Весенний лес

Он не первый и не последний человек, покинувший родные края близ Черной Гавани ради процветающей столицы — Алостеда. О которой трещали из каждой собачьей будки. Самые лучшие мощеные улицы до края усеяны всегда забитыми под завязку трактирами. Именно туда направлялся полный надежд наивный парень называвший себя Красавчиком Ханом, в миру же Хан Джисон. Потратив последние гроши, точнее пропив их в последней деревушке, Хан устало шлепал по размытой после дождя дороге. Кальсоны, грязные по колено, неприятно липли к ногам, вызывая чесотку. Давеча он встретил рассвет, валяясь лицом в грязном сене с охотничьими суками. Помимо них ещё были гуси, гусыни, которых они не трогали. Собаки обучены и пригреты местным охотником, как и Джисон. Бросив медяк незнакомцу, имени которого он даже не попытался запомнить, он что-то буркнул, ввалившись в сарай. Так и просопел до утра, а началось всё с простой фразы: «нету местов!». Он шел, задрав голову к солнцу, что изредка скрывалось за облаками. Сапоги прохудились, каблук держался на соплях, а из дырки выглядывал большой палец. Плащ погряз в дорожной пыли, а грязные волосы липли к влажному затылку. И только лютня, болтавшаяся на плече выдавала в нем барда. Он понятия не имел, сколько лиг ещё оставалось до Алостеда. Но он точно знал, что не заблудился. Широкая дорога вела на запад и по ней частенько проезжали телеги, а это означало, что город близко. И одна такая телега окатила его напоследок водой из лужи. — Что б тебя, сука! — мучаясь с похмелья промычал Джисон. Внезапно старая, но всё ещё годная кляча тормознула телегу. — Полазий, чаво стоишь! — крикнул ему мужик в таком же пыльном плаще. — Чай не лето шастать по дорогам, в грязи потонешь! Примостившись между бочками, Джисон сбросил плащ и аккуратно положил лютню на колени. Не смотря на весенний ветерок, солнце всё-таки припекало. И ему, привыкшему к мягкому климату Сипорта, становилось жарче при прямых солнечных лучах. Мужик то и дело поглядывал на путника. — В столицу небось путь держишь? А я то еду вот в Колосок, но ты не волнуйся, туда пешком мигом допрешься! — Как вы узнали? — пытался изобразить удивление Джисон, прекрасно понимая, что его выдает одежда и крашеные волосы. — Да ты небось это…как его, менестрелий. Знаем мы вас, мен-менестрелей таких, куда баблишко то стекает, туда и вы. Мужик ухмыльнулся своей догадливости. — Я бард. Просто бард. — Хм, бард, ну спой чаво нибудь, пока едем. — потребовал мужик. Хан не любил трогать струны грязными руками, тем более будучи с похмелья и без капли воды его язык еле волочился, а в горле всё пересохло. Поэтому неохотно, но всё же решил завязать долгий разговор со своим спасителем. В основном слушая всякий бред и присказки о приметах, что сулили судьбу будущих посевов. Так они скоротали добрую половину дороги. А когда Красавчик Хан, почти задремал от разговоров, подпирая бочку щекой, мужик внезапно прервался: — Вот он Колосистый, «Колосок» то. Хан отлип, будто его шандарахнуло чем: через поля простирались деревья, сосны, ясени, а прямо по курсу растянулся пригород. Ему не терпелось уже напиться воды до отвала в местном колодце и отыскать какой-нибудь кабак. Зарабатывал он быстро, но ещё быстрее всё пропивал. Молод он был, а на Востоке, так вообще пить не возбранялось с юношества. Выпав с телеги, он поблагодарил мужика. А тот вдобавок дал ему пару сморщенных, но сладких яблок с прошлого урожая. Так и разминулись. День близился к середине. Хоть Колосок был и мал, но у него была даже своя площадь и торговая улочка. Даже фонтан! Вот что значит столица. Местный лорденок денег не жалел. Хан быстро расправился с яблоками, запив водой из того самого фонтана, где местные тетки стирали свои грязные тряпки. Ему бы и самому не мешало помыться. Но максимум, что он мог сделать, сполоснуть лицо. Теперь он уже не такой чумазый простак с дороги. Тем не менее, ничто не помешает ему заработать деньжат. Ведь с ним была его лютня и чарующий голос, как он считал. Но главным было его обаяние. Он быстро отыскал трактир, где в середине дня уже был люд. Такие же бедолаги, страдающие от похмелья заливали местный эль за воротник. Обычный трактир, коих было сотни на его пути. Каменный снаружи, но обитый деревом внутри. В нем было немного затхло, но уютно. Имелся второй этаж с комнатами и даже своя конюшня. Досадно потеребив пустые карманы, Джисон примостился у окна со своей лютней. Ему безумно хотелось отведать местной наливки, но для этого надо было поработать. Он прочистил горло. Слабый аккорд. — И в зимних и в летних краях я бывал, Но такого трактира я в жизнь не видал. Убранством старый, совсем он мне чужд, Хлещет здесь пиво заебанный люд… Он сделал короткую паузу. Где-то послышался слабый смешок. — Пришел я сюда совсем без гроша, Играть буду долго и не спеша. Заказать песню можешь ты за медяк А ли за фаринг*, коль не мудак В дальнем углу подключился уже полноценный смех, переходящий в ржач. Вот оно, нащупал аудиторию. Сразу же подошел молодой, такой же грязный как он пацан. Постучав монетой ребром о стоящий рядом стол, он обнажил рот, где недоставало одного зуба. И откуда только у таких водятся деньги? Наверное срубил пару медяков в кулачном бое и на радостях пришел напиться, предположил Джисон. — Спой-ка «Деву в кустах»! — крикнул зевака. Надо же, и тут популярны песни Южных земель, удивился про себя бард. К счастью он знал много песен и даже сложил парочку своих. Когда-нибудь они будут литься из каждого кабака от Чага до Ирита! Он точно, блять, знает. Он снова прочистил горло, быстро сунув медяк в нагрудник. — Что-ж, с удовольствием… Молода и прекрасна дева была Краснощека, на носу веснушки. В косах мальвы белели, златом сверкали её телеса, На щеках — ямочки — веселушки… Коль взглянешь ты лукаво — не увидишь лица, Очи её чернее угля под ресницами скрыты. Стоит она нагая возле куста Твой лоб и ладони потом покрыты… В слепой надежде предложишь сорвать её плод Сверкнет она задом, надует свой рот, Ты и так и эдак к ней подойдешь, Но придет её муж, головы не снесешь. (Хотел он заменить последнюю фразу на «без яиц ты уйдешь», но кто знает, на сколько тут терпимы к такого рода похабщине.) Народу нравилось. Далее он спел «Байкратский торговец», «Три весла» и «Бездонный колодец». Последняя песня по слухам была очень популярна на Западе и к концу у него уже набралась горсть монет, что хватило бы на ночлег и питье. К счастью ему даже налили за счет заведения. Преисполненный гордостью, Красавчик Хан осушил большую кружку эля и пообещал себе больше не пить сегодня, ибо завтра его ждет недолгий, но всё же путь в столицу. Он мог бы отправиться на телеге, но решил сэкономить, может быстрее накопит себе на новые сапоги. Оплатив маленькую комнату, но всё же с кроватью, он хотел уже пойти вздремнуть, чтобы отправиться до рассвета. Уж больно тут жарило местное солнце. Но присевший рядом незнакомец, оказал небывалую щедрость, предложив табаку. — О, благодарю, — принял он трубку, смачно затягиваясь. То был молодой, жилистый парень, одетый чуть лучше обычного мещанина. На глазу красовался шрам, а на поясе висел то ли кортик, то ли кинжал, Джисон не разбирался. Наемник что-ли, думал он про себя. И кого только сюда не тянет. — Отлично поешь, — похвалил его гость. — В коллегию поди собрался, или выпускник? Хотя, судя по виду ты туда идешь без приглашения. Ложка дегтя в бочке меда. Хан пропустил укол мимо ушей, но проницательный странник был прав, именно туда он и планировал заглянуть, питая наивные детские мечты. — Спасибо, — вернул он трубку, и тот тоже от души затянулся. — Может загляну туда, если время будет. — О, да ты смотрю деловой, я кстати Сынмин. — представился. — И давно ты здесь слоняешься, Красавчик Хан, правильно? — Джисон, просто Джисон. Я добрался сюда только днем. А ты сам откуда будешь? — Я тут давно ошиваюсь, сам я с Блейтауэра, — признался Сынмин. Ничего себе, аж с Блейтауэра, что на северо-востоке, за Каменным мысом. Его отец иногда сплавлялся туда торговать солью. И сам Джисон тоже должен был стать соляным торговцем, но судьба избрала другой путь, ибо в торговле он ничего не смыслил. Как ни старался отец вбить в него нужные знания, не было ни таланта ни желания. У него вообще с деньгами разговор короткий. Заработал — потрать. — Вау, — всё что он мог сказать. — А я с Сипорта. — М-м, Черная гавань, — замечтался Сынмин. — Так и не довелось побывать там. Сам Джисон и не заметил, как начал опустошать появившуюся из ниоткуда кружку пива. Разговор обещает быть долгим и интересным. В этот раз его собеседник довольно образованный, может он даже умеет читать и писать, как Джисон. Всё таки Блэйтуэр был цитаделью разных там наук. И по словам Сынмина, он давно живет в столице, интересно сколько… — А ты здесь давно? — хлебнул эль. — Пять славных лет, мне нравится здесь, не так холодно и постоянно что-то интересное происходит… — Что-то интересное… что же? — навострил уши Джисон. Он любил сплетни, может даже больше чем петь. — Говорят, скоро будет восстание. — сделал голос тише. — Ч-что? Восстание? — чуть было не вскрикнул, но вовремя остановил себя. Какое нахрен восстание? Он только что приехал и в его планы входило озолотиться в местных кабаках, а не сдохнуть с копьем в пузе. — Да, но это всего лишь слухи. Чанбин не позволит. — Кто? — переспросил Джисон. — Чанбин, второй своего имени, ныне правитель Западных земель, — объяснил как маленькому. — Его брат, Хенджин Восьмой, младше него и не может наследовать титул, раньше своего старшего брата. — И в чем проблема? — искренне не понимал Джисон, ведь на востоке правил Совет Трех, который избирали народным голосованием. — Ты вроде бард, а глупый какой-то. Многим не нравится как правит Чанбин, но в то же время немногие поддерживают Хенджина… не хотят видеть на престоле… мужеложца. Джисон нервно сглотнул. Он пока мало что понимал в местным обычаях и менталитете, но если тут всё настолько консервативно у него могут быть проблемы. Вместе с этим он вспомнил как прощался с Сипортом, проведя последнюю ночь в местном борделе со шлюхой мужского пола. — Вот тебе на… — уткнулся он допивая остатки эля. — Но ты не волнуйся, в столице всё еще безопасно, если не шляться по сточным переулкам, — приободрил его Сынмин. — Кстати, а грамота у тебя есть? — Каво? — Грамота, позволяющая пройти в столицу, — снова как маленькому объяснил. — Сейчас все стекаются в Алостед, на праздник святой Наенеллы. Поэтому через реку построили аванпост, в прошлом году его кстати не было. — Бля… — хлопнул он себя по лбу. Нет худа без добра. Точнее добра без худа. Только у него началась светлая полоса и вот на тебе. Лютню под бок и обратно, или ещё куда. — Нравишься ты мне… Джисон, я так понимаю грамоты у тебя нет, а приглашение дать я тебе не могу, ибо сам не местный, не верноподданный. — И что мне теперь делать? — взвыл Джисон. — Не знаю, переплыть реку, но тебя сразу же подстрелят лучники, ещё один указ Чанбина Второго. Вот так тут относятся к нелегалам, но выход есть. — его палец взмыл точно под люстрой, и из пальца плясал огонек свечи. Очередной гениальный план. Джисон внимательно слушает. — Есть в столице одно место, Ясеневый сад называется, местное ворье там частенько снует туда-сюда, ибо негоже лес рубить. — А чего его тогда забором не обнесли? — Это место священно. Ясени простираются до Красного леса, а он тоже священный, короче эта чаща часть леса, и в общем Чанбин очень суеверным оказался, как его прадед, в честь которого его и назвали. — Понятно, — отрезал Джисон, чувствуя как усталость медленно простирается в теле, а глаза окутывает сонная пелена. — Если пойти обратной дорогой и свернуть налево, через пахотное поле ты дойдешь до леса, а потом нужно просто идти на запад, пока деревья не поредеют, я так за пару часов дошел. — тоже сонно проинструктировал Сынмин. Не смотря на ночь, кабак не опустел даже наполовину. Наоборот, ночные путники продолжали заходить, чтобы пропустить стаканчик другой. — Спасибо тебе за табак, и за эль, и за совет. — поднялся со стула Джисон, вскинув лютню за спину. — И тебе спасибо за приятную компанию, Красавчик Хан. Будешь на торговой улице, загляни в «Тупой носок». — «Тупой носок»? — Да, это обувная лавка, а «тупым носком» назвали, потому что раньше так было модно ходить, а сейчас в моде острые... — покосился он на сапоги Джисона, затем на свои новые и модные. — В общем от этого она не утратила своей ценности, там хороший товар и цена приятная. — С-спасибо, — ещё раз поблагодарил Джисон Сынмина, чувствуя как сон начал одолевать его. На этом они и разминулись. Больше Джисон никогда не встречал Сынмина. Зайдя в свою маленькую, но всё же с кроватью, комнату, он аккуратно положил лютню и повесил плащ. Как только голова коснулась подушки, впервые за долгое время набитой гусиным пером, а не соломой, он провалился в глубокий сон.