Код F60.3

«Когда она ложилась спать, он догонял её во снах».

      Я не помню, как все это началось, да и к чему привело тоже. Я много размышляла о причинах и их следствиях, но всё, что я находила по итогу, это собственное отражение в зеркале с потускневшими глазами и осколками сердца в руках.       То была зима. Очень снежная, с пробирающим от холода и толкающим в спину ветром. Мы вышли за пределы школы, обошли кованую, в местах ржавеющую, ограду и встретили его. Ни одежду, ни прическу, ни выражение лица описать я не смогу, потому что в плену моего взгляда остались исключительно холодные пики в чужих голубых глазах. Казалось, жалили надоедливыми пчелами они только меня, потому что стоило им сменить курс на рядом стоящую девушку, как айсберги потонули, и впереди виднелся морской коридор лишь для неё. И пока она как Моисей раздвигала рукой волны, я пала перед её ногами разломленным на части Титаником после встречи с огромными льдинами. К слову, волосы оказались шоколадного цвета.       Замкнутой и тихой девушкой я никогда не считалась. Если кто-то шутил, то я смеялась громче всех, если кто-то дарил мне комплимент, то улыбалась я ярче полуденного солнца, но с ним все было по-другому.       Видела я его крайне редко, и общались мы совсем немного, что меня одинокими домашними вечерами расстраивало, ведь именно из-за этого наши беседы казались чопорными и сухими-сухими, а глаза становились влажными-влажными. С ним я не могла пройти этот рубеж знакомых, покорить вершину и водрузить там флаг со своим именем, что непременно было бы перечеркнуто. То была не моя гора, которая позволит по узким скалистым тропам до верха дойти, она одним перешептыванием ветра скинет меня снежной лавиной и погребет заживо. И потеряются все ориентиры.       Помню наш первый телефонный разговор. Кажется, тогда мои ногти оставили следы-полумесяцы на ладонях, а обветренные губы покрылись новым десятком ранок от зубов. Я стойко выдержала полчаса его монолога на тему разбитого сердца и смысла бытия без хрупкого и любимого плеча подле себя, после истошно крича в подушку от переизбытка чувств. Его слова делали больно-приятно, кидали меня из кипящего масла в холодное море, а его голос материнской колыбельной полюбился ушам. Почти две тысячи секунд пролетели как два тысячелетия, проседью ложась на голову. А по губам патокой растекалось прощание, где я то с верхней, то с нижней слизывала вкус его имени.       Делая тихие вздохи между паузами в рассказе, я пыталась не сорваться раньше времени. Хотелось вопить во всю глотку: «Вот она я, вся твоя от пальцев ног до трепещущего сердца в груди!» Я пеплом падала на землю при звуке его голоса и фениксом взмывала в небо, стоило ему лишь произнести мое имя.       Он ломал.       А я ломалась.       В его голову и мысли не приходило, на какие жертвы я отдавалась, исполосованная и изуродованная от когтистых «Я ее люблю, как она могла так со мной поступить», с вырванными легкими и связками, чтобы ни дышать, ни говорить без позволяющего взмаха его руки я не могла. И только за тремя замками и твердыми костями ребер я бережно хранила ту алую розу, что цвела и яркими бутонами обвивала израненное сердце после слов, что я ему нужна.       Он пользовался.       А я позволяла.       В картах таро всегда были красивые картинки. Красочные, с прорисованными деталями. Сидя на одной подростковой вечеринке на полу, скрестив ноги по-турецки, я вслушивалась в шелестящий голос своей знакомой, что громче музыки на фоне стоял в моих ушах. Она целый месяц бережно хранила дома крупную колоду, красными нитями привязывая их к себе. Но по просьбе безымянной для меня девушки принесла её сюда, чтобы делать всем желающим расклады, замолвив перед этим словечко за себя.       И вот мы с ней оказались одни на непрогретом полу ванной комнаты. Она как ученый, а я в роли подопытной крысы, над которой велись эксперименты. Справедливости ради скажу, что никогда не увлекалась эзотерикой и во все энергетические фокусы я не верила, пересмотрев по телевизору научные шоу с Морганом Фриманом. Однако несколько рюмок водки сделали свое дело и вот она я — сижу и наблюдаю, как карты ложатся на кафель крестом, описывая чувства какого-то малозначительного знакомого ко мне.       Я перестала улавливать суть, когда мутный взгляд с четвёрки на полу соскользнул на одно единственное изображение. Крупное сердце на фоне проливного дождя, проткнутое тремя мечами. Девушка, завидев мою застывшую позу, принялась рассматривать то, что так привлекло моё внимание. И шелестящий голос вновь запел свою грустную песню:       -Это Тройка Мечей. Красивая карта, правда? Только вот она всегда символизирует стремление к недостижимому идеалу, отказ от действительности и вместе с тем неспособность от этой действительности уйти. Тройка Мечей способна описывать как страдающего человека, так и причиняющего страдания. В первом случае она указывает на боль, грусть и тяжелый эмоциональный конфликт. Во втором случае — способность приносить в жертву, как свое, так и чужое сердце. Эта карта выпала на тебя, она описывает твое состояние в эти минуты. Неужели у вас такие сильные тёрки с этим… Алексом?       Тихое «нет» в ответ и стремительный уход из комнаты под тихий щелчок закрывшейся двери. Неправильное имя обручами сдавливает виски, желчью ко рту подбирается, когда то самое сигнальными огнями вспыхивает в голове, страшным зверем кусает, после зализывая кровавые раны. Бегу так быстро, как могу, дышу до хрипов в горле, лишь бы забыть, лишь бы снять этот тугой ошейник, шипами впивающийся в тонкую кожу. А на деле, я и с места не сдвинулась, кружась на пластинке под «Lovely» Билли Айлиш. Карусель, замкнутый круг, который не имел ни начала, ни конца, все равно приводил меня к нему.

«Даже если это займет всю ночь или сто лет, Мне нужно место, чтобы спрятаться, но я не могу найти его рядом, Хочу чувствовать себя живым, ведь снаружи я не могу бороться со своим страхом».