Весенний лес

Они продвигались на запад. Джисон то и дело засматривался на низкие пробивающиеся лучи. По подсчетам до захода солнца оставалось не больше часа, и временами он обгонял Ликси и Инни, дабы ускорить бесившихся детей. Они прыгали через большие корни деревьев, устраивали догонялки. Инни постоянно убегал куда-то, чтобы спрятаться и напугать и так взволнованного Красавчика Хана. Ликси же держался ближе, но иногда внезапно заражался игривым настроением и тоже убегал то налево, то направо. Джисон всеми силами старался не потерять их из виду. Тьма сгущалась в незнакомом лесу. — Хорош играться! — взвыл он наконец, хватая Ликси за плечо. Тот мигом сбросил его руку, недовольно повернувшись. — Что такое, Красавчик Хан? Боишься? — продолжал идти спиной Ликси, несмотря на быстрый шаг. — Да боюсь, — чистосердечно признался Джисон. — А вам что ли не страшно остаться в темном, мать его, лесу? Светловолосый ухмыльнулся, намереваясь что-то ответить, но запнулся о торчащий корень. Чем дальше они продвигались, тем чаще встречались старые искореженные деревья. Джисон резко поднял парня, как будто тот был вовсе без веса. Вся грациозная ловкость Ликси внезапно куда-то испарилась и он, теряя равновесие, шлепнулся о пыльную ткань Джисона. От тесного контакта бард снова раскраснелся. «Бля» — пронеслось в его голове, когда бездонные глаза Ликси уставились на него. Окутанные какой-то несвойственной грустью и тоской. Вдруг он притянулся ближе, обдав шею горячим дыханием. «Нежели опять?!» — думал Джисон. Но вопреки ожиданиям, парень лишь лизнул его щеку, вырвался и драпанул вперед со словом «догоняй!». Джисон рванул следом, совершенно не готовый к забегу с препятствиями. Он сразу начал задыхаться, теряя силы. Ни сумрачная прохлада, ни страх темноты не заставили его бежать быстрее. Он ослаб, а голод отзывался тупой болью где-то в желудке. — Ликси, стой! Л-ли… — звал он, хватая ртом воздух. Глаза застилало пеленой и он сам не понял, когда начал шлепать старыми сапогами по воде. Лесная чаща внезапно обрела очертания болотной топи. Сосны сменились скрученными тонкими деревьями, а мелкие кустарники камышовыми зарослями. По воде плыли тонкием струйки тумана. Болотная тишина нарастала и окутывала мечущийся в испуге разум Джисона. — Ликси! И-Инни… — звал он, переходя в шепот, подсознательно боясь навлечь на себя сам не зная что. Солнца не было и он шел в неизвестном ему направлении. Делал что угодно, лишь бы не стоять на месте. Аккуратно переставляя ноги, он шел по щиколотку в воде, иногда заходя в нее по колено. Хлюпанье его сапог резало тишину, разнося звук по поверхности. Несколько пиявок уже лакомились его кровью. Туман сгущался, но слабый огонек света пробивался сквозь него. Туда то и решил направиться Джисон, доверив свою жизнь воле случая. Спустя время он набрел на хижину. Старая и обветшалая, крыша покрыта мхом, но из запотевшего окошка брезжил тусклый свет. Дверь со скрипом медленно открылась, приглашая путника в гости. Джисон вовсе не хотел заходить, но какая-то странная сила тянула его внутрь. Он вошел, слабо ударившись о косяк. Мысленно выругавшись, Джисон потер место удара, осматриваясь, крутанулся на месте. Убранством дом напоминал обычную хижину какой-нибудь травницы, али деревенского знахаря. Не сразу он обратил внимание, что внутри дом казался намного больше, чем он выглядел снаружи. Чары. Спохватился Джисон. Или морок болотный наравне с голодом и усталостью туманит его разум. Он не маленький, чтобы верить в каких-то там лесных ведьм и прочих тварей, коими пугают детей. Дальше комната из которой тянулся слабый ароматный дымок. Вместо двери проем увесили улиточными раковинками, что близко друг к другу крепились на рыбацкой леске. Джисон боязливо раздвинул их, мысленно извиняясь за вторжение. Через клубы дыма виднелись очертания фигуры. Небольшой и вполне человеческой. — Проходи, не бойся, — пригласил его мягкий мужской голос. Джисон повинуется. Напротив него сидел, раскинувшись на диване, молодой парень. Возрастом примерно как и сам бард. Диван, кстати, совершенно не вписывался в аутентичность хижины, как и кальян, стоявший на деревянном столе. Одеяние мужчины тоже не походило на грязные обмотки, какие бывают у типичных отшельников. Может он набрел на уединенное пристанище местного вора, вдруг подумал Джисон. Лицо парня украшала тонкая цепочка из серебра, на которой висели маленькие прозрачные каменья. — Присаживайся, чего стоишь, — снова приказ. Красавчик Хан всполошился и присел боязливо на самый краешек. Почему-то именно сейчас его волновала грязь, что капала с намокшего плаща. Незнакомец слабо затянулся, пристально разглядывая гостя. Джисона не покидало чувство, что его вывернет наизнанку в любой момент. Пиявки продолжали сосать его кровь на местах, где неприятно покалывало. — Извините… Джисон снял свои промокшие насквозь сапоги, обнажая распухшие ноги, что кормили паразитов. Похрустев пальцами, он растянул их, встав пятками на богато расшитый ковер. Явно злоупотребляя гостеприимством. Парень встал, метнувшись куда-то. Гремя посудой, он вернулся со склянкой и ржавым пинцетом. Словно завороженный он принялся отлеплять присосавшихся гадов, прокручивая их. Неохотно, они поддавались, причиняя легкую боль барду. Когда дело было сделано, на ногах остались кровоточащие следы. С-спасибо, — пролепетал Джисон. Парень молча удалился, затем вернулся в свое изначальное положение. Он так же продолжал испепелять взглядом Красавчика Хана. Тот в свою очередь, тоже играл в гляделки, утопая в глазах загадочного хозяина хижины. — Дар, — внезапно прервал он тишину. — Ч-что? — Нужен дар, чтобы ты получил то, за чем пришел. — говорил загадками. — Н-но у меня ничего нет… — спохватился Джисон и начал шарить по карманам. Незнакомец взял его руки в свои, притянув ближе. От резкого движения каменья на его лице колыхнулись. — Нет, есть. — настаивал парень, согревая дыханием лицо Джисона. Потом он ловко вытащил из-под темного бархата маленький клиночек. Хан не успел опомниться, как лезвие сверкнуло на его пальце. Красные капли сразу же проступили и исчезли во рту хозяина хижины. Подобно гадам, что снял с ноги Джисона, он присосался к безымянному. Затем отлип, смакуя «дар» своими пухлыми губами. Расплывшись в улыбке, он обнажил окровавленные, передние как у кролика зубы. Джисон обомлел, глядя на это. — Три вопроса, — произнес он тихо, снова заглядывая в душу барда. — Но прежде, мне надо знать имя… — Красавчик Хан, то есть Джисон, Хан Джисон. — хозяин ухмыльнулся. — А тебя как зовут? — Ты действительно хочешь знать это? — Да, — неуверенно сказал Джисон. — Зови меня Ли Ноу, ну или просто Знающий. — претенциозное имя, однако, думал бард. — И так, Хан Джисон, что ты хочешь знать? В голове внезапно всплыл первый попавшийся вопрос. — Я-я хочу знать куда подевалась моя лютня… Ли Ноу задумался, потом его глаза распахнулись. — Это действительно то, что ты хочешь знать? — снова давил он. — Д-да…? Он снова закрыл глаза, водя ими беспорядочно под веками. — Она в лесу, там где ты её оставил… — Ч-что? Оставил? Как это? Ведь его лютню унесли ебаные птицы в неизвестном направлении. Бог знает, где она может быть, ну или Ли Ноу… — Следующий вопрос, — видимо местонахождение лютни вне досягаемости его… сил. — Ладно, как мне выбраться из леса, то есть болота, то есть леса… короче, как мне попасть в Алостед? — Иди туда, где заходит солнце, — отчеканил Ли Ноу очевидными фактами. Джисон уже слабо верил в недопредсказателя. — Последний вопрос, — напомнил Ли Ноу. Бард задумался. Вдруг, отчего то ему захотелось узнать, куда запропастились Ликси и Инни. — Пожалуйста, спроси что-то более… существенное, — словно читал его мысли Знающий. — Например что…? — Будущее, Джисон, будущее! — бросил он его руки. — Девки ходят сюда, каждое новолуние, и ей богу, хоть бы одна спросила то, что спросил Красавчик Хан! — Я-я не знаю, что именно должен спросить! Джисон отчаянно взвыл, смутив этим хозяина. Тот отвернулся, ломая подведенные углем брови. — П-прости, но не найдется ли у тебя чего-нибудь… поесть, — внезапно выпалил Джисон, хватаясь рукой за живот. Желудок давно расправился с ягодами и назойливо крутился в мучительном спазме. Ли Ноу всплеснул руками. — Конечно найдется! Что я за горе хозяин, если оставлю гостя корчиться от голода! Он принес зажаренных тощих перепелов под травами, два кубка и какую-то старую бутылку. Пока Джисон расправлялся с пернатыми, жадно откусывая, он представлял как вгрызается в тех злоебучих пташек. Ли Ноу наполнил кубки, темная жидкость колыхнулась и чуть не пролилась на ковер. — Что это? — спросил Джисон, продолжая жевать. — Вино, что же еще? Вино. Тут. В болотной глуши. Нет. этот парень точно вор… вор и шарлатан, подумал бард. — Ладно, — оторвался от кушанья Джисон, вытирая жирные пальцы о свой потертый дублет. — Скажи, что меня ждет в будущем. — Это слишком абстрактный вопрос, — ухмыльнулся Знающий. Надо же, он знает слово «абстрактный». — Обычно формулировки более… четкие, например, какой будет суженый, сколько детей и так далее. Ни то, ни другое не интересовало Джисона. — Ну, а ты можешь сказать, буду ли я богат и знаменит? — Если отвечу «да», ты мне поверишь, Красавчик Хан? Ли Ноу налегал на вино, почти осушив кубок до дна. Он сразу прочитал сомнение, что копошилось на дне зрачков Джисона. — Как сказать. Ты лишь говоришь то, что я хочу услышать, как и другим я полагаю… В воздухе давно витало тонкое чувство… наебалова. Знающий может лить в его уши всё что угодно. Тем не менее, еда насытила и согрела многострадальный желудок и Джисон чувствовал себя в тепле и относительно безопасно. Осталось понять, что же от него хочет Знающий. — Ты прав, Красавчик Хан, — наполнил он бокал снова, Джисон же к своему не притронулся. — Могу лишь сказать, что имя твоё будет знать каждый от Чага до Ирита… — … от Чага до Ирита… — Я могу разложить тебе всё по полочкам, но для этого нужно нечто большее, чем кровь простого купца, — сверкнул глазами Ли Ноу. Последняя фраза дала брешь в скептицизме барда. — Ч-что я должен сделать? Ли Ноу довольно хмыкнул, от чего мелкая рябь прошлась по поверхности жижи. Аккуратным движением он снял кристалл с цепочки и бросил в Джисонов бокал. — Пей. — Ч-что? Не буду я пить, отравить меня вздумал! — вскочил с дивана Джисон. Знающий поднялся тут же, поравнявшись с бардом. Резким движением он сорвал второй камень, положив его на свой темный от вина язык. Пухлые губы сомкнулись в ухмылке и он незамедлительно вторгся в рот Джисона, пока камень не начал растворяться. Протолкнув его прямо в горло, от чего Хан закашлялся, он выхватил бокал и испил до дна. — Хотел бы убить — убил, но не таким способом. — утер он рот рукавом. — Ч-что ты мне дал?! — хрипел Джисон. — Название ты не выговоришь, а так в общих чертах ты расслабишься, усталость уйдет вместе с болью. — Болью? — испугался бард. Парень заткнул его рваным поцелуем, то и дело кусая и оттягивая нижнюю губу. Джисон ничего не чувствовал кроме приятного покалывания и ткани, обтянувшей его член. Ли Ноу опустил его на диван, бережно положив ноги, Джисон принял горизонтальное положение. Тот незамедлительно сел на его бедра, задрав подолы удлиненного бархатного дублета. Тонкие пальцы ловко расправились со шнурками на штанах. — Так бы и сказал, что некому тебя трахать в этой глуши… Освободив налившийся стояк, парень сдвинулся ниже, примостившись между ног Джисона. Диван был длинным и спокойно вмещал в себя два тела. Сначала он провел рукой вдоль, чувствуя ладонью выступающую вену. Затем так же проелозил мокрым языком от мошонки до сочившейся солёной головки. Последовал сдавленный стон. Джисон придерживал голову парня, когда тот опускался ниже, проталкивая член в горло. — Блять… я сейчас… — выдохнул он в никуда. Ли Ноу отстранился, затем и вовсе оставил Джисона и его член. Он вытащил из-под дивана маленькую склянку из синего стекла, откупорив, вдохнул аромат, затем поставил «подышать» вещество на стол. На столе лежала деревянная тарелка с объедками, всё та же бутылка с кубками, угли догорели в кальяне, вокруг валялись книги. Джисон ещё тогда обратил внимание, но никаких трактатов о магии и прочей фигни не было, лишь легкое чтиво: «Зеленая книга загадок», «Акарская дева»… Парень стянул свои штаны из мягкой бычьей кожи. Босыми ногами он обступил их. Холодные пальцы смазали где пониже, пока Джисон нежно оглаживал белые упругие бедра. Он снова оседлал барда, приготовившись впустить в себя его ствол. — Сейчас ты всё узнаешь, — резко насадился до самого основания. Джисона прошибло, не успев и слова сказать, он утонул в четких образах, что заполнили его голову. Он восседает в богато украшенной столовой вместе со своим многочисленным выводком: три сына, две дочери, повсюду снуют слуги, а рядом красавица жена, отдаленно напоминающая Ликси. Стол ломится от различных яств, дорогие вина льются рекой, и он сидит в окружении всего довольный и растолстевший. — Еб твою мать… — вынырнул Джисон из насланных иллюзий. В это время Ли Ноу разошелся во всю, прыгая на его члене. От трения его бедра раскраснелись и где-то даже проступали кровоподтеки. Его глаза закатывались от нахлынувшего удовольствия и он, не мешкая, довел себя до разрядки. Белая струя оросила лицо Джисона, от чего он зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что висит вверх ногами. Свет хижины сменился на сумеречную темноту. Он мог видеть слабо освещенное небо, которое только начало светать. Железный вкус крови пробудил его окончательно. Его кровь капала на лицо и шею, а подняв голову он увидел, что дублет разодран вместе с сорочкой, и из зияющей раны свисают кишки. Его собственные кишки покачиваются от каждого вздрагивания и телодвижения. Боль была настоящей и полностью осязаемой, он слабо стонал, пока у него не набралось сил на полноценный нечеловеческий крик. — Замолчи свой грязный рот, — раздался знакомый голос. То был Ли Ноу. Но не совсем он, а змееподобная тварь с его лицом. Окровавленным. Он также свисал с толстой ветки, обвив её своим телом. Ему быстро надоели крики Джисона. Острый наконечник, что был на огромном хвосте сверкнул в лучах утреннего солнца. Темные бездонные глаза — последнее, что видел Джисон, когда бледно-розовые волосы коснулись травы.

***

Мужчина в черном грубом плаще до пола пробирался по прекрасно известному ему пути. Под ногами то и дело хрустели обглоданные старые кости, а в воздухе стоял смрад. Он подошел к дереву, пнув треснувший череп, что попался ему на дороге. На огромном дереве висело тело, намотанное на ветку собственными кишками, без головы, без штанов и… члена. — Где ты тупая тварь? — рявкнул Сынмин. Его голос эхом отразился в глуши. Существо, назвавшее себя Ли Ноу, тихо спустилось с кроны дерева, приняв человеческую форму. — Не зарывайся… колдун, — обратилось оно к Сынмину. Темная кровь полностью покрывала его тело, скрывая наготу. — Я же просил, не отрывать голову в этот раз! Существо приблизилось. Холодная окровавленная рука легла на лицо. Перед глазами возник знакомый интерьер болотной хижины. — Фу, бля, уйди проклятый! — отбросил руку Сынмин, прервав иллюзию. Кровавый след остался на щеке и он принялся его оттирать с выражением полнейшего омерзения. — Прости, но это твоя вина, — развернулся Ли Ноу упрямо, скрестив руки. — Ты же знаешь, я коллекционирую красивые лица. — Да, пока они не сгниют на ветках. Знай Джисон наперед, что Блейтауэр славился не только точными, но и вполне запретными науками, остался бы жив. Сынмин предусмотрительно отправлял странников неверной дорогой. Не хотел марать руки. И всё же он приходил в лес каждый раз, чтобы извлечь уцелевшие органы. На черном рынке особенно ценились печень, сердце и мозг. Всё из перечисленного было съедено целиком и полностью. — Ступай, — приказал Ли Ноу. — Дети скоро вернутся, ты же не хочешь застать их за завтраком… Поздно. Два силуэта беззвучно прошмыгнули мимо Сынмина. Они вцепились в руки существа, конюча. — Мама-а, — протянул Инни. — Ты опять съела всё самое вкусное, тыкал он пальчиком в сторону рванной раны на теле, где когда-то был член Джисона. — Прости, зайчик, — поцеловал его в лоб Ли Ноу. — Можешь отведать почки и остальное. Другой рукой он гладил Ликси, что молча прильнул к его груди, слушая материнское сердцебиение. Оба оторвались от матери, приняв змеиную форму, они почувствовали голодное урчание в своих животах. Взобравшись на дерево, они принялись поедать останки Красавчика Хана. — Ну и мерзость, — буркнул себе под нос Сынмин и поспешил удалиться, мотнув плащом. Кто знает, не захотят ли дети добавки…

***

Славен был Акар, что расположен близ Чага и Великой равнины. Прибыв на торговом судне, Сынмин сошел аккурат к сумеркам. Огни большого города раскинулись вдоль всего побережья, всюду сновал народ, из каждого угла играла музыка. Последний день летнего урожая отмечали с размахом, на каждой улице стояли столы, народ был пьян и весел. Сынмин свернул в первый попавшийся бордель. Синеглазая смуглянка утянула его за собой, пряча в корсете два фаринга. На следующий день он остановился в белокаменной гостинице с прекрасным садом и не менее прекрасным питейным заведением на первом этаже. Он сменил свое темное одеяние на легкий шелковый халат и такие же штаны. Вечером было людно. Каждый гость смаковал летнее Чаговое вино, запивая им горькие оливки. Сынмин сидел одиноко в дальнем углу, пребывая в своих думах. Он ухмыльнулся, когда прозвучал знакомый мотив. Гости сели ближе к музыканту со светлыми усиками, внемля мелодии, что лилась из его лютни. — Жил на свете бард, Всем он прекрасно знаком. Одно имя на устах тает Звали его Хан Джисон. Путь он держал в прекрасный город Алостед, Без гроша в кармане и полный надежд… Вдруг срезать решил он дорогу тайком, Чарующий лес рядом был так влеком… … Бежал без оглядки испуганный бард, Пока не настиг змеюки проклятый яд. Глаза его ясные окутывал тлен, Змея пожрала его маленький член! — Змея пожрала его маленький член, — подхватывал народ, а девки хихикали, дергая мизинчиками. Так лилась песня «Красавчик Хан» из всех кабаков от Чага до Ирита.

конец