Стихийная магия

Алоис поднял бокал, придвинул его к бутылке Макса и чокнулся с ним, не оставляя выбора ни себе, ни ему. А потом выпил залпом почти все, что было в бокале. Почти чистый Бейлис — очень крепко. Настоящий алкоголь — он такой. Алоис облизнул губы. Он мог бы просто молчать, но Макса трудно было не слушать, и Алоис искал ответ, то есть вопрос. И каждый следующий озадачивал больше предыдущего. Например, почему мы не можем быть друзьями? Этот попадал в точку, но был не к Максу. Алоис откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, на самом деле, обхватывая себя, удерживая… Он никогда бы не смог подружиться с Максом. Только не с ним… Дружбы было мало! Алоис глотнул еще, допивая коктейль, поймал губами последнюю каплю. Алкоголь растекался внутри медленно, сначала скользил вниз по горлу, потом сладким пушистым комком сворачивался в животе, оттягивая и… Алоис накрыл всего Макса взглядом, отмечая не только, как тот невероятно, поразительно красив, но и… Алоис словно смог посмотреть, как в альбоме с колдографиями, на все их встречи, вспомнить слова Макса, решения Макса, его волю к победе, его вопиющую честность и… его безумие, так похожее на героизм. То, как Макс рассуждал или говорил, увлеченно, загораясь. «Безумству храбрых спою я песню.» Алоису было бы мало дружбы… Он нуждался в любви Макса… ну, или в ненависти, если любви случиться не могло. Алоис смотрел в глаза этому неожиданному, но такому очевидному открытию и чувствовал, как душа его сходит с ума, мечется внутри тела, раздирая противоречиями… Часть говорила — забудь, другая приказывала — молчи, третья убеждала — тебе что девчонок мало, четвертая просто злилась и шипела — не правда, тебе никто не нужен, пятая кричала — ненавижу, шестая — осуждающе молчала, а седьмая… Самая волшебная, самая зыбкая и самая живая вдруг подняла голову, выходя на свет, и Алоис поднял взгляд на Макса, расправляя плечи, поправил челку, зная: «Я здесь, я хочу быть с тобой.» Алоис не мог произнести ни одно из этих слов. Только смотрел. И все же заговорил, начиная шепотом, а заканчивая дерзко: — Сначала еще коктейль, — он не спрашивал и не просил, но требовал, и тут же прикусил язык. Алкоголя было слишком мало, а реальность походила на пропасть. Огромный ров на защите незыблемых стен на глазах превращался в омут. Его было не переплыть, и требовалось, чтобы море стало по колено. Чтобы что-то суметь или что-то решить. — Пожалуйста, — добавил Алоис. Его седьмая часть посмотрела на него с укоризной, думая: «Трус.» Алоис не зажмурился — стало бы страшнее, а так он ни на секунду не выпускал Макса из виду. — Двойной. Алоис прикусил губу сильнее — в кровь, почувствовал ее вкус, но этого было недостаточно, чтобы успокоиться или остановиться. Макс усмехнулся, хотя смешно ему не было. Алоис вел себя в своём духе, но дело было не в этом… Алоис казался напуганным? Встревоженным? Он выглядел чертовски привлекательным, когда у него разгорался такой румянец, и он так прикусывал губу. — Нет, — ответил Макс. — Это долго, ты потеряешь мысль. Давай, Транси, ты же всегда хотел мне высказать. А я хочу услышать. Макс на мгновение опустил голову, а потом снова посмотрел на Алоиса. Отказа Алоис никак не ожидал, ему нужно было снять себя с предохранителя, нужно было сойти с ума окончательно, забыться, ему, блядь, нужно было это время! Но был только Макс и его прямой гриффиндорский взгляд, его смелость и решимость. «Мерлин, за что это мне?» — Ты издеваешься? — спросил Алоис, резко втягивая воздух сквозь сжатые зубы, закидывая ногу на ногу четверкой, обнимая себя крепче, сковывая. Макс не понимал, о чем спрашивает, а Алоис вдруг осознал это со всей ясностью и теперь рассыпался. Словно мелкое крошево камня падало со стен, окровавленное, переставшее быть частью чего-то целого, большого, мощного и стойкого — Алоис был тем монолитом и этим крошевом. Дело было даже не в графе Транси. Алоис не мог звать этого человека никак иначе, слово отец — ему не подходило. Алоис помнил его липкий взгляд, горячие нетерпеливые руки, направляющие и управляющие, лишающие воли. Вопреки этому Алоис не испытывал отвращения к сексу, наоборот… Когда он вышел из-под гнета отца окончательно, ему словно снесло башню: он трахался, забывая обо всем в этом процессе, таком… в котором он сам выбирал, с кем он хочет и как он хочет. Забывая, но ни на секунду не забываясь. Алоис контролировал. Желания бывали яркими, но всегда отстраненными. Алоис хотел и брал. Он не любил и ни в коем случае не отдавался — это решало все. Себастьян даже как-то поговорил с ним об этом в весьма раздраженном тоне. Себастьян, конечно, тогда не знал. Никто не знал… Только сам Алоис. Он всегда помнил об этом, огромном и черном, словно дыра без конца и начала, ненасытная и жадная, злая и больная. Алоис даже учился и достигал в колдовстве чего-то большего, потому что… иначе он просто был никем. Ничем. Пустотой. Он не умел нормально ничего, кроме колдовства, в быту был совершенно беспомощен, но не боролся с этим. Мать очень ловко внушила ему, что ни к чему такому он не способен. И Алоис бравировал тем, что ему чуждо все… человеческое? А потом он открыл для себя квиддич. Ему всегда нравилось летать, и он делал это вопреки всем. Мать терпеть не могла квиддич, пыталась запрещать ему это плебейское, ну нет… тогда быдлятское увлечение. Но Алоис усмехался и нарушал запреты. Его было не остановить — ему нравилось играть так сильно… Может из-за Макса? Алоис любил игру даже больше, чем магию… И боролся за право делать то, что он хочет, то, что ему нужно. Но вот… Чувствовать то, что он чувствовал, было невозможно и недопустимо. Всегда. Тем более к Максу. Как посмотрит Капитан, если все поймет? Алоису сделалось жутко… Его снова зазнобило, дрожь волнами шла по телу, такая заметная, кажется, зримая. Он не мог солгать, язык не поворачивался. Теперь, когда он вдруг подумал: «Ты — мое высочество, но… ты никогда не узнаешь об этом.» Алоис был готов сказать все, что угодно, кроме правды, лишь бы только… Смог повторить? Продолжить пить с Максом в маггловском баре. Это казалось больше и значительнее всего, что могло быть между ними. Но Алоис хотел еще… Чтобы Макс снова взял его за руку или… коснулся иначе, сметая все… сминая все эти мысли и всю жизнь Алоиса «до» словно ломкий хрусткий листок. Алоис не знал, что может сам хотеть мужчин, но… «Я не гей, конечно, нет, просто… Он мне нравится.» Алоис отпустил себя немного, оперся локтями о стол, пытаясь найти опору, уронил в ладони голову, сжимая ее. Волосы упали, отгораживая его от мира… от Макса с его проницательным взглядом. От себя самого. Он пытался спрятаться… — Что ты хочешь услышать? — спросил Алоис едва слышно, но с большим отчаянным чувством. — Ты… Ты не понимаешь! Это был не крик, а шепот, но воздух вибрировал так же, как магия клокотала внутри, она рвалась на волю, раздирая грудь. «Мерлин, почему это так больно?» Алоис понял, что вот-вот расплачется, глупо и жалко, как девчонка и изобразил усмешку. — Коктейль. Или я вообще ничего не скажу. Он не шантажировал — это было правдой. Теперь стало совсем тяжело, слова давались с трудом. Можно было бы заговорить об игре, обойтись без идиотского, истерического комка в горле и слов: «Ты! Ты никогда не замечал меня! Тебе нет до меня никакого дела, словно я для тебя не существую, а я… а я… А я так хочу играть с тобой. Нет! Остаться с тобой!» Алоис не мог заставить эти слова родиться. Он не умел упрощать и знал это за собой. Себастьян как-то даже спросил его: «Ну, и за каким драклом ты такой сложный?». Алоис был бы не прочь оказаться попроще, но… что было, то было. И, конечно, Алоис и без посторонних слов понимал, что он сам, такой, как он есть — настоящий — никому не может быть нужен, никому не может понравиться. Тревога не унималась, она выходила из берегов, и Алоис снова посмотрел на Макса, чтобы… чтобы убедиться, что тот все еще здесь. «Раз любить — это так… невыносимо, пусть Макс и правда возненавидит. И если так, то… что может быть лучше, чем показать ему правду?» Макс ведь был слишком благороден, чтоб использовать ее против, но тогда… Он возненавидел бы Алоиса по-настоящему? Во всю силу, каждой клеткой и… горел бы этим чувством, каждый раз, сталкиваясь с Алоисом? Алоис знал: любить никого нельзя. Любовь — это, когда тебя используют, превращают в пыль под ногами, в существо, подчиненное чужим желаниям, обводят вокруг пальца, предают и забирают целиком. Чья-то безумная любовь, от которой нельзя отказаться — это словно ты умер. До сих пор Алоиса было не вернуть? Есть только то, чем он стал в последствии и то, что он изображал из себя, но… в этом не было его. А сейчас, с Максом он… Вдруг оказалось, что вечная тягостная пустота все еще оставалась полна Алоисом — так больно. И Максом — так прекрасно. Алоис все силился улыбаться, и эта улыбка разрезала его лицо, превращая во фрагменты, словно смотришь на разбитую куклу. Алоис понял, что руки у него трясутся, и сильнее сжал виски, чтоб хоть как-то контролировать себя. Он бы никогда не поверил, что прошло всего лишь несколько секунд, несколько очень коротких мгновений, за которые он успел почувствовать все это. Его тошнило, и надо было, умно бы было, просто уйти, но Алоис не хотел. Тем более, что ему вдруг стало ясно — эта встреча станет последней. Макс никогда больше не заговорит с ним. И совместных игр не будет тоже. А если все закончится сейчас, тогда… зачем же медлить? Зачем молчать? Если Алоис может позволить себе быть прямо сейчас, а потом… Просто закончиться окончательно. Смысл последних лет его жизни сидел перед Алоисом, и… если бы он потерял его, тогда больше уже ничего не имело бы смысла. «Я так хочу быть с тобой…» Звучал Алоис обычно, а вот выглядел… Макс помнил его таким после одной неудачной тренировки. И, как ни странно, именно после нее случился один из немногих их нормальных разговоров. — Не говори, — согласился Макс. — Но к стойке я сейчас не пойду. Хочешь мое пиво? Алоис… Макс задумался, а потом сказал просто: — Я не издеваюсь. Ты мне вообще-то нравишься, хотя характер у тебя… В целом, я хотел бы узнать, чем я так тебя бешу, что ты цепляешься к Сиэлю? И что такого уж ужасного я сказал уже, что ты, кажется, готов то ли убивать, то ли убиться? Алоис… Макс не удержался и, подняв руку, накрыл ладонь Алоиса своей. Ладонь была холодной в противовес румянцу на щеках… Макс подумал, что Сиэль иногда так выглядел перед приступом, и Максу очень хотелось надеяться, что Алоис обойдется без открытия порталов, вызова смерчей в замкнутых помещениях и, может, даже ничего не взорвет? Прикосновение обожгло. Макс словно не руку ладонью накрыл, а мир всем собой. И в этом зените было тепло, теперь по венам текли не кровь и даже не алкоголь, а разряды тока. Макс был круче и забористее любого алкоголя. Неужели они никогда не говорили так раньше потому… что Алоису было страшно? «Трус, » — согласился Алоис сам с собой. Но… он ведь не знал, что может быть сразу настолько… больно и настолько хорошо! Просто не знал… Электрический разряд от прикосновения Макса проник уже к самому сердцу, он разрастался переплетением молний и рассыпался искрами. Жгло… Давешний холод уходил, сменяясь жаром. И это было странно: искры падали вниз живота, а возбуждение Алоиса росло, неуместно и стыдно. А Макс говорил так, словно они обсуждали совсем будничные вещи, но на самом деле они зашли уже так далеко, на самую глубину души. Кусочки камня, окрашенные кровью, падали под ноги Максу — Алоис решался… Он бы хотел выстлать путь. Чтобы легкой была дорога… Но Алоис, кажется, умел только создавать препятствия как на чужом, так и на своем пути. Он вздохнул, улыбнулся иначе, очень смущенно, как умеют только дети, хотя из-под челки окончательно не вынырнул. — У меня и правда ужасный характер. Я… еще хуже, чем ты думаешь, — Алоис взял свободной рукой бутылку Макса, стиснул в пальцах и отпил… словно пробовал не пиво, а вкус губ Макса. Он не мог запретить себе представлять. Алоиса повело, голова закружилась. Алоис не умел по нормальному, не знал как… но повернул руку, чтобы погладить ладонь Макса изнутри. Хотелось прижаться к ней щекой. Хотелось продолжать. Алоис умел соблазнять — идеи, как завлечь Макса, так и лезли ему в голову — а вот как разговаривать начистоту, как просто сближаться с другим, он не знал. Но готов был рискнуть. Макс ведь заслуживал подвига? Правда дрожала и колебалась внутри несмелым огоньком, словно что-то важное и большое возвращалось к Алоису, и он вспомнил правило Макса: лучше поверить врагу, чем не поверить другу. Когда Алоис впервые услышал его, то посчитал его глупым и опасным, но сейчас был уверен, что только так и стоило поступать. — Ты мне нравишься, — повторил Алоис вслух треклятую фразу, что так и крутилась у него в голове. Одно предложение, не передающее и сотой доли того, что он чувствовал. — И это не просто… Алоис не знал, как закончить: «я хочу тебя», — было не совсем точно, «я люблю тебя» — просто слишком. Он отпил еще пива, оно горчило… А внизу живота все сладко сжималось и било в голову. — И… ты не поверишь, как бесит, что ты столько времени не замечал меня, — добавил Алоис, к нему почти вернулся голос — говорить правду оказалось легко и приятно. Прилив храбрости сначала обдал Алоиса словно девятый вал, приложил о дно, а потом подхватил, вынося на гребне из-под воды, к Максу, и Алоис поднял лицо, вдохнул. — Горько… — охарактеризовал он пиво и не закрыл глаз, в ожидании удара. Чувствам пришла пора сойтись с реальностью, Алоис знал, что в тот момент, когда Макс уйдет или ударит, он осыплется и падет к его ногам. И где-то на грани сознания… Алоис хотел прикосновения, пусть и такого, зато полного, горячего — живого. Поэтому не остановился, вечер признаний был в самом разгаре: — Ты не представляешь, как я хочу сейчас поцеловать твои пальцы, — смущения стало больше, но Алоис не стал делать вид, что это шутка или такая игра. Ему было больно, страшно, трудно, шатко, но… нравилось быть. Рядом с Максом. — Лучше в губы, — без размышлений и запинки выдал Макс. Он поднял руку к затылку Алоиса и наклонился к нему ближе. Не чтобы поцеловать — Макс вовсе не был уверен, что стоит. Но мысли были медленными, а реакции — быстрыми. Сиэль вроде почти прямо сказал, чего Максу ждать от Алоиса. Но Макс, конечно же, списал все на богатое воображение брата и слишком большую увлечённость сериалами, но теперь Алоис произнес это вслух, и Максу было не отвертеться. Впрочем, Макс и не собирался. Он не ждал такого признания, но оно… нет, не будоражило. Другое… Алоис был открыт и беззащитен, красив и отчаян. — Не стану тебе врать, что только этих слов и ждал. Хотя было бы эффектно. Макс улыбнулся и, все так же не задумываясь, чуть сжал пальцы на затылке Алоиса — его тревожило, что тот сбежит и окажется в незнакомом месте и в расстроенных чувствах — Алоис был чертовски изобретателен в поисках неприятностей, лучше бы и правда взрывал лампы. — Все тот же коктейль? Или другой? — спросил Макс, обозначая свои планы на вечер. Алоис не успел подумать… О чем вообще можно было думать, когда Макс оказался вдруг так близко? Он не ударил, но прикосновение все же было. Оно длилось, Макс касался затылка и шеи и… на самом деле притягивал? Внезапно Алоису стало гораздо спокойнее, ведь… происходило почти чудо: Алоис сказал, и Макс явно его понял, но… Он все еще был здесь, все еще с ним разговаривал, и Алоиса так и подмывало уточнить: разве теперь ты не ненавидишь меня? Алоис даже сделал бы это, но… губы Макса, его глаза и… его руки — все, что было так желанно, оказалось слишком близко, и несбыточное стало вдруг явью. Алоис решил не моргать… на всякий случай. Он и помыслить не мог, чтобы отпустить Макса, поэтому вопрос про коктейль проигнорировал. Шалея от одного только вкуса воздуха, что Макс выдохнул вместе со словами, Алоис подался еще чуть вперед и поцеловал Макса в уголок губ слева. Совсем легко, несмело, едва-едва, не удержался и словно невзначай чуть провел там кончиком языка. — Как-то так? — уточнил он шепотом, не отстраняясь. Макс машинально прикрыл глаза. Губы у Алоиса тоже были холодными, а язык по контрасту горячим. Макс не успел ответить на этот поцелуй, зато успел понять, что сделал бы это… Но сам повторить не решился, зато смог сказать: — Скромно, но многообещающе. Он улыбнулся и немного отстранился. — Давай, все же принесу еще выпить, ты же пока не собираешься в Хогвартс? — Скромность это не мое, видимо… к счастью, — ответил Алоис, закусив губу, и сдул челку. Легкие светлые волосы взметнулись, и Алоис поправил их, окончательно выныривая к Максу. Алоис понятия не имел, как продлится их вечер, но все, что уже случилось, и все, чего можно было ждать — будто светило звездой… Нет, скорее солнцем, потому что в этом сиянии было невозможно жарко. Взгляд Макса окончательно выжег весь холод внутри Алоиса и хотелось только, чтоб Макс сжал пальцы на затылке еще сильнее, почувствовать и… Не то чтобы подчиниться его рукам, но отдаться этому ошалелому чувству: предвкушению, напряжению и возбуждению, которое колебалось, возрастая. Желание, пусть и было чуть болезненным, уже само по себе казалось охуенным, покруче многих оргазмов. Алоису нравилось хотеть Макса, и лучше было бы только… увидеть встречное желание. Но он видел даже больше… Не безразличие, интерес? Правда, как с этим быть, еще только предстояло разобраться. — Сегодня же суббота, — протянул Алоис в своей излюбленной манере, призванной всех восхищать или бесить. — Кто, вообще, возвращается в школу в ночь с субботы на воскресенье? Если только… Ты не прогонишь… Алоис спрашивал, и ответ немного тревожил его, потому он сам предпочел сменить тему: — После пива Бейлис не подходит уже ни в каком виде, поэтому давай что-нибудь на основе сухого шампанского, на твой вкус. Только… возвращайся скорее! — закончил Алоис капризно. Надо было как-то не так, но нормально попросить все еще не выходило. Макс усмехнулся, покачал головой. — Видимо, чтобы ты оставался милым, надо не переставать целоваться? Алоис тут же покраснел, и Макс вдруг осознал, что Алоис всегда был таким несносным просто из-за чувств к нему. Любой бы извелся… А Макс никогда и не задумывался, хотя сейчас это казалось таким… естественным. Макс не ждал признания, но ведь даже не удивился достаточно. — Но я не возражаю, — Макс коснулся щеки Алоиса. — Мне же повезло: ты как раз предпочитаешь меня для этого. Макс облизнул губы, он почти решился все же сам поцеловать Алоиса, но тут его отвлёк официант. Что, впрочем, позволяло никуда от Алоиса не уходить. Макс попросил повторить свое пиво и снова повернулся к Алоису, подумал и подвинул свой стул к нему, чтобы оказаться рядом, а не напротив. Пока Макс говорил, Алоис следил за его языком и хотел… хотел бы повторить каждое его движение своим. Официант Алоиса почти не смутил, он даже не повернулся в его сторону, но зато озвучил заказ, окончательно решаясь: — Мне сухое шампанское с полусухим вином, один к одному. А потом продолжил уже Максу: — Надо не переставать. Алоис говорил дерзко, стараясь не думать о том, как отчетливо виден румянец на его лице. Голова кружилась, и это было… здорово. Словно весь мир водил вокруг них хоровод. «А я схожу с ума, — понял Алоис, но тут же позволил себе это: — пусть, не жалко. Лишь бы только Макс еще хоть немного посмотрел на меня так прямо, так близко, так… словно я что-то значу.» — Но только тебе, у всех остальных такое не работает, — признался Алоис. — Ты… ты — это просто ты. Макс теперь был близко, и… Алоис терялся в словах и жестах, но… Ему так хотелось, чтобы Макс дотронулся до него снова. А еще, чтоб они остались одни. Легко было это представить сейчас, но… одно дело было фантазировать, а совсем другое все-таки оказаться только вдвоем. — Я…не…умею… быть милым. Но для тебя готов постараться. Только гордость не позволяла Алоису прямо спросить: «Что и как тебе нравится? Что я должен делать?» На самом деле он был готов согласиться совершенно на все, стать каким угодно, и ему поразительно не было страшно. Словно все действия и слова рядом с Максом имели совершенно новый смысл, не тот, что Алоис помнил, не тот, в который он верил. Будто можно было сделать для Макса все, что угодно, и остаться собой? Это пьянило и будоражило. Алоис тоже придвинулся к Максу ближе, и их бедра соприкоснулись. Алоис замер… Он считал, что знает про отношения все, умеет и практикует в совершенстве. Чувство к другому человеку никогда прежде достаточно не захватывало его, но сейчас словно весь опыт Алоиса не подходил, давал странный сбой, и Алоис оказался совершенно растерян. «В схеме сбой… Каждый раз, когда ты садишься в поезд, У меня внутри вырубают свет.» А Макс сидел так близко… Макс усмехнулся и повинуясь своим желаниям, положил руку Алоису на бедро. — Я запомню. И для начала я все же тебя прошу отстать от моего брата. Он тебе… — Макс снова усмехнулся, — не конкурент, а когда он… Теперь Макс замялся и закончил привычной безобидной формулировкой: — Ему вредно волноваться. И он не имеет никакого отношения… к нам. Макс чуть сжал пальцы, ему было важно сказать об этом, и все же он не хотел, чтобы именно Сиэль стал предметом их разговора. И было немного тревожно, что вот теперь Алоис вспылит. Алоис ждал прикосновения, но вздрогнул, его обожгло, а сердце вдруг упало, и пульс отчаянно забился в ладонь Макса. А вот от слов Макса стало стыдно, как тогда, после приступа Сиэля. Алоис опустил голову. Можно было бы ответить резко, и Алоис почти сорвался: — О, Мерлин, как ты нежно заботишься о нем… Не веришь, что он не промах? — Алоис криво улыбнулся. Остаться в этом настроение он не смог: Алоис чувствовал себя все хуже и страньше. Улыбка стекла с лица, и он закончил тихо, уставившись на руку Макса… Тот разве чудом ее не отнял. — А он… умеет постоять за себя. Про его… магию мне рассказал Себастьян. Я понял, и больше такого не повториться. Я постараюсь быть сдержаннее, — пообещал Алоис, выдавливая эти слова из себя. Он знал, что если это то, что нужно Максу, значит… Так и будет. Теперь Макс вдруг завладел им и мог решать, что Алоис станет делать. Жар снова поднялся к лицу, жар и стыд, Алоис закрыл лицо руками. Он и в бреду бы не пожелал повторения приступа у Сиэля, но что-то внутри требовало возражать, Алоис постарался отбросить это: — Я буду с ним очень приятен, — прошептал он. — Я не знал, в тот раз я просто не знал, что могу так навредить. Я не хотел. Мне… очень жаль, — закончил Алоис без звука. Ему казалось, что он… Нет, не разделся для Макса, но словно снял кожу. Однако, именно эти слова и были правдивы. Алоису было очень стыдно, а в горле вдруг сделалось солоно, хотя глаза оставались сухими. Он еще в детстве научился плакать так, чтобы никто не понял и не заметил. «Я буду таким, как ты захочешь, только не уходи, » — подумал Алоис и понял, что не может проглотить комок, застрявший в горле. Сиэль победил. Вот так просто и навсегда. И как было в этом признаться? Макс моргнул удивленно, а потом уставился на Алоиса: — В тот раз? Сиэль уже… У него был приступ? Как это смогли замять? Надо было вскочить в ужасе, но Макс только сильнее сжал бедро Алоиса и вдруг выдохнул: — А он, засранец, и слова мне не сказал. Макс заглянул Алоису в глаза, Алоис смотрел на него испуганно и виновато. — Алоис… я не сержусь. Сказать это не стоило ничего: Макс скорее был взволнован и удивлен, но он-то знал: не нужно особенно стараться, чтобы у Сиэля случилась вспышка. Иногда такое случалось даже от радости. А вот Алоис выглядел так, что хотелось его обнять, защитить. Но место было не то… Макс расслабил пальцы и погладил Алоиса по ноге. — Ну, в общем, как я и сказал — мой брат к нам с тобой отношения не имеет. Если вдруг я снова выведу тебя из себя, давай уж обсудим это лично? Макс звучал так, будто забыл, что они встретились именно для этого. Алоис не тешил себя иллюзиями, он знал — Макс позвал его, чтобы поговорить о Сиэле и… Странно было ожидать чего-то другого. Но сейчас Макс не только не отстранился, он… ласкал? Это не было обычно, не было и естественно — Алоис ловил каждое крошечное движение пальцев Макса, а в животе у него вдруг оживали и порхали треклятые бабочки, что во всех деталях описывали в разных книгах. Оказалось, что думать, чувствуя такое, очень трудно. Алоис смотрел на Макса во все глаза, не веря, не понимая до конца, шалея от его запаха, дыхания и легких прикосновений. Неужели Макс правда готов был проехать? Он предлагал не одну встречу, не единственный вынужденный разговор, а продолжение? Ведь Алоис всегда теперь мог бы придумать повод и даже… не обязательно рисковать для этого здоровьем младшего Фантомхайва. Не смотря на все сомнения и чувства столь разрозненные и трудные, режущие, словно осколки, Алоиса настиг и стояк. Настойчивый и наглый, он становился все сильнее, затмевая собой остальные ощущения. И если бы Макс сместил руку чуть выше, он бы почувствовал… Алоис вспыхнул снова. Хотелось накрыть ладонь Макса своей, но вдруг бы это его остановило? Он, конечно, должен был остановиться… Когда-нибудь, но только не сейчас. И Алоис не шевелился. — Да. Я согласен. «Лично и с тобой» нравится мне гораздо больше, — голос плохо слушался Алоиса: он чуть опустился и время от времени прерывался, словно воздуха было мало. — Но… Алоис не мог не думать о том, то Макс теперь постоянно находится далеко, и надо было спланировать все наперед, ведь… ждать личной встречи пришлось бы так долго… — Раз Сиэлю можно, значит, и мне не смогут запретить Зеркальник? — к Алоису вернулась его привычная требовательность, он хотел всего, сразу и как можно скорее. А в следующее мгновение он понял, что пропустил: — Подожди… Как это он не сказал ни слова? Но… тогда почему? Тогда почему ты… Алоис растерялся и возбуждение от этого стало еще ярче, почти болезненным, а вдох вдруг застрял в груди. Стало мучительно необходимо, хотя бы поцеловать Макса. Почувствовать его губы, его самого, убедиться, что все это настоящее. — Здесь есть верхние комнаты? — спросил Алоис резко, без всякого перехода, словно решаясь на… все, что угодно. Алоис встревожился, не сказать, что неожиданно, но как-то иначе, Макс быстро переместил руки на его плечи так, как он привык делать, успокаивая Сиэля. Но вот только, когда так близко он видел лицо Алоиса… Макс никогда не думал, что ему будет жарко смотреть на лицо другого человека. Что этот человек окажется Алоис Транси, тем более. Хотя… Как-то после тренировки Сефф сказал, что выдержка Макса в отношении Алоиса не может не поражать. А Максу всегда казалось, что это… пусть не просто, но как-то естественно. Как бы ужасно Алоис ни вел себя — Макс никогда не хотел, чтобы тот ушел. Из команды или вот даже просто из комнаты. — Не думаю, что есть, — тихо ответил Макс. — Ты чего испугался? Макс осторожно коснулся губами виска Алоиса. — Сиэль рассказал мне, что ты к нему неравнодушен, но этот маленький фанат мелодрам сразу посчитал, что это чувство не к нему. Будем считать — я решил проверить. И я рад, что он не ошибся. Я был бы плохой покровитель для вашей с ним юной любви. Макс невольно сместил одну руку к затылку Алоиса, погладил пальцами его напряженную шею. Макс говорил легко, очень просто, и… Алоис верил и обязательно бы расслабился, но он чувствовал пальцы Макса затылком, а бедром все еще помнил прикосновение и… губы Макса у виска, его дыхание у уха — все это возбуждение только усиливало. Охуительное, невероятное возбуждение. Алоис попытался собрать в голове ответ, объяснить, что это вовсе не страх, Мерлин всех возьми! — Макс, я не боюсь, — прошептал Алоис непослушными губами, не понимая, как же было описать, какой восторг вдруг переполнил его? Как ему восхитительно и почти больно от этой… прелюдии. Теперь все, что происходило между ним и Максом раньше, казалось прелюдией без продолжения. «Я не могу больше ждать, » — мелькнуло в сознании. — Это… — начал Алоис, решив продолжать вечер откровений. Здравый смысл спасительно мелькнул и погас. Осталось только чувство. Оно било через край, выходило из берегов. Алоис чуть повернул голову и поцеловал Макса. Теперь по-настоящему: жадно, не помня себя, ни о чем не думая. И Макс ответил. Сначала просто уступил натиску — Алоис оказался внезапен и жаден. Это немного сбивало с толку, но Максу понравилось. Место для поцелуев было не самое лучшее, но вот сам поцелуй… Макс, забывшись, чуть сжал пальцы и потянул Алоиса еще ближе к себе. Это, конечно, походило на безумие. Не то что вчера, меньше часа назад, он считал Алоиса просто своим товарищем по команде, при том довольно странным. Но Макс не привык выжидать и наблюдать. Он был Охотником — быстрым, резким и отчаянным. Пальцы Макса, ловкие и сильные, притягивали ближе, решительно, жарко, сметая все, и Алоис хотел только продолжения, даже волосы на затылке вставали дыбом навстречу Максу. Алоис всегда занимался сексом с открытыми глазами, но сейчас закрыл их — доверяясь. Смотреть было не нужно: образ Макса отпечатался под веками навсегда, и… он не походил на колдографию, он казался живым. Тысяча и одно выражение его лица, гораздо больше, чем сотня движений… И невозможное блаженство от того, как Макс целовал и как это — целовать Макса. Голова все так же кружилась, Алоис боялся проснуться, поэтому иногда усилием воли размыкал веки, смотрел, убеждаясь, что все еще Макс… И снова проваливался в свои ощущения. Алоис, казалось, мог кончить сейчас от поцелуя, но… на самом деле, то, что он чувствовал, и так было невероятно похоже на оргазм. Гораздо больше, чем то ощущение, которое раньше — до сейчас — оргазмом называлось. Алоис выдохнул Максу в рот, мог бы — застонал, но звуку негде было родиться. Отпустить было очень трудно, но Макс все же смог, тяжело выдохнул: — Да, комнаты, может, и неплохая идея… Мне потом на базу, а там нас по четверо в комнате… Ты как? — Охуенно, — честно признался Алоис. Макс осторожно погладил его по щеке. — К следующему Хогсмиду я это решу, — пообещал Макс и улыбнулся. Алоиса привычно раздирало ощущениями: страшным чувством потери, потому что Макс остановился, восторгом от понимания, что он сделал это нехотя, радостью от его обещания и желанием целовать Макса снова и снова, как бы безумно это не было. — Но до Хогсмида слишком долго, — заявил Алоис безапелляционно, теперь ему было нужно больше! — Следующие выходные гораздо ближе. Даже если ты не успеешь с комнатами. «Я так долго ждал тебя, » — закончил Алоис про себя. Теперь море все же стало ему по колено, а все ветра казались попутными. Он попросту не мог думать о том, что целую неделю он не увидит Макса, не будет его трогать, не сможет с ним говорить. Макс не удержался от смешка. — Алоис… Правила, они, конечно, чтобы их нарушать, но не так много и не все сразу. Он провёл рукой от виска Алоиса к его шее, чуть нажимая, словно прочесал за ухом. Алоис от этого сначала прищурил глаза, а потом смешно тряхнул головой. — Хогсмид через три недели, а у меня скоро начинаются игры… Я тоже не смогу выбраться на выходные… по крайней мере не на все… Макс задумался, хватит ли ему этих трёх недель, чтобы найти подходящую им квартиру? Задача вроде была несложная, но Макс никогда ничего такого не делал. Три недели для Алоиса прозвучали приблизительно также как «триста лет». Он чуть не воскликнул: «Макс, за это время я успею состариться! А может и умереть…» Но высказывать такое Максу было глупо. Его вины в том, что начинался внутренний чемпионат, не было. Алоис помнил о нем не хуже самого Макса, он следил за играми и всегда, неизменно, болел за Соколов. С тех пор, как Макс начал играть за них, Алоис не пропустил ни одной игры и вместе с товарищами по команде успел даже проникнуться к вяленой рыбе, хотя чистить ее так и не научился, но пацаны легко угощали его. Вот только понимать все это было одно, а представить себе, как вообще можно расстаться с Максом теперь, Алоис не мог. Перестать говорить с ним, ощущать его тепло, его пальцы на шее… Алоис предпочел переключится на мысли о том, как сделает все, чтоб изменить невыносимую реальность. Например, прикажет Хогвартским эльфам достать ему зеркальник. Алоис вздохнул, уже решившись, что готов даже попросить. Все что угодно ради… — За неделю я успею раздобыть зеркальник, и мы сможем связать их! — Просто бери зеркальник у Сиэля? — Макс улыбнулся и снова отхлебнул пива. — Мы не так часто с ним переговариваемся, как может показаться. Алоис растерялся, Макс предлагал в общем-то нормальный вариант, но вот это «взять у Сиэля»… Алоис не то чтобы не мог, но не хотел ужасно. — Макс, но я… Я не смогу просить его. Лучше уж домовых эльфов! После всего, что между нами было… Мерлин, ты же сам понимаешь, что наши отношения с твоим братом пока складывались крайне неудачно, и это… Во многом моя вина, я знаю, молчи. И я готов это исправить, но, Макс… Я не могу… Особенно так часто, как мне этого захочется! — Алоис вздохнул с досадой, а потом сообразил: — Письма? Ты же сможешь писать? А за пару дней я изучу современные магические возможности и найду другой способ — проще, а главное быстрее! Алоис знал себя достаточно хорошо, чтобы заподозрить — одного письма в день ему будет катастрофически мало. Макс засмеялся: — Смогу, конечно. Я еще не разучился это делать. Хочешь, даже сову куплю, чтобы было проще… А Сиэля я могу и сам попросить, это не проблема. — Попроси, — тут же согласился Алоис, невзначай, касаясь щеки Макса растрепанными волосами. — И сову купи, пусть будет больше возможностей. Алоис не мог удержаться, его почти не беспокоило, что… он слишком настойчив. Ему ужасно хотелось верить: Макс и сам захочет разговаривать с ним и писать ему так же часто, как сам Алоис. Ну или почти так часто… Сердце теперь билось радостно, и легкие раздувало от восторга, как паруса, Алоис улыбался. «Я так долго ждал, что ты…» Макс перестал смеяться, но на его лице так и осталась теплая улыбка. Алоис, глядя на нее, вдруг понял, что Макс уже улыбался ему так, хотя Алоис всегда замечал только те разы, когда она предназначалась другим. — Хорошо, — Макс снова положил руку Алоису на бедро, голос его стал как будто ниже, — но мы ведь еще не расходимся? У Макса не было никакого особенного плана, но он точно не хотел расставаться с Алоисом сейчас. Алоис приблизился, утыкаясь носом Максу в шею, повел им вверх к уху, потом углом к подбородку, потянул к себе, не размыкая объятий и следуя языком дальше. Макс не стал его останавливать, хотя заметил, что официант уже идет к ним, зато повернул голову и встретил губы Алоиса. Макс, конечно, целовался раньше, это даже не был его первый поцелуй с Алоисом, но… что-то изменилось. Может, от того, что Макс не отвечал, а вел, или от того, что он знал, что на них смотрят, но Макс вот теперь по-настоящему поверил в происходящее. Теперь не было ни контраста, ни горечи, ни отчаянности этого броска. Вниз и снова вверх, как когда свистит ветер в ушах, и ты уходишь от удара и несешь мяч к воротам. Макс чувствовал каждую деталь: шершавость брюк Алоиса и напряжение мышц под ними, мягкость его губ и жар дыхания, жесткий воротник рубашки и гладкую кожу рядом с ним. Макс знал, что надо остановится, он даже услышал, как на стол опустилась бутылка его пива, но это стало лишь очередным аккордом в мелодии его ощущений. Макс, кажется, впервые проживал момент так полно. Словно в этом поцелуе и был весь смысл, не в том, что случится после, не в горячем желании, что внезапно рождалось внизу живота, а только в этом медленном томительном движении. Макс целовал так, что Алоису захотелось в нем раствориться. На самом деле это было страшно, жутко, недопустимо: Алоис больше не контролировал, хотя раньше никогда такого себе не позволял и не собирался. Пока мог думать, пока жил вместе со своим прошлым, и оно занимало места много больше, чем настоящее. Но Макс был совершенно реален и отчаянно нужен. Когда Алоис целовал Макса сам так страшно не было, но сейчас на пару со всей свой опытностью Алоис замер, не понимая, что делать. Язык Макса скользнул глубже ему в рот, и Алоис обхватил его губами, вбирая в себя, ощущая жуткий восторг. Такой, что возбуждение поднялось мгновенно, член встал как влитой, по телу пошли волны дрожи, а колени задрожали. Алоис цеплялся за плечи Макса и уступал ему себя. Это было невыносимо… прекрасно. Каждое прикосновение Макса казалось гораздо откровеннее, чем все, что можно было представить. Алоис думал, что ему плевать на приличия и людей вокруг, но когда официант поставил перед ними бокалы, вдруг смутился. То, что происходило было только для них двоих и не могло продолжаться вот так, на глазах у посетителей бара. Алоис чуть отстранился, но обнял Макса сильнее, ткнулся лбом ему в грудь для надежности, прошептал срывающимся голосом: — Макс… Вкладывая в одно это слово свое безумное чувство: невероятное желание отдаться Максу и невозможность этого на глазах всех этих людей. Можно было бы исчезнуть в туалете паба или наложить заклятье, но Алоис не понимал, как оторваться от Макса сейчас. Макс притянул Алоиса к себе, осоловело оглядывая реальность. Поразительно, но мир не изменился и ничего не заметил. Макс моргнул и шумно выдохнул, поймал Алоиса за подбородок и посмотрел ему в глаза. Больше всего Максу хотелось снова поцеловать его, но он только улыбнулся и прижался лбом ко лбу Алоиса и закрыл глаза. — Это, пожалуй, мой лучший вечер, — прошептал Макс. Потом они сидели, говорили о том, о чем могли бы уже давно, но почему-то молчали, обменивались историями, смешными и грустными, своими. И самыми выдающимися — про общих знакомых, в том числе про преподавателей. И всякий свободный момент целовались. Это накатывало, и словно неведомая сила подталкивала их друг к другу, вплавляя, обдавая жаром, делая вдруг таким целым. И сердце Макса билось через одежду прямо Алоису в грудь. Они сходились, обнимая, удерживая друг друга горячими, напряженными пальцами и действительно просто целовались. Словно только так и получалось дышать. Целовались, оставляя на плечах исчезающие следы от сомкнутых пальцев, а на шее отметины поцелуев. Безумно нужные. Немного ноющие следующие минуты до нового поцелуя, позволяющие его все-таки дождаться.