Стихийная магия

Сиэль не знал, сколько он проспал. Когда он открыл глаза, в комнате было темно, и Сиэль бы подумал, что он в больничном крыле или у себя, но за окном светился уже знакомый дуб. Окно было ненастоящее, но время дня за ним все равно менялось, и теперь дуб мерцал мистическим фиолетовым светом. Сиэль посмотрел на него и фыркнул. Он сердился на профессора и не собирался об этом молчать. Стоило Сиэлю зашевелиться в постели, как светляки до того, рассеявшиеся вокруг и почти незаметные, вдруг собрались рядом с ним. Это отвлекло: Сиэлю захотелось понять, как работает такое колдовство. Машинально он потянулся к тумбочке, а потом вспомнил, что палочки при нем не было. Вдобавок исчезли и брюки. Сиэль нахмурился и стал оглядываться: его вещи оказались аккуратно сложенными на стуле, а рядом с ними в кресле спал профессор. Рассудив, что светляки реагируют на движение, Сиэль махнул рукой в сторону кресла. Но огоньки не послушались его. Сиэль снова нахмурился: вероятнее всего это означало, что они послушны только воле создателя, а не стали самостоятельным волшебством. Но почему же они не исчезли, когда Себастьян заснул? И почему… преследовали Сиэля? Ради эксперимента Сиэль встал, сделал несколько шагов к двери. Светляки засуетились, разделились: часть повисла перед ним, а вторая закружилась вокруг профессора. — Еще и отпускать меня не хотите, — пробурчал Сиэль, после чего решительно шагнул к креслу и коснулся плеча Себастьяна. И хотя с самого начала он собирался грубо потрясти его, оказавшись рядом, Сиэль замер. Он, конечно, уже видел профессора, в том числе так близко, но почему-то в бело-синем свечении светляков он вдруг показался Сиэлю совершенно особенным. Себастьян и во сне отчего-то сидел у постели Фантомхайва. Он смотрел на себя словно со стороны и счел ситуацию даже забавной, но потом Сиэль проснулся и посмотрел на него. Так смотрели только те, кто владел всем миром и знал об этом. Непреклонно, упрямо, сердито, словно Себастьян был крайне нерадивым… Дворецким? От этого пронзительно синего взгляда мальчишки и настоящего графа Себастьян и проснулся, словно ожегшись о него, желая видеть его снова и снова. Наяву Сиэль со своими удивительными глазами тоже оказался очень близко. Себастьян нисколько не смутился, только улыбнулся и потянулся в кресле, роняя книжку с колен. — Уже проснулся? Так рано… И уже на ногах, наверное, теперь уже нет смысла спрашивать о твоем самочувствии… Как ты? Себастьян ощутил острое желание добавить «мой граф» или… Поймать подбородок Сиэля пальцами. В отсутствии света Сиэль казался, как ни странно, старше, и Себастьян вдруг рассмотрел, что Сиэль вовсе не ребенок. Даже рубашка, которая была ему велика, не могла скрыть этого: Сиэль был изящен, тонок, но все равно поразительно мужественен и… привлекателен. И тот факт, что он не вспомнил о своих брюках и не подумал их надеть, впечатление только усиливал. Себастьян чуть сжал зубы: будь на месте Сиэля кто-то другой, Себастьян даже решил бы что его пытаются соблазнить. Кто угодно, но не Сиэль, хотя Себастьян не против был соблазниться. Но мальчишка, выросший в башне, конечно, понятия не имел, как сейчас выглядит он сам. Насколько спросонья, насколько живым, насколько сексуальным, то есть… Просто ослепительным. Непревзойденное впечатление — один раз увидев, получится ли отвлечься? Себастьян прикрыл на секунду глаза… Он мог бы подвинуть к Сиэлю брюки, но не стал. Предпочел продолжать любоваться. Что не запрещено, то разрешено, главное — не трогать руками, а Себастьян был совершенно уверен в своем самообладании. Голос профессора нисколько не вернул Сиэля в реальность, он даже руки не убрал. — Я зол, — Сиэль упрямо тряхнул головой. — Как вы могли? Зачем? Себастьян почувствовал удивление и даже растерянность, но… Много больше задора. Сиэль в своем праведном гневе показался ему очаровательным, но сообщить об этом было никак нельзя, и Себастьян, старательно удерживая усмешку, ответил: — Видимо легко, так как не припомню, чтобы что-то давалось мне с трудом в последнее время. Но… Сиэль, что же я сделал не так? Себастьян склонил голову набок. В этом ракурсе Сиэль был ничуть ни хуже. — Насколько я помню, я успел только устранить все последствия вчерашнего казуса, подлатать тебя и поговорить с Алоисом. Кстати, об этом… Я сдержал свое слово. И даже больше: я прислушался к тебе и не стал наказывать племянника. Потом я уснул… Предварительно заморозив твой будущий завтрак. Салазар меня возьми, это все! Поразительно, но ни одного неблаговидного и даже неоднозначного поступка за столько часов. Сам себе удивляюсь. Так чем же я все равно не угодил тебе? «Малыш, » — подумал Себастьян отчетливо и поймал себя за язык. — Может ты поешь? Ты потерял много сил, нужно подкрепиться, а пудинг весьма хорош, я проверил. Сиэль недобро сощурился и вот теперь осознал, что так и держит Себастьяна за плечо, и отдернул руку. Он мог бы много чего ответить, но ограничился простым: — Вы отлично знаете, о чем я. Он продолжил сверлить профессора взглядом, но темные глаза Себастьяна затягивали в себя, сбивали с настроя. — Вы усыпили меня, можно сказать — отравили, — Сиэль скрестил руки на груди. — И даже приставили охрану, — Сиэль ткнул пальцем в светлячков. — Как вы сделали так, что они следуют за мной? И параллельно пытаются будить вас? А еще из-за вашей «бдительности» я пропустил ужин. А сегодня давали творожный пудинг! Пудинг, конечно, упоминать не стоило, обвинительная речь из-за этого стремительно разрушилась, но Сиэль твердо решил игнорировать это. Как бы глупо все ни звучало, как бы хорошо Сиэль ни относился к Себастьяну — ему не нравилось, что его доверие вот так легко обманули. — Я вам верил, — добавил Сиэль. — Я думал, что мы… Сиэль обиженно отошел обратно к кровати. Конечно, они с профессором не были друзьями, но партнерами же были? А значит, Себастьян не имел права решать за него. Это Сиэль знал твердо, как и то, что сейчас профессор опять разобьет все его доводы и окажется прав. И это, пожалуй, было обиднее всего. Надо было одеться и уйти, и Сиэль потянулся за своими брюками. Себастьян смотрел на Сиэля с неподдельным удивлением. Ему бы и в голову не пришло рассматривать все произошедшее так, но… В каком-то смысле трактовка Сиэля была удивительно точной. Себастьян не считался с его желаниями, а просто сделал так, как счел нужным. Как сделал бы любой взрослый человек, как сделал бы вообще почти любой человек. Отношения состояли из подобных решений, из того, что один человек привычно делал с другим, не задумываясь даже, опираясь на то, на чем вообще строилось взаимодействие в обществе. Все манипулируют всеми? Сиэль не знал этой очевидной истины, и сразу уловил подвох. И Себастьяну не осталось ничего кроме как извиниться: — Прости. Я беспокоился о тебе, не мог отпустить, а времени на убеждения было мало. Я не хотел обидеть тебя. И я до сих пор считаю, что мы друзья. Ты знаешь обо мне, кажется, уже больше моих обычных приятелей, Сиэль. Меня очень интересует твое мнение, и я постараюсь спрашивать впредь. Себастьян в самом деле понимал Сиэля: он тоже не любил, когда решали за него. Можно было бы рассердиться на абсурдность ситуации, но Сиэль стоял на своем и был в этом поразительно наивен и поразительно равен — Себастьян оценил и собирался отступить… На время. Тем более, что внутри него росло чувство необычайно похожее на стыд. Сиэль не знал своей привлекательности, но будил в Себастьяне чувства, которые необходимо было обуздать. Чтобы не оттолкнуть и не потерять своего права быть рядом. — Не стоит уходить сейчас, глубокой ночью, Сиэль. Но, если ты хочешь, давай я провожу тебя? Только все-таки поужинай. Это и правда необходимо, тем более, что пудинг и заколдованным недолго сохраняет свою свежесть. Не стоит отказываться от того, что ты любишь, только из-за того, что я это предлагаю. Первое, что понял Сиэль, было его желание остаться. Следом пришло непонимание, как это сделать. Неужели просто взять и сказать: «Ладно, я съем пудинг и останусь у вас?» Как будто ночевать не в своей спальне было самым обычным делом в Хогвартсе… Пока действовало зелье, можно было не думать о подобном, но сейчас… И пудинг, вот тоже. Сиэль плохо мог объяснить, почему вообще о нем заговорил, он даже есть не хотел. — Я чувствую себя идиотом, — признал Сиэль со вздохом. — Я не понимаю чего-то очень важного, да? Откуда вы узнали про пудинг? Он посмотрел на Себастьяна исподлобья и пояснил, оправдывая свой вопрос: — Говорить о нем как-то безопаснее, — и отвернулся. Больше не глядя на Себастьяна, он натянул и застегнул брюки, потом взял свою рубашку. Не мог же он остаться в чужой? И унести ее с собой… Сиэль почувствовал, что краснеет, хотя не мог уловить — в чем дело. А дурацкие светлячки, которыми без сомнения управлял Себастьян, как назло, подлетели ближе. Себастьян вздохнул: — Ты понимаешь все получше многих, просто… Не все поддается логике, Сиэль. Хотя пудинг вот поддается. Признаюсь, это не я, а эльфы. Они знают про вкусы всех в Хогвартсе, а ты им нравишься, поэтому для тебя они выбрали любимое. Слишком просто, да? Хотел бы я сказать, что просто угадал. Пудинг действительно был отличной, безопасной темой. Стоило, наверное, не только говорить о нем, но и смотреть на него. Но Себастьян пялился на Сиэля. В свете светлячков тот был еще краше — таинственный, загадочный волшебный принц. И он, кажется, собрался все-таки переодеться, а значит и уйти. Себастьян не чувствовал ни обиды, ни даже острого разочарования. Все шло так, как должно. И только светляки, сами того не зная, выдавали его. Себастьян подумал, что не стоит становится тем, кто познакомит с ложью мальчика, еще не ведавшего ее. — Я не управляю светлячками. Хотя это интересная мысль конспирологического толка, — Себастьян чуть улыбнулся. — Но все намного проще: это же мой ночник, лампочки мне не нравятся, а свечи уже надоели. Мой ночник освещает пространство для меня и освещает мне то… Что бы я больше всего хотел видеть. Себастьян сжал на секунду виски, подумал: «Не будет ли эта правда слишком?», а потом закончил, словно оправдываясь: — Я и правда очень беспокоился о тебе, Сиэль. Сиэль все теребил верхнюю пуговицу рубашки, так и не решаясь ее расстегнуть. — Остановись, — вдруг попросил его Себастьян внезапно упавшим голосом. Смотреть на то, как Сиэль сейчас в свете лунников и отблесках старого дуба раздевается, пусть и для того, чтоб одеться снова, было слишком. — В смысле, я хотел сказать, твоя школьная рубашка помнется, лучше пойдешь в ней на занятия утром, верно? Себастьян чувствовал себя одновременно каким-то очень взрослым и запредельно опытным, даже мудрым, пожалуй, и совершенно открытым… рядом с этим мальчиком, Себастьян был юным, заинтересованным, взбудораженным и дьявольски честным. Внутренний голос мог бы сказать ему зловеще, что это опасно. Но он молчал. Потому что опасным здесь был только Себастьян для Сиэля. И это обязывало. Чтобы немного расслабиться, Себастьян наклонился, взял в руку свой бокал с вином и вдруг спросил у Сиэля: — Хочешь? Для доброго и глубокого сна… — Я вас расстроил, — Сиэль опустил руку и склонил голову, как всегда, делал в раздумьях. — Признаться, профессор, пить что-то из ваших рук все еще не кажется мне великолепной идей, — Сиэль улыбнулся, как бы остро он ни звучал, он вовсе не имел в виду того, что сказал, поэтому он добавил: — Но я не откажусь. Как бы бокал мира? Сиэлю вдруг показалось, что это, может быть, их последний разговор. Не вообще, конечно, но последний неформальный, не в классе. «Мы поссорились?» — удивился Сиэль. Все это время он как-то не задумывался, что его обвинения вели именно к этому, а теперь обида вдруг стихла, зато осталось так много вещей, о которых Сиэль бы хотел поговорить. Сейчас. И потом. Не совсем понимая, как будет сделать лучше, Сиэль встал и подошел к креслу Себастьяна. — Макс сказал, что Алоис достает меня из-за него… Как считаете, так и есть? Сиэль подумал, что ему станет гораздо удобнее, если он присядет на подлокотник кресла, он даже чуть качнулся в этом направлении, но остановился. Вспомнил, как мама так же садилась к отцу, и что этот жест, на самом деле, значил. Щеки вдруг загорелись, Сиэль не то чтобы испугался, но понимать про себя что-то такое было очень… странно. Сиэль кашлянул, сунул руки в карманы и отвел взгляд от профессора. В голову снова полез спасительный пудинг, но Сиэль сдержался, хотя сейчас почувствовал и голод. Честность похоже и правда впечатлила Сиэля — он смягчился и даже словно… простил Себастьяну его вольности? И вновь подошел. Это было… Признаться, волшебно. Себастьян не ждал ничего больше и просто наслаждался моментом. Он рассматривал Сиэля чуть снизу, начав с выреза рубашки и медленно поднимаясь выше, через упрямый острый подбородок, чтобы закончить глазами. Однако в этом положении было что-то странное, Себастьяну хотелось или притянуть уже Сиэля к себе на кресло, или что-то изменить. — Мира? Я не настолько расстроился, — улыбнулся Себастьян. — Так что… Мы не ссорились, — уточнил Себастьян, немного опасаясь, что Сиэль опять поймет его на свой лад. — Но вино вкусное, время самое подходящее, а разговор, что ты начал уж точно располагает. Давай, пересядем? Дивана, как видишь, у меня нет, но можно было бы использовать так кровать. Себастьян взмахнул палочкой, застилая постель. Подушки выстроились стройным пышным рядом, заменяя спинку. Себастьян поднялся и позвал Сиэля за собой: — Пойдем, заодно и поешь. Вино не стоит, вот так сразу пить на голодный желудок, — заметил Себастьян крайне благоразумно. Он устроился на той части постели, у которой тумбочка осталась свободной, призвал второй бокал из шкафа, плеснул вина им обоим и завис с бокалами в руках, желая дождаться, когда Сиэль сядет, но разговор продолжил: — Макс тебе так сказал? Это… Мерлин, это очень неожиданно. — «Малыш, » — снова мысленно обратился Себастьян. — Я-то был уверен, что Макс никогда подобного не заподозрит. Не уверен, что это корректно раскрывать тебе тайны Алоиса, но… Раз уж я раскрыл ему твою, то можно? Себастьян решил, что в этом этическом вопросе Сиэль с его благородством и чувством справедливости и сам может стать мерилом нравственности. Весть о рассказанном Алоису секрете Сиэля не озаботила, но удивила: — Какой мой секрет? Я и сам не знал, что у меня есть секреты. Макс считает, что это спортивное соперничество… Но это не тянет на тайну, — Сиэль улыбнулся. Он решил расположится напротив профессора и забрался на кровать с ногами, сложил их по-турецки, потом недоверчиво приподнял брови: — Есть в постели? Вы смелый человек, профессор. И вы думаете я не пробовал вино… Сиэль принял приглашение, и Себастьян по-настоящему обрадовался. Обрадовался, что нет ни странного жеманства, ни наигранного стеснения. Что может быть так просто и хорошо, так… по-человечески? Рядом с Сиэлем многие вещи, что так обычно были важны, не имели ровным счетом никакого значения. И Себастьян просто получал удовольствие. Он уже сделал глоток из своего бокала, но от слов Сиэля подавился и закашлялся: — Спортивное соревнование? И ты решил, что это не эвфемизм? Точнее… Макс уверен, что это не эвфемизм? Себастьян прикусил щеку изнутри, чтобы внезапно не рассмеяться в голос. Хотя Сиэль настраивал его вовсе не на сатирический лад, а скорее… на романтический? Сиэль на мгновение задумался, потом покачал головой: — Макс расстроился из-за этого. Я бы сказал, что он считает, что Алоис его недолюбливает, а срывается на мне. Это выглядит логично, но все равно ужасно ущербно. Сиэль протянул руку к пудингу, он хотел было взять его, но пальцы обдало холодом, Сиэль вздохнул и снова посмотрел на Себастьяна: — Вам придется мне помочь, у меня нет при себе палочки. Сиэль ожегся о холод и Себастьяну захотелось поймать его пальцы, согреть их в ладонях. — Мерлин, я забыл… Жуткая оплошность с моей стороны, — признал Себастьян, вложил бокал в руку Сиэля и тотчас расколдовал пудинг. Тот мгновенно ожил и начал источать весьма соблазнительный запах. — Держи, приятного аппетита, — Себастьян мысленно велел пудингу подвинуться к Сиэлю, вышло весьма забавно, — Не заставляй его ждать долго, — Себастьян подмигнул. — Смелость — мое второе имя, это верно, но я просто верю в тебя. А еще… это всего лишь пудинг, а не печенье. Себастьян чувствовал себя расслабленным и довольным, он глотнул еще вина, и оно удивительно быстро усилило эффект. Чтобы не очень смущать Сиэля, Себастьян сосредоточился было на вине в своем бокале, но не удержался и снова взглянул на Сиэля: — Ты, конечно, пробовал вино, это же входит в стандартную программу воспитания графов, как я понимаю, — к радости Себастьяна, Сиэль тихонько хихикнул при этих словах. — Но даже мне не всегда стоит пить на голодный желудок. Сиэль только улыбнулся, но бокал все же поставил, а тарелку с пудингом переставил себе на коленку, демонстрируя потрясающий баланс и тот факт, что в постели он ел регулярно. Сиэль начал есть, а Себастьян снова заговорил: — У тебя полно секретов, Сиэль. С точки зрения большинства ты состоишь из них. Человек — тайна, человек — загадка… И многочисленные «почему» без конца и края, которые они не сочтут допустимым спросить. Это к лучшему, я считаю. Я рассказал Алоису немного о твоей магии, в общем-то пояснил ему, что случилось. Чтобы он немного больше понимал, каких материй касается, когда вы пикируетесь. Мне кажется, это очень помогло ему. Кстати, он передавал тебе привет. Сиэль жевал, поэтому не мог ответить, но глаза его расширились так, что Себастьян счел: он ему не поверил. — Без шуток, — добавил Себастьян серьезно. — А еще он сказал, что вызывать грозу — это прекрасная магия. Я поражен тому, как легко Алоис сумел признать твои способности. Однако, не думаю, что стоит ждать, что и тебе он так запросто об этом скажет. Сиэль сглотнул, но все равно закашлялся, все еще хрипя, он переспросил: — Алоис не знал? Он действительно не знал, почему я учился дома? Голос, наконец, вернулся, и Сиэль продолжил: — То есть, я понимаю, что не все в курсе, но моя болезнь — это же секрет Полишинеля в наших кругах. А он — граф Транси. Не может быть, чтобы вы не сплетничали обо мне за столом. Сиэль произнес это прежде, чем успел подумать. Вообще-то он не считал, что Себастьян мог обсуждать его за ужином. Пусть это было обычное дело, но ведь… Только не Себастьян. Мысль была тревожная, Сиэль резко выдохнул и взял вино, решив, что оно поможет ему пережить реакцию Себастьяна на этот выпад. Сиэль снова занервничал, Себастьяну захотелось коснуться его, успокоить, но он сдержался. — Хм… Сиэль, ты не совсем верно понимаешь уклад нашей семьи. Мы не ужинаем вместе, и у меня даже не было возможности… Но я не считаю, что стоит сплетничать о таком. Сиэль медленно опустил свой бокал, его взгляд чуть изменился, стал не таким настороженным, но желание хотя бы погладить его по руке не уходило. — Я понимаю: фамилия Транси вводит тебя в заблуждение. Род столь же древний, как и твоя семья, их предки так же служили самой королеве, были ее верными рыцарями. Но к графу Транси это уже не имело никакого отношения. А времени заниматься воспитанием Алоиса в хорошем смысле этого слова у него не нашлось. Граф был… Отвратительно неприятным человеком, и Алоиса он, пожалуй, только портил. Сиэль вдруг кивнул, и Себастьян задумался о том, что обсуждалось за столом Фантомхайвов. Знать тайну Алоиса они, конечно, не могли, но мало ли было за стариком Транси грехов? Сиэль, впрочем, не возражал, слушал внимательно, снова стал есть. Себастьян невольно улыбнулся: ему нравилось смотреть, как Сиэль ест. Он делал это без всякой чопорности, однако не уронил еще ни крошки, и… Себастьян понял, что чего-то не знает о пудинге. Сиэль откусывал кусочек, и на его лице рождалось такое выражение, что… Себастьян, пожалуй, очень хотел бы вызывать в Сиэле не менее приятный отклик, но пока он лишь продолжил свой рассказ: — А наша семья, моя и моей сестры, матери Алоиса, вовсе не так именита и не вхожа в ваш круг. Конечно, корни у нас почетные, это-то и позволило сестре выйти замуж за графа, но мои предки, хоть и стали с веками чопорнее, мало интересовались чистотой крови и чужими родословными. По крайне мере, до моей сестры, — Себастьян невесело усмехнулся, подумав, что, может, не гонись так Изабелла за титулом все бы сложилось совсем иначе. И она была бы счастливее, и никто бы не ранил так Алоиса. Себастьян вздохнул. — А еще… Сиэль, у ребят здесь всегда было столько возможностей жить, развлекаться, общаться, что… У них не нашлось времени досконально изучать историю других семей. Так что не удивляйся. Все взрослые маги в Хогвартсе, конечно, знают о твоей магии, но ребята… Большинство из них пребывают в полном неведении и строят теории о том, где ты был все это время и почему. Кажется… Я должен был предупредить тебя об этом раньше, мне очень жаль, что не сделал этого. Я думаю, что и тебя не натаскивали на изучение истории других Фамилий. Просто тебе это было интересно, разве нет? Кстати, мне тоже. Историю делают люди, а люди вокруг нас — все они в какой-то степени несут на себе отпечаток своих семей, повторяют их привычную модель, а значит и ошибки. Зная историю семьи человека, можно понять о нем гораздо больше. Ты ешь, ешь, не отвлекайся. Но Сиэль предпочел ответить: — Мне никогда не приходило это в голову… Я понимаю про остальных ребят, но мне казалось: Алоис не может не знать. Маму всегда ужасно расстраивало то, что обо мне говорят, и мне начало казаться, что все только обо мне и думают, — Сиэль хмыкнул, потом вздохнул. — Так странно, большая часть того, что говорил Алоис, казалась мне ерундой, а то, что казалось важным — вовсе не существовало, на самом деле. Сиэль замолчал и задумался. О своей семье и семье Себастьяна, о том, что сказал ему Алоис… «Он — не Макс». — Я думаю, Алоис скучает по вам… Хотя вы и рядом. Сиэль снова отпил вина. — Вообще-то задирать меня из-за вашего отношения как-то логичнее, чем из-за Макса и его спортивных успехов. Алоис, в конце концов, все еще может его обыграть. Себастьян поглядел на вино, потом на свои руки, потом на коленки Сиэля. Очень впечатляющие. Потом на его руки… И, наконец, нашелся с ответом: — Ты очень проницателен. При всех моих достоинствах, как дядя, я многое пропустил, — Себастьян невесело улыбнулся, сарказм мог помочь скрыть его чувства от узнанного сегодня, но не притушить их. — Мы с Алоисом еще никогда не говорили так, как сегодня… просто и откровенно. Спасибо. У нас получилось благодаря тебе. Но, опять же, несмотря на всю мою ценность и значимость, Алоис скучает не только по мне. В его возрасте это нормально, — не удержался Себастьян. Сиэль удивленно моргнул, весь подался вперед, как будто ожидал услышать что-то в высшей степени неожиданное и интересное. Неужели не понял к чему Себастьян клонит? — Алоис любит квиддич, да. Давно и, насколько я понимаю, серьезно. Он важен ему настолько, что он пошел против матери еще ребенком. Но… Алоис хочет не выиграть у Макса, он хочет играть с ним. Как мы знаем, твоего брата не замечают только слепые, и Алоис не исключение. Он восхищается Максом, как капитаном, и не было еще ни одной игры, где бы он его не послушал. Как бы ни ерепенился, как бы редко не соглашался со всеми. Насколько я знаю, вот у Сеффа проблемы возникают. Себастьян замолчал, плохо понимая, как объяснить все Сиэлю и не стать предателем, который сдаст любовный интерес Алоиса. Тем более, что Алоис и себе-то еще не мог признаться в этих чувствах. А что произойдет, если Сиэль с его непосредственностью вдруг скажет ему об этом? Возможно, убийство. — Ты… Слишком чуток, чтоб поверить, будто спортивная конкуренция, к которой ты не имеешь отношения, может играть тут какую-то роль. Ты даже не играешь… Да и Макс уже не в школе… Себастьян вздохнул, а Сиэль подхватил разговор: — А значит есть что-то помимо игры, связанное с Максом, что есть у меня, но нет у Алоиса. По крайней мере, Алоис так считает, — Сиэль улыбнулся. — Но мы можем не называть этого вслух. Себастьян засмеялся, ему захотелось вот так просто, как принято в таких случаях у друзей, коснуться плеча Сиэля, но даже это было слишком, и оттого… грустно. — По крайней мере, раньше самого Алоиса, — отозвался Себастьян. — Ты понимаешь меня даже лучше, чем иногда я сам себя. Тебе тоже видно это? То, что нельзя называть? Отношения — жутко сложная штука, Сиэль. И вот сейчас… Пока мы говорим, я задаюсь вопросом: зачем, почему люди так их усложняют? Хотя Себастьян не ожидал, но Сиэль похоже знал, как ответить и на этот вопрос без ответа. — Иногда, когда я долго смотрю один и тот же сериал, становится скучно. И обычно в этот момент в сюжете вдруг начинают происходить очень странные вещи. Часто противоречащие друг другу, не то, что всему произошедшему до. Мне кажется, с людьми так же — им становится скучно. Себастьян покачал головой: — Пожалуй, насчет некоторых ты прав… Хотя вряд ли это единственная причина, — Себастьян внимательно смотрел на Сиэля и вдруг не сдержался и признался: — Мне и правда очень нравится говорить с тобой. Ты реагируешь очень умно, необычно и слушаешь удивительно. Словно само то, какой ты, побуждает говорить больше. Мне кажется, что любой через полчаса беседы с тобой открыл бы тебе все свои секреты и сам не заметил. Себастьян чуть приподнял бокал, так подчеркивая свое восхищение. Чокаться было бы слишком, но Себастьяну и правда хотелось выпить именно за Сиэля. Сиэль смутился похвалы, профессор произнес ее так, словно… сожалел? Или это было что-то другое? — Проверить вашу теорию мы, в любом случае, пока не можем. К настоящему моменту, не считая Макса, вы единственный с кем я разговаривал так долго, — Сиэль пожал плечами и улыбнулся. — И я обещаю хранить ваши секреты, — Сиэль поднял руку, как при клятве, а потом опустил ее, тряхнул челкой и с улыбкой добавил. — Хотя пока не знаю ни одного. — Мерлин, Сиэль… — Себастьян на мгновение опустил голову, но снова посмотрел Сиэлю в глаза. — Знаешь, просто ты не задумывался о том, что из того, что ты узнаешь обо мне — секрет. Один из самых страшных в нашем кругу: то, что я… Прости меня Мерлин, «магглолюбец». Это не порицается вслух, но не котируется, особенно на Слизерине. А я, признаться, он и есть. Сиэль вдруг перебил Себастьяна: — Я понимаю. Я же из этих, напыщенных аристократов. Магглы и про это кино снимают. Не про нас, но про своих аристократов. И там все то же… Некоторым очень важно верить, что они лучше других просто по определению. В этом и маги, и магглы похожи… Себастьян кивнул: — Все мы люди: и маги, и магглы. И «ничто человеческое нам не чуждо», в том числе высокомерие. А разные возможности лишь заставляют нас смотреть в разных направлениях, когда мы выбираем, чего достигать. Магическое сообщество, по моему мнению, развивается много медленнее во всем, что не касается магии. Но это сейчас, а раньше и с магией были проблемы. За многие новые теории первопроходцы сначала подвергались… Анафеме, пожалуй. Как просто назвать безумцем всякого, кто не боится помыслить нестандартно. Себастьян перевел дыхание и сделал еще глоток, вино в его бокале почти закончилось. — Это страшно бесит меня, — продолжил он. — И не замечать противодействия общества — важное умение. И это тоже один из твоих талантов. А мою теорию, мы обязательно проверим, Сиэль. Ты и сам не заметишь, как друзья найдутся. А я всегда смогу гордиться тем, что стал первым. Себастьян хотел бы еще остаться лучшим, а им бы следовало поговорить о том, почему именно в этот раз случился приступ, что было в нем такого, чего не было в библиотеке. У Себастьяна даже было одно соображение, но… Именно об этом заговаривать ему казалось неуместным. Сиэль был так расслаблен сейчас, он доел и аккуратно отставил тарелку, пригубил вина… Он улыбался, глаза его сияли интересом, а на щеках взошел легкий румянец. И будь Себастьян волен выбирать, чем они займутся дальше, то предложил бы Сиэлю «правду или действие». «Рядом с ним я стремительно молодею, » — констатировал Себастьян сам себе и решил оставить безумную идею при себе. — Значит, мы друзья… — произнес Сиэль задумчиво, он сам не заметил как, но мысли его замедлились, а сидеть стало почти трудно. — Вы говорите, почти как Макс. Он успел побывать на каком-то важном собрании, как приемник отца, и его теперь называют революционером. Ну и выскочкой. Сиэль устало улыбнулся и поставил бокал, он боялся расплескать его. Очень хотелось лечь, но Сиэль лишь пересел так, чтобы опираться на подушки. — Знаете, чего мне не хватает в Хогвартсе больше всего? — Сиэль повернул голову, чтобы видеть Себастьяна. Себастьян подавил очередное желание коснуться Сиэля: поправить его волосы, погладить по голове, задержать руку на плече… Зато отвлекся на вино, наполняя свой бокал спросил: — Фильмов? Сиэль расслабленно улыбнулся ему и кивнул, а потом вдруг зевнул. — Хотя фильмы магглов о волшебниках могли бы быть очень поучительны, — Сиэль снова зевнул. — У них есть теория, что их ученые не так уж и отличаются от нас. Ведь большинству так же неясно, как работает то, что они делают. Сиэль устало прикрыл глаза и все-таки сполз головой на подушку, Себастьян смотрел на него чувствуя удивительное умиротворение и нежность. Непривычные ему, но отнюдь не неприятные. Фильм сейчас и правда стал бы идеальным окончанием вечера, но его не было, и Себастьян, поразмыслив, заколдовал светлячков. Они взмыли к потолку и составили сначала фигуру дракона, потом волка, играющих лис… Картинки сменяли друг друга, а Сиэль смотрел на них и улыбался уже сквозь сон. Себастьян же смотрел на него, пока не почувствовал, что и сам хочет спать. Он не волновался о завтрашнем утре, в конце концов, он с самого начала хотел, чтобы Сиэль остался здесь, и знал, как отправить его к себе утром, не вызвав никаких подозрений и слухов.