, и я совершенно не знал, что мне нужно сказать такого, чтобы она смогла понять меня. Как мы сможем разделить одну судьбу, когда одна из половин не тянется к другой? — Я не хочу пугать тебя. Прости, прости меня, Адалин.       Отступил на несколько шагов назад, практически отпрыгнул, лишь бы не пропитаться этим страхом ещё сильнее. Почувствовал себя глупым мальчишкой, не умеющим разговаривать с девочкой, которая ему нравилась. Всё, что я делал — не так. Всё, что я хотел — не то. Я слишком одинок, чтобы делиться чувствами прямо. Мне просто страшно. Так много всего, что я должен сделать… Я не хотел оставаться один.       В глазах собралась предательская влага, и я поднёс кончик пальца к щеке, собирая капли. Адалин тут же спрыгнула с забора, сорвалась на бег в мою сторону. От столь болезненной картины я продолжил пятиться, но она нагнала быстрее. Холодные ладони опустились на моё лицо, она буквально заставили смотреть ей в глаза. Что же ты со мной делаешь?       — Расскажи мне, Эрен. Поделись, что тебя мучает? Я ведь вижу, с тобой что-то происходит. Не отдаляйся, — отчаянье образовало на моей шее невидимый удушливый ошейник. Мне буквально не хватало воздуха, как только её кожа соприкоснулась с моей.       В этот день она ещё ничего не знала о грядущем, о том, что я собирался убить каждого, кто желал нам зла. Вот только пробудить титанов в стенах не выйдет без её помощи, мы должны объединиться, раскрыть всю мощь силы координат. И если раньше я мог не впутывать Адалин во всё это и использовать Зика, то теперь, когда он мёртв, она оставалось единственной, кто сможет довести мою дорогу до конца. Вот только с Зиком всё было гораздо проще. Я знал, что должен был говорить и к каким действиям прибегать, чтобы мы справились, а сейчас… Без знания будущих действий девушки я чувствовал себя потерянным. Что я должен сказать, чтобы она решила поддержать моё решение?       — Не буду, если и ты этого не сделаешь. Будь рядом, — накрыл ладонями её, но вновь поймал замешательство в её глазах. — Я боюсь остаться один.       — Эрен, — Адалин набрала больше воздуха, и я поблагодарил её всеми словами мира за то, что она не стряхнула мои руки, не оттолкнула, — не знаю, сколько ещё раз я должна сказать тебе это, чтобы ты мне поверил, но ты не один. Слышишь? Ты не один.       — Спасибо.       Напрочь игнорируя своё тяжёлое и слишком шумное дыхание, я поддался какому-то неведомому чувству, из-за чего кончики пальцев начали двигаться по чужим ладоням немного выше, даря мне такие свежие, но пока совсем не ощущающиеся ожоги.       Что бы я сделал, если у меня оставалась последняя минута?       Поцеловал бы её. Слишком внезапно коснулся её губ своими, в секунду ощущая, как в сердце начала зиять дыра от свежего, только полученного ранения. Укорил себя за эту мучительную слабость, за то, что её пальцы всё сильнее сжались на моих щеках, что она желала ускользнуть из-под меня. Это даже не поцелуй, а простое прикосновение губ, но ошмётки от развороченного сердца уже можно соскребать с земли. Я слишком неопытен в этом, слишком терялся, когда видел и чувствовал её, меня трясло от собственных принятых решений и действий, от обретённой смелости или же жалкой трусости, но остановиться не получалось. Не знал, что нужно делать, но губы самопроизвольно начали движение, и это… Именно это разбило меня окончательно.       Всё выходило так неумело, неуклюже, неопытно, вот, что несли собой мои губы, но я так не хотел. Хотел, чтобы её сердце тоже заболело, точно так же, как и моё, ну или хотя бы на пресловутую тысячную долю меньше.       Достаточно. Сегодня этого будет достаточно.       Пришёл в себя, когда ощутил на плече лёгкое сжатие, меня затормошили из стороны в сторону. Открыл глаза и увидел Армина, он подавил улыбку и сел на свободный стул рядом со мной. Я заплутал слишком надолго.       Мы были недалеко от пляжа, наблюдали за морем после долгих переговоров с Азумабито, но они по-прежнему упёрто твердили, что поделятся подробностями только на приёме с королевой. Насколько сильно поменяется их мнение, когда Микаса покажет свой символ на запястье? Она последний представитель их клана в этих стенах. Изменится ли будущее, если я проживу одну из дорог так, что уговорю её отправиться вместе с ними, а не остаться рядом со мной? Смогу ли спасти кого-то этими действиями?       — Ты в последнее время очень задумчивый, — Армин не повернулся в мою сторону, говорил довольно тихо, но громче и не нужно. — Всё в порядке?       Бесконечно повторяющиеся вопросы перестали выводить из себя. Я старался благодарить и запоминать каждый момент, проведённый вместе с друзьями, чтобы сохранить как можно больше воспоминаний. И всегда было мало: мало улыбок Армина, мало поддержки Микасы, мало шуток Мины, мало колкостей Жана, мало болтовни Конни и Саши, мало Адалин. Мне всего было мало.       Я ненавидел и уставал только от собственных вопросов в голове: простят ли меня ребята из-за того, что я сделаю? Смогут ли понять, когда я отдалюсь от них и вырву себя из их жизни? Простит ли меня Адалин, если я заставлю её остаться со мной и не дам другого выбора? Какие душащие вопросы, от которых хотелось зарыться прямо в этом песке. Закопаться, чтобы надо мной построили какую-нибудь песчаный замок. Так останутся не только кости, но и что-то красивое. А этого хотелось, несомненно сильно хотелось. До ломающихся рёбер внутри.       — Мы терпим большие перемены, вот и утягивает, — подал голос, понимая, что ушёл в себя слишком надолго, из-за чего между мной и Армином образовалась затяжная тишина. Нечестно, что пальцы до сих пор хранили фантомный холод её рук. — Я в порядке, просто осмысливаю происходящее, — эту фразу добавил для большего успокоения друга. Он не должен терзать себя переживаниями.       — Не верится, что Адалин смогла вернуться. Я корю себя, Эрен. За то, что мы не предприняли никаких попыток найти её, — юноша тяжело вздохнул и прикрыл глаза, затормошил правой рукой короткие светлые пряди. — Ты заметил, что с её глазом?       — Да, она потеряла зрение на левый, — опустил локти на колени и начал сжимать и разжимать пальцы, отвлекаясь на эти действия. — Она смогла вернуться к нам. Важнее этого уже ничего не будет.       — Ты прав. Адалин оказалась намного сильнее, чем я думал, — Армин поджал губы, его тон будто бы винил себя в том, что мы не предотвратили. Как же я понимаю тебя, мой друг.       Стоило мне повернуть голову вбок, как тело пронзило настолько яркое ощущение холода, словно меня окатили из таза ледяной водой. Адалин сидела на деревянной табуретке прямо у тканевой палатки, её ноги вытянуты и расположены прямо на коленях капитана. Он старательно пропитывал марлей раны на её коленках, обрабатывал ушибы, которые не успели затянуться после Подземного города. Видеть их вместе было по-прежнему инородно, неправильно, больно. Почему они решили заняться этим именно сейчас?       Она действительно изменилась: волосы теперь заплетала в косу, чтобы, наверное, не мешались при обыденных делах; прятала одну часть лица под светлыми прядями, маскируя последствия пережитой и отражённой в её глазе дороги; не смеялась громко, только плечи тихо подрагивали от остатков радости. Но вот что не изменилось — он. Капитан по-прежнему рядом, помогал ей преодолевать путь, что скапливался серым облаком за плечами и оседал в организм. Леви с ней рядом, не я. Я не должен мешать им, иначе какой после этого из меня получится близкий человек? Вот только сердцу об этом не расскажешь, его в этом не убедишь, оно продолжало изливаться болью, напоминало о своём существовании, терзало мысли.       — Я посижу с вами? — голос Микасы оторвал меня от предоставленной для глаз картины, и я перевёл взгляд на пришедшую.       — Конечно, Микаса, что за вопрос, — Армин поднялся с места и отдал девушке свою табуретку, после чего устроился рядом с нами на песок. Она улыбнулась и опустила глаза в пол, села на стул. Давно мне не удавалось увидеть её улыбки.       Я действительно упустил момент, как успел отдалиться от своих самых близких друзей. Когда это произошло? На коронации Хистории? Или задолго до этого, в момент прибытия в штаб разведкорпуса вместе с Адалин? Когда всё успело так сильно измениться? Стало страшно, что я не мог вспомнить чёткого момента, слов или действий, из-за чего мы пришли к этому. После всего потраченного времени в путях я начинал терять память о самом себе настоящем. И это неимоверно пугало, злило, что судьба по-прежнему оставалась ко мне слишком жестока. Наверное, будь она ко мне более милостива, то я бы погиб геройской смертью ещё в пасти титана, когда спасал Армина, но быстрая смерть — подарок для везунчиков, к которым я никогда себя не относил. Да и смогу ли?       Поэтому оставалось смиренно сидеть рядом с близкими, но в тот же момент быть далеко от них. Думать, вспоминать, насколько раньше всё казалось проще. Микаса рассказывала что-то Армину, он заливисто смеялся, но мне не удавалось даже натянуть улыбку. Я знал, что они это чувствовали, знали, убеждены, что я изменился. Как жестоко, что правда откроется им в самый тяжёлый для всех момент. Но они есть друг у друга, они справятся, смогут двигаться дальше, ведь для этого всего я делал то, что должен.       Единственная вещь, которая всё ещё оставалась для меня тайной покрытой мраком — собственная кончина. Я не знал, когда и в какой момент всё закончится, кто из всех близких станет моим палачом. Успокаивал себя мыслями, что это означало быструю смерть, без мучений, которых я несомненно заслуживал. Надеюсь, однажды мир оправдает меня на крошечную часть, поймёт, что не каждый бы смог выстоять такую болотную дорогу. А я в болоте с рождения, может быть, поэтому судьба остановила выбор именно на мне. Только вот для чего страдала Адалин? Неужто она исправляла мои собственные грехи из-за нашей связи? Она заслуживала счастья. Неважно, тихого или громкого, просто она должна быть счастливой. Это всё, что я прошу взамен.       Ноги сами начали движение, без слов ушёл в другую сторону, чтобы не омрачить Армина и Микасу своим выражением лица и общим состоянием, им пришлось тяжело в последнее время, не хотел усугублять. Ощутил на спине взгляд и склонил голову вбок, встретился глазами с Жаном. Он чистил рыбу и просто смотрел на меня безучастно. Наши переглядки продлились добрые две минуты, и я отвернулся, продолжая идти дальше. Почему он так смотрел на меня? Что он хотел сказать этим? Чёртов Криштейн, продолжал выводить меня, даже не открывая рта. Губы непроизвольно растянулись в лёгкой улыбке, и я помотал головой, откидывая от себя мысли.       Здесь недалеко было одно уединённое место, в которое не совались другие разведчики. Не знал, чем оно их не устроило, возможно, собственной энергетикой и затопленным марлийским судном, что проглядывал из-под морской глади. Растительности здесь никакой не было, и я даже поймал себя на ощущении, что соскучился по зелёному цвету. Лес напоминал о прошлом. Море, оно продолжало давить своим грузом, мне не удавалось разделить радость остальных. Одни мрачные мысли. Синий цвет стал для меня пугающим, он уносил меня далеко, в пути, где всегда был только я.       — Здравствуй.       Больно. Снова. Этот голос я узнаю из тысячи других, каким бы тоном он ко мне ни обращался: шёпотом, криком, слезами, тишиной. Я просто чувствовал её. Вот и всё. Я ощутил, как ком нервов внутри живота проделал болезненный кульбит, после которого по туловищу начало разливаться пугающее щекотное волнение.       — Здравствуй, — повторил фразу Адалин, потому что не знал, что мог бы добавить ещё. Её лицо сейчас напоминало о нашей последней встречи в путях, в воспоминаниях, когда я впервые почувствовал вкус мягких губ. Непозволительно думать об этом.       — Эрен, мы должны найти другую дорогу, — прошептала. Боялась, что я перебью её сразу же? Что снова не дам выговориться? — Уверена, вместе нам под силу исправить то, что ты собираешься делать.       Резкий смешок непроизвольно вырвался из моего рта, я тут же накрыл губы ладонью и опустился на землю. Она следовала за мной, продолжая вглядываться в лицо.       — Твои раны на ногах сильно болят? — без возможности собственного контроля я начал смотреть на обработанные участки открытой кожи.       — Не переводи тему.       — Они болят?       Адалин поджала губы, замолкла, отвела взгляд в сторону, а я хотел схватить её за подбородок и развернуть обратно к себе. Почему она продолжала убегать от меня даже собственными глазами? Втоптал эти зудящие мысли подальше в сознание, чтобы не напугать её действиями. Девушка провела пальцами по заплетённым волосам и тяжело вздохнула.       — Немного, но это совсем незначительно, — всё-таки ответила, и моё сердце пропустило болезненный удар. Приятно, приятно понимать, что она давала мне ответ. Её лицо повёрнуто к морю, мысли бегали в неизвестных для меня лабиринтах. — Неужели мы не сможем убедить остальной мир? Нам не нужно сражаться, чтобы продолжать жить.       Конечно нужно, иначе никак. Будь у нас другая дорога, я бы непременно увидел её, смог разглядеть свет в грядущей темноте, но иного выбора не было. От этого не спрятаться, не убежать, если не сделаем шаг мы, то враги растопчут нас.       — Адалин, — развернулся к разведчице корпусом, тогда же и она повернулась лицом ко мне. Рассматривал её, непредвиденно падая в тишину, но не смотреть не выйдет. — Все события ведут только к этому.       — К гулу Земли?       — Да.       — Титаны растопчут всё на своём пути, под завалами стен пострадаем и мы. Я… — она осеклась и закусила нижнюю губу, свела пальцы в замок, — хочу, чтобы мы все остались живы.       — Однажды Дот Пиксис сказал мне, что задолго до нас, когда титаны заполонили мир, люди вели бесконечную междоусобную войну из-за разного происхождения и принципов. И тогда кто-то сказал: если у человечества появится иной великий враг, кроме самих людей, то оно объединится и прекратит свои распри, — ненадолго прикрыл глаза, воспроизвёл наш с ним диалог в памяти. — Кто-то должен принести жертву.       Глаза Адалин широко распахнулись, она вскочила с места, а моё тело пронзило странное ощущение. Встал вслед за девушкой, отряхнул штаны и выпрямился, врезаясь взглядом в лицо напротив. Её губы были приоткрыты, пальцы подрагивали.       — Хочешь стать иным великим врагом? — чеканила каждое слово, мешкала, боялась услышать мой ответ. Уже. Я уже им стал, просто не все знали о том, что будет дальше. — Объединить народ всеобщей ненавистью к тебе?       — Ты знаешь. Не нужно спрашивать об этом.       — Нет! Ответь мне, Эрен! — сорвалась в мою сторону, сжала края рубашки в крепких тисках, притянула моё тело ближе к себе, будто хотела вздёрнуть, но рост не позволил. Она такая маленькая. — Я не позволю тебе жертвовать собой, разжигать войну, провоцировать смерть сотням тысяч людей!       — Но война уже началась, Адалин, — сказал спокойно, не меняясь в выражении, пока моя собеседница распалялась в злости и отчаянье. — Помоги мне уйти спокойно.       — Какой же ты упёртый болван, — она отпустила меня, но только для того, чтобы занести кулак и ударить прямо в грудь. Больно. Она стала гораздо сильнее. Действовала прямо методами капитана. — Если ты думаешь, что я стану бездействовать, то ты ни черта меня не знаешь!       Очередной удар, а затем ещё несколько, пока я медленно отступал назад. Этот её взгляд. Этот её голос. Я прямо сейчас видел, как новоявленная защита Адалин трескается, а вся глубочайшая печаль бледного лица, вместе с горечью громкого голоса, наконец-то открылась мне. Голова буквально разрывалась, я не понимал, как мог уговорить её, доказать, что иначе не получится, уговорить остаться вместе со мной. Мы должны стать командой, только так получится задействовать силу координаты.       — Нельзя так, Эрен, нельзя, чёрт тебя дери! Согласись попробовать, попытаться прийти к другим решениям, не следовать одному концу, в котором погибают тысячи невинных! Просто сог-ла-сись, — удар, удар, удар, и она остановилась. Тяжело дышала, вытерла руками пропустившие слёзы, запустила пальцы в волосы, сжимая их. — Если ты разрушишь стены, то потеряешь меня.       — Нет, не говори так!       — Если честно, я боюсь умирать, не хочу, — её плечи поникли, голова опустилась, словно вселенская усталость в один миг свалилась на неё своей необъятной силой. — Просто давай попробуем? Идти одной дорогой, но по иной стороне. Будет сложно, тяжело, но разведкорпус всегда решал любые трудности. Мы сильнейшие, потому что вместе.       — Хорошо.       — Что?       Глаза Адалин блестели, отражали в себе закатное солнце, заставляющее смотреть только лишь на его изумительный отблеск, в то время как на её лице переменялось сразу несколько эмоций. Она смотрела на меня удивительно сокровенно, не понимала, что я только что вновь пожертвовал многими близкими, соглашаясь на её просьбу. Я просто попробовал, попробовал ступить на её тропу, что столь закрыта от моих глаз, без возможности видеть будущее.       — Но тогда пообещай мне, что если мы не справимся и иного выбора не останется — ты не оставишь меня.       Наверное, заверяя её в новой возможности, я всё равно осознаю, что наш путь оставался одним. Перепробовав столько дорог, я всегда приходил только к одному концу. Почему же эта будет отличаться от других? Мне просто нужно больше времени на то, чтобы она поняла меня. Когда Адалин увидит всё своими глазами — её вера пошатнётся, а мои слова уже не будут казаться мнимым злом. Наша поездка в Марли состоится и каждый из нас сделает свой выбор.

Дан выбор был, И выбор сделан. Оставлен позади Кровавый след.