Транслируя любовь

Юнги устало растирает глаза, откидываясь на спинку кресла и прокатываясь на нём до самого подоконника со стоящими там же кофейными напитками. Срань редкостная, но Юн поглощает их почти с мазохистским удовольствием, чувствуя странное удовлетворение после каждого глотка. Шею слегка покалывает в области новой татуировки — большая часть тела парня усеяна мрачными картинками и абстракциями. Сжимая в руке сигарету и беспардонно закуривая прямо в комнате, не утруждая себя выходом на балкон, Юнги делает затяжку и мрачно усмехается, смотря в окно и думая примерно о том же, о чём думает всегда. О нём. Чимин — прелестное создание, с уст которого не слетает ни единого матного или банного слова, в то время как Юнги регулярно сносят с платформы за против воли вырывающихся «пидоров» и их производных. Чимин — будто ангел, спустившийся с небес, живущий в земном филиале плюша-ленда и потребляющий кофе только при условии его сладости, когда как Юнги заглатывает любую предложенную ему дрянь, утверждая, что её придумали не для вкуса. Чимин — будто светлое облачко, выбирающее одежду пастельных тонов и всем своим видом кричащее о нежности и мягкости своей сущности, а Юнги — огромная мрачная туча, нависшая над ним и закрывающая ему солнце. Продолжать рисовать параллели можно бесконечно — один хрен придёшь к тому же, к чему и всегда, а именно: 1. Юнги безнадёжно влюблён в Чимина. 2. Они никогда не будут вместе, потому что никакому, даже самому распоследнему идиоту в небесной канцелярии не придёт в голову мешать мёд и мазут. Их бесконечные перепалки лишь подтверждают сиё умозаключение — они не подходят друг другу, как леггинсы к леопардовому принту. Чимину бы найти кого-то скромного, почему-то в воображении Юнги — непременно кудрявого, кого-то, кто ни разу не брал в руки сигареты, даже не смотрит в сторону алкоголя и готов обмениваться с парнем слащавыми фразочками в смс-ках, а не потоком бесконечного ехидства и взаимных шпилек. Да, Чимину безусловно нужен кто-то, являющийся полным антиподом Юнги. От этой мысли последнему становится невыразимо горько. Сигарета заканчивается возмутительно быстро — вперив взгляд в условную точку на горизонте, Юнги кидает её в стоящую на столе пепельницу и прикрывает глаза, откидывая кресло до почти плоского состояния. Завтра у них совместный стрим с Чимином. Завтра Юнги в очередной раз должен делать вид, что ему плевать.

***

— Приветики всем, кто смотрит — рад, что вы присоединились! Сегодня у нас традиционный стрим с гостем, который, надеюсь, не закончится баном — да-да, Юнги, не закатывай глаза, это было предупреждение и угроза одновременно! Как вы уже поняли, в этот раз к нам пришёл Шуга — Господи, спаси и сохрани мой канал. — Когда речь заходит обо мне, Господь бессилен, — ухмыляется Юн, закуривая сигарету. — На трансляции разве можно курить? — с явным сомнением тянет Чимин. — А кто сказал, что нельзя? — кольцо из дыма летит прямо в вебку. — Эх, вот заклялся же я вести с тобой стримы, — чертыхается младший, поджимая губы. — Если меня забанят, будешь оплачивать мои расходы всё то время, что я не смогу работать, слышишь? — На слух не жалуюсь, принцесса, — хмыкает Юнги, откидываясь на кресло по ту сторону экрана. — Ну так чем мы будем заниматься сегодня? Играть в «Аутласт»? Смотреть «Пилу»? — И после этого он ещё спрашивает, почему каждую неделю сидит в бане, — закатывает глаза Чимин. — Нет, Мин Юнги, на моём канале ты будешь вести себя образцово-показательно! — Фу, — ёмко выражает своё мнение об идее Чимина старший. — В этом же нет никакого веселья! — Ага, а ещё чего нет, знаешь? — Удиви меня. — Блокировки канала и теневого бана. — Не удивил. Аудитории нравятся их перепалки: Юнги каждый раз выжимает всю душу, чтобы вести себя так же, как обычно, тщательно скрывая любые намёки на личную симпатию, а Чимин как будто нарочно дуется, забавно реагирует и возмущается, ломая самообладание старшего с недюжинной эффективностью. Этот стрим даётся Юну особенно тяжко: больше недвусмысленных взаимодействий, неловких ситуаций, в которые Чимин как будто нарочно загоняет и его, и себя, а также радостные вопли ликующей толпы, которой, в сущности, нет никакого дела до Шуги и его личной драмы. … Чимину до неё нет дела тем более. Он просто терпит его присутствие рядом, потому что у них слишком много общих знакомых и друзей, а ещё потому, что стримы с Юнги на контрасте их личностей собирают бешеный онлайн и не менее бешеное количество донатов. Каждое скованное движение и неловкий смешок говорит о разумности этой теории. Они занимаются откровенной ерундой, и Шуга уже изнемогает от постоянного скашивания взгляда на время, в ожидании, когда же, наконец, прекратится эта публичная экзекуция. От этого его подколки в адрес Чимина становятся всё более колючими и злыми, и Юнги правда хочет отрезать себе язык, когда видит, как нахохливается парень напротив, и как в глубине его зрачков разгораются неподдельные непонимание и обида. Очередной донат разбивает накалённую до предела атмосферу своей наивностью и ненарочным попаданием прямо в цель:

От: Fluffy Puff Сумма: 40$ Мне одному кажется, что Юнги ведёт себя с Чимином, как Хельга из мультфильма «Эй, Арнольд»? Та тоже на людях ненавидела свою любовь ХД

Воздуха в лёгких резко перестаёт хватать, а на всё существо накатывает паника; в моменте Юн очень даже остроумно отшучивается, но сам понимает, что зашёл слишком далеко в этой бесконечной игре в поддавки. Сейчас ему удалось отвертеться, но будет ли так всегда? Готов ли он обнажить чувства, которые настолько сильно прогрессировали в его организме, на потеху всей этой толпе? На потеху лично ему?… … Спустя пару часов ненавистный стрим-таки заканчивается, а Шуга принимает решение всевозможными путями открещиваться от любых контактов с Чимином.

***

В следующий раз они пересекаются уже на какой-то внутренней вечеринке: Чимин намеренно не извещает о своём приходе — знает, что тогда не застигнет своего неуловимого хёна на месте проведения, так и продолжая гоняться за ним по всему Нью-Йорку. Расчёты оправдываются: Юнги оказывается в гуще толпы с пинтой пива в руках, болтает с каким-то парнем и кажется достаточно расслабленным ситуацией. Будто почувствовав на себе чей-то взгляд, он неожиданно хмурится, поджимая губы, и встречается глазами с Чимином, после чего, заметив его продвижение в свою сторону, молча разворачивается и уходит куда-то вглубь апартаментов, снятых специально для организации этой тусовки. Чимин сглатывает болезненный ком в горле и упрямо идёт следом: они поговорят сегодня, чего бы ему это ни стоило, и к какому бы результату ни привело. Юнги находится на открытой террасе, задумчиво смотрит вдаль и слегка грустно улыбается, отпивая пиво и кивая Чимину, нарушившему его уединение. Младший задумчиво хмурится, поджимая губы и явно размышляя о том, что собирается сказать насчёт изменившегося отношения Шуги. Тот же не может размышлять ни о чём, кроме того, какой тот красивый в своём извечном мягком стиле с пушистыми свитерами и свободными штанами в довесок. — Хён? — Чимин размыкает губы, прикрывая глаза и устало смотря на старшего из-под опущенных ресниц. — Чего тебе? — в привычной апатичной манере спрашивает Юнги, делая ещё один, куда более солидный глоток пива. Этот разговор всё равно неизбежен, так почему бы не надраться до состояния, когда он резко перестанет иметь значение? Юнги болезненно усмехается: для этого ему, вероятно, придётся выбухать всю имеющуюся на прилавках водку в Сеуле. — Эта дрянь угробит твоё здоровье, — недовольно констатирует Чимин. — И что? — пожимает плечами его собеседник. — В мои планы не входило помереть здоровеньким — оставлю эту прерогативу тебе. — Хм, — младший явно не удовлетворён ответом; это можно понять по едва слышному сопению и складке в виде домика между бровями. Боже, храни Пак Чимина и его детскую непосредственность. — Я хотел спросить… — начинает он и нерешительно мнётся; Юнги не подгоняет его, лишь продолжает пить и меланхолично смотреть вдаль. — А, чёрт с ним! — срывается Чимин. — Почему ты меня избегаешь? Я сделал что-то не так? Скажи же, ну! Имей смелость хотя бы просто взглянуть мне в глаза! Юнги медленно поворачивает голову и склоняет её к плечу, щуря свои подёрнутые лёгкой дымкой опьянения лисьи глаза. — Сказать тебе, что ты сделал не так? — Шуга отталкивается от перил и медленно идёт в сторону Чимина; тот, в свою очередь, стоит, как заворожённый, не предпринимая решительно никаких попыток к бегству и просто наблюдая за приближающимся старшим. — Удиви меня, — они оба против воли усмехаются: обычно эту фразу всегда говорил Юнги. — Всё очень просто, Пак Чимин. Твоей ошибкой было появиться в моей жизни, тогда как моя заключается в том, что я позволил тебе в неё войти. — Но… Я не понимаю… — глаза Чимина растерянно мечутся по чужому, искривлённому от какой-то внутренней горечи лицу. — Тогда тебе, наверное, и не нужно, — Юнги отставляет пустую пинту и вдыхает чуть морозный воздух полной грудью. — Не преследуй меня впредь, Чимин, не усугубляй и без того усугублённую дальше некуда ситуацию. — За что ты меня так ненавидишь?! — в сердцах кричит Чимин, смотря на собирающегося уходить с террасы Юнги. Старший, услышав эти слова, разворачивается в его сторону, удивлённо приподнимая брови. — Да-да, — неверно истолковав этот жест, наседает Чимин. — Я ещё с того дня, когда Намджун познакомил нас на стримерской тусовке, понял, что тебе не нравлюсь. Со временем эти подозрения только подтвердились, когда ты не упускал ни малейшего шанса меня задеть, но я правда не понимаю, хён. За что? — За что я тебя… ненавижу? — последнее слово Юнги произносит отдельно от всей фразы, всё ещё ошалело смотря на смело кивнувшего Чимина. — Честно? За то, что так сильно люблю, — и, не давая времени толком осмыслить снизошедшее до него открытие, Юнги неторопливо уходит, оставляя младшего наедине со своими мыслями и откровенным шоком после чужого признания. … В тот вечер Чимин так и не попытался снова найти его в толпе.

***

Юнги смотрит на барабанящий за окном дождь и чувствует себя, мягко говоря, отвратительно, если не сказать, что совсем дерьмово. Что ж, этого и следовало ожидать: Чимин не подавал признаков жизни вот уже неделю — ровно столько прошло с той самой вечеринки, на которой Шуга хватил лишнего и распустил свой не в меру длинный язык. «С другой стороны, рано или поздно это нелепое объяснение всё равно бы случилось», — пытается утешить себя Шуга, не находя в этих мыслях равным счётом ничего утешительного или хотя бы не такого деструктивного, как во всех мыслях «до». Погода разыгрывается не на шутку, удивляя благодарного зрителя красивыми раскатами громка, паутинкой серебристых молний и прочими живописными пейзажами, сопутствующими проливному дождю. И Юнги бы и дальше сидел в кресле, наблюдая за бушующей непогодой и купаясь в жалости к самому себе, если бы не одно до крайности странное обстоятельство: ему позвонили в дверь. Это действительно странно, ибо курьеров он не вызывал, как и не ждал никаких гостей, которых, впрочем, могли составлять теперь разве что Намджун с Сокджином. Вот только зачем этой двоице выпираться из своего любовного гнёздышка в такой кошмар? Чтобы справиться о нём, любимом? Нет, они, конечно, те ещё оригиналы, но всё-таки не настолько. Решая не мучать себя подозрениями, Юнги, кряхтя, поднимается с облюбованного у окна кресла и, не глядя, проворачивает ключ в дверном замке, стоит только добрести до коридора. Открывшаяся картина повергает Шугу в состояние крайнего сметения мечущихся внутри чувств: перед ним стоит озябший, с ног до головы продрогший Чимин, который, стоит столкнуться взглядами с хозяином квартиры, решительно толкает его внутрь тёплого помещения, без лишних раздумий заходя следом. — Что ты… — Юнги пытается возмутиться, но слова преступно отказываются складываться в предложения, оставляя в голове неприятно тянущийся шлейф кристально-чистой пустоты. — Я тоже люблю тебя, — вместо ответа выпаливает Чимин, прижимаясь к тёплому, согретому пледом и отоплением телу своим, холодным и мокрым. — Я много думал об этом, гадал, почему мне так важно было найти тебя, узнать… Это было больше, чем просто интерес, хён. Теперь я понял. — Я сплю? — задаётся воистину философским вопросом Шуга, скашивая взгляд на цепляющегося за него Чимина. — Даже если и да, то это — сон на двоих, — бормочет младший, утыкаясь носом ему в татуировку. Не описать словами, сколько раз Юнги против воли представлял эту сцену, как видел её с тех или иных ракурсов, какие слова и пылкие признания приписывал каждому из них. Впрочем, реальность оказывается много прозаичней… … И намного, намного лучше любой фантазии его бедовой башки.