Стихийная магия

Весна просыпалась зеленью на деревьях, свежим ветром и непривычным после зимы теплым солнцем. Оно пробивалось сквозь задернутые шторы, и не могло потревожить, но все же весна витала повсюду, требуя дать ей дорогу. Они проснулись только после обеда, и это было восхитительно. Алоис прижался к Максу покрепче и потерся носом о его плечо, потом, не сдержавшись, повел по нему языком. Макс повернулся, улыбаясь: — Ты снова меня соблазняешь? Алоис сплелся с ним ногами и кивнул, теперь прикусывая кожу на ключице и скользя рукой по прессу Макса вниз. — А как же завтрак? — спросил Макс, накрывая ладонь Алоиса своей, замедляя ее путь. — Начнем с десерта, — предложил Алоис и облизнул губы. То, что они с Максом занимались любовью всю ночь, Алоиса ничуть не смущало. — Десерт обычно следует после основного блюда. — Основного? — глаза Алоиса загорелись задорно, он приподнялся и тут же оказался над Маском. — Это звучит восхитительно, давай с основного… Алоис знал, что Макс говорит не совсем об этом, но… ему слишком нравилось воспринимать сейчас образно. А член Макса постепенно просыпался, уже чувствуя над собой жар Алоиса. Макс поймал Алоиса за волосы, чуть оттягивая, а потом потянул на себя, накрывая рот Алоиса поцелуем. — Ты… ужасно непослушный. И горячий. Но… сначала завтрак, мы не ели уже много больше двенадцати часов. Из расслабленно мягкого состояния Макс вмиг перетек в другое: все мышцы напряглись, и он перевернулся, заваливая Алоиса на постель и накрывая уже собой. Алоис громко выдохнул, распахивая глаза. Макс был растрепан, обнажен и страстен, уверен и непоколебим, и Алоис растекался под ним, хотелось развести ноги, притянуть ими Макса к себе, но Макс крепко держал их коленями. — Нет, — прошептал он так, что Алоис почти не сумел понять смысла, — я не умыт и голоден, хотя ты… ужасно соблазнительный. Алоис хмыкнул и двинул бедрами вверх, не отступая. — И нетерпеливый. И мой, а значит будешь слушаться. Ведь послушным мальчикам выдают сколько угодно сладостей… — Макс усмехнулся и поймал сосок Алоиса губами. Алоис охнул, выдохнул: — Сколько угодно, — и глаза его округлились… Макс оторвался от него, резко поднимаясь, не оставляя Алоису и шанса задержать его в постели. Зная: стоит все же подняться, как Алоис тут же последует за ним. Макс хотел Алоиса, но теперь, когда их вечера не заканчивались, можно было, наконец, не спешить, а томить Алоиса тоже было удовольствием, как и то… что Алоис умел соблазнять каждым взглядом, каждым вздохом и жестом. — Я сделаю тебе фасоль, как ты любишь, с сосисками. — Черт! О, да… — протянул Алоис, — ты знаешь, даже описание еды в твоем исполнении заводит меня ужасно. — Не знаю, но это любопытная информация. Макс усмехнулся и пошел в ванную, захватив халат. Оставаться раздетым рядом с Алоисом было небезопасно для всех его планов. После умывания Максу удалось ненадолго отвлечь Алоиса на приготовление салата. К салатам и сэндвичам у Алоиса открылся особый талант. Он даже не обрезался ни разу, если не считать тот случай, когда они немного поссорились. Сам Макс стоял у плиты, стараясь сосредоточится на помешивании фасоли, потому как, покончив с салатом, Алоис уселся прямо на стол, в расстегнутых джинсах, глядя насмешливыми и голодными глазами. Но еда его мало интересовала, другое дело - отвлекать Макса. Алоис не настаивал слишком-то, но и не отступал. Он досчитал примерно до десяти, прежде чем все же подойти к Максу и положить руки ему на бедра. — Ты чертовски хорош, когда пытаешься не смотреть на меня. А я ужасно нетерпелив, верно. Дыхание Алоиса опаляло затылок, а его руки уверенно скользили к своей цели. — И настойчив, — отозвался Макс с улыбкой. — Но и я не промах. И как твой капитан настаиваю на завтраке. Простом, обыденном приеме пищи. Макс выключил конфорку, сделал шаг назад, прижимаясь к Алоису спиной, а потом развернулся и привычно запустил руку ему в волосы, ероша их. — Представляешь, среди спортсменов бытует мнение, что воздержание перед важной игрой крайне полезно, — сообщил Макс, легко целуя Алоиса в висок и отступая, чтобы взять тарелки. Алоис разочарованно застонал ему в след. — Может, кому-то и помогает воздержание, но… не мне. У меня от длительного воздержания рядом с тобой сводило зубы и немело тело. Я всегда это знал, просто… в голову не приходило, отчего это. А с тех пор, как мы… встречаемся, я стал играть только лучше. Две игры подряд я брал все мячи, какие только вообще считаются реальными, — сообщил Алоис запальчиво. — Так что такие диеты не для меня, я бы вообще предпочел хоть пятнадцать минут побыть только с тобой перед матчем. Алоис повел плечами и бедрами и пришлось просунуть палец в шлевку, чтобы удержать джинсы на месте. — Смотри… Даже мои вещи, знают, что они только мешают. А мне и так придется, завтра уже возвращаться. Каникулы-то закончились… Но… ты придешь на игру в пятницу? Это матч с Шамбартоном… — Алоис вмиг сделался ужасно серьезным. Макс кивнул. — Само собой. А вот секс не до, а после. После матча — выходные, и я заберу тебя с собой. Это много больше быстрого секса в раздевалке, — Макс улыбнулся. Алоис все же отступил к столу и вздохнул: — Может, твое присутствие принесет мне удачу, и Лионкур все же выпустит меня на поле… Алоис думал об игре много и часто. Межшкольный матч: если они пройдут, если блеснуть на этой игре, то заметят, и шансы пройти потом в профессиональную команду возрастут. А если весь матч просидеть на лавке, то ничего этого не случится. А Лионкур был капитан и хороший вратарь, к тому же чертовски неутомимый и выносливый. Он мог отыграть и полный матч, особенно если тот укладывался в два часа, пусть и рушился потом на лавку и торчал в душе полчаса, лениво стоя под водой. И если он не сломает ногу, то все ожидания Алоиса окажутся напрасными. И не было ничего тоскливее представлять, как Макс приедет посмотреть на игру, которую Алоис просидит на скамейке запасных. Макс почувствовал легкий укол вины, сам-то он редко выпускал Алоиса. Сефф играл ровнее, хотя рисковал много реже, и Макс сейчас не был уверен, что именно служило ему причиной. Он не слишком любил смотреть, как Алоис подставляется под мячи. — У тебя в любом случае впереди целый год. И как для вратаря, и как для капитана, — сказал Макс, расставляя тарелки с фасолью. — А Сеффу можно просто сказать, что для тебя это не вопрос разового престижа, и он уступит. Алоис дождался, пока Макс поставит тарелки, и обнял его со спины, устраивая подбородок на его плече, а носом утыкаясь в ухо: — Капитаном будет, конечно, тот, кто принесет на этой игре пользу. Но… Я выйду! — вдруг твердо пообещал Алоис. — Ты же веришь, я обязательно выйду на поле! И даже… Я скажу Сеффу, если что… Алоис вовсе не был уверен, что Сеффу будет хоть какое-то дело до его просьб. Алоис сжал руки вокруг талии Макса. Думать о том, что они расстанутся совсем скоро и на целую неделю или об игре не хотелось, и Алоис дышал ртом, вдыхал запах Макса и уже касался губами его шеи. Времени у них было слишком мало, чтобы отвлекаться, Алоис и за пару часов умудрялся заскучать, что без самого Макса, что без его прикосновений, даже когда тот оставался рядом. А ведь им и так уже предстояло потратить время на еду. — Ал, я же знаю вашу команду. Капитаном, несомненно, станешь ты, — Макс накрыл ладони Алоиса своими и чуть сжал. — Это ведь вопрос не показа, а игры в целом, ну и возраста. Кроме тебя с шестого курса играет Лиззи, и, поверь мне, она и в бреду не согласится стать капитаном, и никто в здравом уме ей не предложит. Ей приходится напоминать, что снитч мы ловим для команды, а не для себя. И она, мне кажется, так в это и не поверила. Потому, кстати, мой тебе совет: если появится хороший новичок — замени ее. Я всю школу мечтал играть с нормальным ловцом, а не с бешеной белкой на метле. Хотя она моя самая чудесная кузина, конечно. Макс развернулся и поймал Алоиса за подбородок: — Ты всегда слишком сомневаешься в себе, но ты отличный игрок. Мой любимый, — Макс улыбнулся и поймал губы Алоиса своими. От того, как Макс охарактеризовал вездесущую Лиззи, Алоис испытал совершенно особенное удовлетворение. Она одна, единственная, неизменно играла во всех матчах с Фантомхайвом: и в сборной, и в команде Гриффиндора, — что всегда вызывало у Алоиса жгучую зависть. — Твой, — ответ Алоиса был невнятным, угасающим в поцелуе, зато его руки уже легли Максу на плечи, но тот потянул его за собой, усаживая на соседний стул. Они не сидели напротив, всегда рядом, чтобы можно было хотя бы невзначай соприкасаться коленями или шептать на ухо, и говорили обо всем и словно ни о чем, обсуждали вчерашний фильм, потом переключились на ближайшую прогулку. И все это выглядело так, словно их расставания и вовсе не наступит. Сосискам было не легко, но они все же завладели вниманием Алоиса. Это незатейливое и скорое блюдо — Макс просто жарил вместе сосиски и консервированную фасоль в томатном соусе — Алоис особенно полюбил, и от того на время оказался охвачен голодом и поглощен трапезой. Однако Макс все равно закончил гораздо раньше, он ел также быстро, как делал все остальное. Кроме секса… В нем Макс был нереально вариативен. Теперь он допивал свой кофе. И, так как они не торопились, вот это Макс мог длить и пятнадцать минут, и полчаса. Но Алоис не спешил, он любовался, то приближаясь к Максу коленом, то накрывая его свободную руку своей. Когда Макс, наконец, поставил на стол пустую чашку, Алоис удовлетворенно выдохнул, как будто все время одного этого и ждал, и без перехода потек вниз, оказавшись на коленях у ног Макса, повел рукой по внутренней стороне его бедра, распахивая халат, проходясь языком по обнаженной коже: — Кажется, я дождался десерта, — прошептал Алоис, облизываясь. Но Макс с обычной ловкостью поймал его одновременно за волосы на затылке и за подбородок, потянул к себе, вытягивая из-под стола, но все же и сам наклоняясь, почти коснулся губ губами: — Я всегда держу свои обещания, но десерт сегодня подают в кровати. Алоис лишь приоткрыл рот, потому что и голос, и хватка Макса действовали на него, как точнейшее любовное проклятье… — Все что захочешь, — прошептал Алоис, вмиг пересохшими губами. — О… Ты рискуешь, вдруг мне окажется мало десерта, — Макс отпустил Алоиса и встал, протягивая руку. — Да, — выдохнул Алоис. Он ухватился за ладонь Макса, вытягивая себя и сразу прижимаясь к Максу. Он был горяч, бесстыден и, кажется, ничего не стеснялся, и Макса накрывало медленно, но неумолимо, он впился в губы Алоиса, обнимая его и отступил к кровати. Хотелось верно использовать каждый час последнего дня весенних каникул.

***

Себастьян со вздохом обозрел класс: даже на равенкловцев действовала весна, и тяга к знаниям у них чуть поугасла на фоне всех остальных просыпающихся чувств, отличной погоды за окном и возможности раздеться. Себастьян тоже любил это время: момент, когда выйти на улицу можно, не прикладывая дополнительных усилий, и все становились легче на подъем. Не так уж сильно Себастьян отличался в этом от своих учеников — его преподавательский запал был смазан и замылен. Особенно, когда он снова и снова смотрел на Сиэля. Их прежние разногласия давно улеглись, Сиэль снова лениво растекался по парте, и только ладони, подпирающие голову, не давали ей удариться о парту. Хотя Себастьян не сомневался, что Сиэль слушает его и даже внимательно. Но самому Себастьяну требовалось усилие: не для того, чтобы держать себя в руках и не приближаться слишком-то, но… чтобы не представлять Сиэля точно таким же, но без одежды. Сердце пропускало удар за ударом, речь Себастьяна лилась неторопливо, но стоило собраться. Себастьян задал пару вопросов к обсуждению, но Сиэль лишь моргал, глядя своими огромными и безумно родными глазами. Он не замыкался и не сердился больше, зато флиртовал. Неосознанно, едва уловимо, но Себастьян замечал. И надежда была одна — на Алоиса. Но тот подпирал Сиэля плечом, как преданный друг и надежный товарищ, записывал за Себастьяном исправно, чтобы Сиэль мог потом переписать у него, но только вот смотрел он в окно. И видел одно лишь квиддичное поле. Игре предстояло быть уже через три дня, и это явно сводило Алоиса с ума. Прежде всего тем, что, как бы ярко и отчетливо он не представлял себя среди играющих в отборочном матче, шансов выйти на поле, а значит зарекомендовать себя для высшей лиги, у него было мало. Оттого на время забытая ненависть к Сеффу вспыхнула с новой силой. Она пухла медленно и верно, прежде всего потому, что Сефф, пребывающий последнее время в невероятно хорошем расположении духа, просто не замечал ничего, кроме… Из всех эмоций вокруг для него существовали лишь чувства Джонс и его чувства к Джонс. Алоис от этого бесился только сильнее: у Сеффа были серьезные намерения к Джонс, а вовсе не к квиддичу, так что стоило уступить? Себастьян кашлянул, проходя мимо Сиэля, тот повернулся, провожая Себастьяна задумчивым и томным взглядом. Сиэль исправно отвечал с места, если Себастьян спрашивал, и занимался усердно, но вот сосредоточится непосредственно на занятиях Себастьяна больше не мог. И включить его по-настоящему было почти невозможно, не было и шанса вызвать Сиэля к доске, не дискредитировав его: одноклассники вряд ли сочли бы, что у Сиэля стоит на способы использования магии световых шаров в атаке, а не на Себастьяна. Себастьян согласился бы и уволиться, но… Тогда не было бы возможности проводить вместе так много времени. Времени, которого им все равно было мало. — Давайте потренируемся, — Себастьян простился с мыслью преподать сегодня новую теорию, в урок следовало вдохнуть жизни, и способ уже не имел значения. Воззвание произвело эффект: ребята оживились и зашептались, желающие попробовать себя в практике начали поднимать руки. Себастьян остановил их: — Попробуем все вместе. Пусть каждый попробует создать вокруг себя щит. Допускается любая магия, что мы прошли, и даже то, что вы освоили сами. Потом постарайтесь усилить этот щит. Прислушаться к себе, найти какое-то свое яркое чувство и немного вложить его в магию. Класс не удивился, поскольку до этого они уже пару раз тренировали что-то похожее. Себастьян все чаще включал некоторые элементы магии чувств в свои занятия, позволяя детям осознавать, что их эмоции, их состояние может значительно влиять на их магию, в том числе качественно: придавая силы или устойчивости заклинаниям. Себастьян очень надеялся, что Сиэля это тоже немного отвлечет, а пока мысленно провел ладонью по его волосам, сдвигая челку. Сиэль со вздохом полез за палочкой, колдовать не хотелось. Было удивительно лениво, и мысли расползались, наполняясь пасторальными фантазиями, в которых Сиэль лежал головой на коленях Себастьяна, и их пригревало весеннее солнце. Сиэль теперь готов был признать давнее обвинение Алоиса в библиотеке: Проклятья определенно интересовали его меньше их преподавателя, и сейчас уроки Себастьяна стали для Сиэля скорее специфическим времяпрепровождением вместе. Даже пропуская что-то, он потом беззастенчиво списывал у Алоиса или просил Себастьяна объяснить и даже помочь ему с домашним заданием, милостиво допуская, что Себастьян снизит ему оценку. С другими уроками было лучше, особенно с Зельями, но и там Сиэль уже не мог стараться, как раньше, когда это действительно был его главный интерес. Сиэль честно сосредоточился на щите, а, сотворив его, позволил себе погрузится в свои чувства, без труда находя подходящие эмоции. Сиэлю не нужно было вспоминать или представлять себе Себастьяна, даже смотреть на него. Чувство к ему не оставляло Сиэля никогда, и в нем действительно были бездны волшебства. Щит замерцал ровным голубым светом. Щит Сиэля был не просто плотным и видимым всем, но и… Он был настоящим: Алоис ощутил его под ладонью, и, постучав сквозь него, постарался обратить внимание Сиэля к себе: — Как ты это делаешь? — спросил он требовательно. Алоис легко мог сотворить щит, и эмоций в Алоисе тоже было хоть отбавляй, но он совершенно не понимал, как направить и применить их к чему-то кроме собственно их адресата — Макса. Ну или Сеффа, или просто квиддича. Алоис злился, что у него не получается достаточно хорошо, хотя его результат был получше, чем у многих. Как и следовало ожидать, учебные результаты Сиэля оставались выдающимися и стоило все же акцентировать его на этом. Хотя бы иногда… — Отличное заклинание, Сиэль! И крайне уместный вопрос, Алоис. Думаю, что нам всем стоит услышать на него ответ, — изрек Себастьян, проходясь по Сиэлю взглядом, догадываясь, что его бы щит Сиэля, наверняка, подпустил. И стараясь не думать о том, как может быть сладко задержать Сиэля после занятия, хоть на пять минут. — Эм… — Сиэль задумался, и щит пошел рябью, Сиэль поспешил снять его — без концентрации заклинание могло обернуться чем угодно. — Ты, наверное, делаешь как с Патронусом — там смысл в сосредоточении на одном ощущении и превращении его во что-то. А тут надо скорее… размазаться? И не выдернуть эмоцию, а скорее… ну почувствовать себя и все свои чувства, и магия просто усилится. Она же внутри нас. Сиэля понесло, но он не заметил: — У магглов есть понятия «шестого чувства», как бы такое чувство, которое рождается из сочетания всех базовых пяти. Магия и есть это чувство. То есть, если ты голодный колдовство слабее, хотя ты вовсе не думаешь о еде. Хотя если подумаешь и сосредоточишься на голоде — заклинание усилится. Сиэль, наконец, поднял взгляд, до того он пялился на свою парту, и посмотрел сначала на Себастьяна, а потом на Алоиса. — Замечательно, — резюмировал Себастьян и коснулся плеча Сиэля, оказавшись с ним рядом. Его пальцы чуть сжались и задержались, Себастьян чувствовал, как пульс Сиэля у основания шеи бьется в его ладонь из-под рубашки. Алоис видел и понимал слишком много, но лишь улыбнулся и чуть отвел взгляд, чтобы не смущать… Конечно, Сиэля, а не Себастьяна. — Давайте, попробуем сначала. Только подождите, не спешите колдовать. Вы все это умеете — создавать щиты. Но сделаем это по-новому: почувствуйте себя, как сказал Сиэль. Я знаю, многим хочется поспорить, и часто вы читали о том, что лучшая магия твориться с холодной головой. Однако… это спорно. И есть много случаев, в том числе и мировой истории, которые подтверждают обратное. Не говоря уж о таких простых вещах, как стихийная магия. Юные маги чувствуют пробуждение магии, именно, когда захвачены чувствами, а это о многом говорит. Себастьян отпустил плечо Сиэля, когда заговорил, и специально отошел подальше, чтобы… внезапно не вышло у них единого на двоих щита, полного ведь одной и той же, направленной друг на друга эмоцией. — Сосредоточьтесь на себе: удобно ли вам сидеть, нравится ли этот кабинет, или я, мое задание? Чего вы на самом деле хотите? Где сейчас ваши думы и ваше… сердце. Пусть не для всех подойдет этот способ, но кому-то он поможет открыть новые возможности, стать сильнее. И всего себя, и свое самое яркое чувство попробуйте ощутить, как магию, и вплести эту силу в ваше заклинание. Алоис замер. Он слушал внимательно, да и остальные в общем-то тоже, в аудитории было тихо. Пусть не так-то просто оказалось сосредоточится на себе, но Алоис, конечно, мог это легко. Он вдруг ощутил свою тоску, свою потребность в Максе. Она была почти, как голод, и хотелось… бросить все и просто оказаться с Максом рядом, а приходилось снова и снова терпеть и идти тем длинным путем, в конце которого Алоис и Макс были игроками одной команды и могли, наконец, вовсе не расставаться. Пальцы подрагивали от напряжения, и Алоис колдовал, словно из жажды своей создавая этот щит. Затыкая дыру знанием: «Все же скоро мы увидимся.» Алоис почувствовал щит, даже раньше, чем открыл глаза и увидел. Защитная призма рассыпалась над ним искрами и горела, как солнце, словно создавая, выкраивая из реальности ореол Макса, в котором Алоис мог греться, помня каждый их момент друг с другом. Себастьян теперь собирался колдовать вместе со всеми, позволяя себе чувствовать и представлять, видя Сиэля перед собой внутренним взором, в действительности даже не смущая его взглядом. Пока он не произносил заклинание, не отдавался чувству до конца, зато смотрел на успехи и неуспехи ребят. И… как минимум четверым из них этот способ подходил. И лишь у парочки скорее ухудшал результат, отвлекая от заклинания. — Молодцы, — подбодрил Себастьян. А потом прикрыл глаза, отпуская себя. Сиэль еще переживал прикосновение Себастьяна, когда остальные уже начали колдовать, Сиэль, впрочем, не собирался к ним присоединяться, считая, что уже справился с заданием. Он просто смотрел на Себастьяна, пока заклинание Алоиса немного не опалило его, и Сиэль отчетливо и внезапно почувствовал присутствие брата. Он уставился на щит Алоиса, что щерился золотыми исками, но восхищения выразить не успел, отвлекся на голос Себастьяна, а следом понял, тот тоже будет колдовать. И у него, конечно, все равно вышло лучше всех. Его щит переливался магией, не искрил, как у Алоиса, и не просто светился, как у самого Сиэля или Ран Мао: внутри щита Себастьяна магия просто текла, двигалась, как волны. Сиэль смотрел почти неотрывно, и то, что он видел, заставило его покраснеть и опустить голову. Щит вокруг Себастьяна был почти совершенным овалом, бордовым маревом страсти, что Себастьян удерживал внутри, и она окутывала его броней сейчас, раздуваясь и переливаясь, растекаясь вокруг него огненно-красным свечением. Это породило возгласы, в общем-то, класс охнул, а Себастьян лишь чуть усмехнулся. Раньше он так просто не решился бы на подобный эксперимент, но сейчас… Своим чувствам Себастьян доверял и причиной тому был Сиэль. — Почему они получаются такими разными? — нарушил тишину голос Кэролайн, второй старосты. — От чего зависит цвет? — У всех заклинаний разный цвет, — отрезала Ран Мао. — Это тебя не удивляет? Экспелиармус — красный, Патронус — белый, Петрификус — серый. Очевидно же, что обычно бесцветный щит становится того цвета, что чувство. — И твой ярко-красный, потому что… — Кэролайн не успела съязвить, Ран перебила ее: — Я хочу есть, и меня бесит твой лак для ногтей. Кэролайн отшатнулась, уставившись на свои красные ногти, словно ее окатило волной зато Донован, что сидел с Ран Мао и всегда оставался поразительно мягок к ней, вдруг спросил: — Может булочку? У меня маффин остался с обеда… Ран протянула к нему открытую ладонь прямо сквозь щит. — Профессор… А у вас такой потрясающий цвет, что же это за чувство? — Алоис прекрасно понимал, о чем спрашивает, но не троллить Себастьяна, который все же не перестал быть позером, пусть и оказался отличным дядей, иногда было невозможно. На Себастьяна снова уставились все, оставив Ран в покое, что было к лучшему, Алоис уже давно понял, что всеобщее внимание часто усиливало раздражение Ран, а Себастьяну ничего бы не сделалось. Он встретил вопрос Алоиса, проницательным и чуть колючим взглядом. — Это… любовь, Алоис. А что еще вы хотели? И даже равенкловцы не справились — загомонили. — Селенцио, — произнес Себастьян, затыкая их всех сразу. — Вы можете обсудить это позднее, на перемене, а наше занятие еще идет. А любовь, признаться, есть в каждом. И у нее невероятное количество оттенков. Но я очень рад… и удивлен, что у некоторых она так сильна, что сияет, как солнце, — Себастьян усмехнулся. Алоис не смутился, он гордо вздернул подбородок, косясь на Сиэля, в поисках поддержки, а Себастьян протянул руку вверх, и его щит вызывающе красиво скатился к его ногам потоком, не оставив и следа. — Не будем останавливаться на достигнутом, — Себастьян снова вернул свое внимание Сиэлю, не собираясь давать тому скучать на своих уроках, пусть и не всегда последнее время ему это удавалось. — Теперь попробуйте сделать тоже самое, но… вместо щита, соберите свою магию в шар. Не водный, не огненный, не земляной или травяной, а любой… Только ваш, полный вашим чувством. Почувствуйте этот шар в ладонях. Себастьян чуть кивнул Сиэлю, побуждая и его сделать тоже, и надеясь новым заданием чуть переключить всех с вопросов о его любви. Сиэль постарался собраться, хотя после ответа Себастьяна это было нелегко. Сиэль полагал, что по цвету его лицо сейчас мало отличается от щита Ран Мао. По счастью он не снимал подарок Себастьяна, и тот действительно без труда собрал в себя все его смятение. Шар у Сиэля вышел неплохим, не слишком ярким — ведь самые сильные сейчас чувства переместились в амулет. Сиэль смотрел на шар и думал о том, что занятие слишком длинное, прямо бесконечное, а Себастьян еще и… Ну, не издевался, конечно, но определенно испытывал Сиэля и его выдержку. Себастьян полюбовался делом рук своих учеников и глянул на часы. Урок приближался к концу, и Себастьян вот теперь позволил себе переключиться на теорию, немного обобщая полученный опыт и фокусируя аудиторию на важном. Они уложились идеально, и Себастьян остался доволен. Он ждал… Это странное чувство, уже привычное, но ужасно яркое до сих пор, не оставляло его. Себастьян скучал по Сиэлю всегда. И скучал иначе, совершенно особенно скучал, если мог его видеть, но не имел возможности касаться. Это было полно ожиданием и предвкушением. Кровь бежала быстрее, сердце выстукивало рваный ритм, внутри билась… песня? И на работе так было всегда. До того, как Себастьян прощался с Сиэлем перед занятиями, во время занятий и после. И сейчас. Себастьян всегда ждал часа, когда уроки у Сиэля закончатся. И дождался. Себастьян махнул рукой, отпуская всех, но Сиэля одарил отдельным взглядом: — Все свободны. Сиэль, задержись, пожалуйста, на пару минут. Алоис в ответ фыркнул и тихо, только для Сиэля, прокомментировал: — Ой, ну кто бы сомневался после такого щита. Сиэль легонько пнул его под партой, не сердясь, зато улыбаясь. Это занятие было последним на сегодня, потому все собирались быстро, Сиэль же напротив лениво паковал свои вещи, устроив параллельно разбор сумки. Себастьян подождал пока все разойдутся и пошел вперед, глядя на Сиэля, который с большим интересом рассматривал свои перья. Себастьян сглотнул… Сиэль и знал, и не знал, что он делает, но… Все же он дразнился. И томил Себастьяна, заставляя все больше желать… Себастьян не стал использовать магию, он прошел мимо Сиэля, все же заставляя того проследить за ним глазами, дошел до двери, повернулся, ловя взгляд Сиэля и не разрывая их контакт, сунул руку в карман, доставая ключ. Не глядя, повернул его в замке и осведомился низким, бархатистым голосом: — У тебя ревизия школьного инвентаря? — а после шагнул к Сиэлю. Сиэль нахмурился от щелчка ключа. — Ты… закрыл дверь, — констатировал он, уличая и обвиняя, даже скрестил руки на груди и прищурился. Не то, чтобы Сиэль действительно сердился или был недоволен, но во так соглашаться не собирался. За то короткое время, что они с Себастьяном были вместе он даже, наконец, научился настаивать на своем. Хотя не всегда настаивал именно на том, чего хотел сам. Сиэль был восхитительным: серьезным, задумчивым, наступающим и… невероятно желанным. Даже если бы Себастьян не собирался… все это решило исход. Себастьян видел себя словно со стороны: как большой серый волк, он улыбаясь продвигался сквозь парты вперед, к своему царевичу. Сиэль мог быть занят, чем угодно, но все же… был Себастьяна, что само по себе уже казалось волшебством. Себастьян ответил, почти не задумываясь: — Черт… Ты не понимаешь как великолепен? Себастьян остановился в шаге от Сиэля, расстегнул пуговицы на своей мантии, роняя ее с плеч, сунул руки в карманы и резким взмахом головы откинул волосы с лица. Он сделал это специально, понимая, как это выглядит, зная, что Сиэлю понравится, а потом чуть закусил нижнюю губу, во взгляде его плясало пламя, оно искрилось и хотело к Сиэлю, оно проходило по телу, не останавливаясь, форсируя, и, казалось, текло уже из кончиков пальцев наружу, наполняя карманы, направляя, побуждая. Сиэль шумно выдохнул — Себастьян был совсем близко и действовал умопомрачительно. — Ты соблазняешь меня? Сиэль моргнул, удивляясь и радуясь одновременно. Было не место и не время, но ему всегда нравилось, когда Себастьян… И, несмотря ни на какое время и место, желание просыпалось быстро, хотелось поцеловать Себастьяна. Сначала шею, потом за ухом, прижаться к нему всем телом, обнять. И ждать было действительно трудно, но Сиэль не собирался уступать, по крайности, вот так сразу. Поэтому он снова уткнулся в свои перья и сообщил Себастьяну, протягивая одно из них: — Вот это сломалось. Себастьян покорно протянул руку, но не взял перо, а обхватил запястье Сиэля и подался к нему всем телом, желая оказаться как можно ближе… Он не мог думать уже ни о чем, кроме: как он сходит с ума, когда Сиэль кончает, когда Сиэль хочет, когда все его внимание принадлежит Себастьяну, когда он говорит о своих желаниях, когда требует и настаивает… Сиэль поднял на него взгляд, а после облизал губы, выдывая себя с головой, но произнес с укоризной: — Мне кажется, профессор, что вы так и не переросли школьные хулиганства, просто вывели их на новый уровень. Себастьян улыбнулся и потянул Сиэля к себе, тот поднялся, и теперь они стояли вплотную, и Сиэль обнял Себастьяна, обхватив за пояс. — Просто я встретил тебя. И влюбился. А, когда я на работе, ты не менее обворожителен, чем всегда. Себастьян прильнул к Сиэлю ближе, пряча в своих руках, скользя по его спине и останавливая ладони чуть пониже поясницы, выдохнул ему в шею: — Ты же знаешь, я просто… ненавижу ждать, — закончил Себастьян и повел руками вниз, а языком вверх от уха Сиэля к виску, лаская. Сиэль сначала подался ещё навстречу Себастьяну, от прикосновения его языка по шее вниз побежали мурашки. — Не помню, чтобы тебе часто приходилось ждать, — проворчал он. Надо было освободиться из объятий и подождать до вечера, но Сиэль вместо этого заскользил ладонями по спине Себастьяна вверх. Он продолжил гнуть свою линию, хотя слова, перемежающиеся вздохами звучали мягко говоря, неубедительно. — Себастьян… я… мы же можем пойти к тебе. И это мои любимые брюки. А ты… Сиэль не удержался: прикусил кожу над ключицей Себастьяна. Потом тихо застонал. — Я… — согласился Себастьян, желая чувствовать прикосновения Сиэля все больше и ярче. — Брюки? Это те, что на тебе или на мне? Мы их спасем. Себастьян расстегнул пуговицу, а потом потянул вниз молнию на ширинке Сиэля. — Я ждал очень долго, почти с самого того момента, как увидел тебя… Второй рукой Себастьян обнимал, гладил выпирающие Сиэлевы лопатки, поднимаясь к затылку. Он обожал этот секрет: то, как почти мгновенно Сиэль замирал, вздрагивал, начинал дышать так взволнованно… И хотел еще. Себастьян притянул Сиэля к себе, встречая его губы, врываясь в них языком. — Люблю, — выдохнул он в рот Сиэлю, не прерывая поцелуя. Сиэль только глаза закрыл, когда Себастьян вот так касался его шеи и затылка, возражать становилось вообще невозможно, словно там была волшебная точка, отключающая волю и отдающая во власть Себастьяна. Дыхания не хватало, а стоять стало чертовски трудно. Себастьян снова сходил с ума, он любил страстно и безрассудно, целовал Сиэля и дышал им, гладил и ласкал его уже под рубашкой, коснулся соска, другой рукой уже оказываясь под бельем, нежно-нежно гладя его член. — Ты — счастье… — прошептал Себастьян, лишь на секунду оторвавшись от губ Сиэля. — Нет… — простонал Сиэль, запрокидывая голову и не сопротивляясь. На самом деле, ему ужасно нравилось, что Себастьян делает так. И ждать, конечно, нисколько не хотелось. Сиэль присел на парту, давая Себастьяну больше доступа, сейчас, чтобы остановиться, требовалось почти нечеловеческое усилие. — Себастьян, — повторил Сиэль и рванулся вперёд, жадно целуя Себастьяна в шею. Он бы с радостью перехватил инициативу, но ещё ни разу ему не удалось этого с Себастьяном. Тот всегда так точно угадывал желания Сиэля, так действовал, что уступить хотелось гораздо больше всего остального. — Себастьян… Сиэль вдруг оттолкнулся от стола, делая так, что уже Себастьян почти сел на соседнюю парту, а Сиэль накрыл ладонями его руки, что упирались в столешницу, удерживая их на месте и качнулся вперед, целуя в вырезе рубашки над ключицей. Себастьян охнул, его руки дрогнули, но остались на месте, а дыхание сбилось. Сдерживаться было трудно, но Себастьян уловил это желание Сиэля и сильнее сжал край парты, чуть запрокинул голову, открывая шею поцелуям Сиэля. Тот был невозможен и непредсказуем, его поцелуи из нежных почти невесомых в любой момент могли стать укусами, а руки блуждающие по спине так мягко, словно волны, вдруг сжимались, заставляя стонать. А Сиэль уже расстегивал его рубашку, и его холодные пальцы, касаясь кожи, казалось, оставляли на ней ожоги. Сиэль действовал на Себастьяна умопомрачительно и пьянил одним лишь взглядом. Он уронил брюки Себастьяна к их ногам, и Себастьян охнул, подаваясь бедрами вперед, его член лег Сиэлю в ладонь. Себастьян обычно никому не уступал ни в чем, но сейчас… Уступить Сиэлю вдруг оказалось так просто. Сиэль, в общем-то, не ожидал успеха, но отказываться не собирался. Он заскользил поцелуями по груди Себастьяна, гладя его член очень медленно и почти невесомо. На деле, Сиэль решался. Сперва он запрокинул голову, ожидая, когда Себастьян поцелует его, и, почувствовав, как язык Себастьяна врывается в него, лаская и требуя, сам разорвал поцелуй и опустился на колени. Себастьян распахнул глаза, но не сдержал очередного стона… — Нет, — прошептал Себастьян, не шевелясь. Он даже не был уверен, что тело послушается его сейчас, пальцы уже онемели от хватки. Лишь в поцелуе Себастьян позволил себе наступать, забирать, настаивать, но… — Сиэль… ты… С ума сошел? — голос не слушался, звучал хрипло и надсадно. Однако, Сиэль был так необычайно хорош и решителен, что возражать ему по-настоящему не было никакой возможности. Сиэль посмотрел на него снизу вверх, сказал просто: — Тебе же можно так, — и медленно провел языком по головке, потом еще раз по кругу и взял ее в рот, с удовольствием слушая, как Себастьян стонет. Сиэль двигался медленно, даже не пробуя сделать это глубоко, зато все время лакая языком и возвращаясь к особенно чувствительной головке. Как и во всем, что делал Сиэль, в этом он тоже оказался поразительным. Себастьян почти не мог смотреть - глаза снова и снова закрывались, зато чувствовал он в полной мере. И горел. Во рту Сиэля было горячо, влажно и… непредсказуемо. Сиэль двигался быстро, постоянно меняя направление, и Себастьян едва сумел произнести непослушными губами заглушающее, а потом уже стонал в голос и только старался не двигаться, не толкаться Сиэлю навстречу, предоставляя ему самому выбирать и глубину, и амплитуду. Себастьян и хотел бы погладить Сиэля по плечам, или по голове, но он лишь дышал и цеплялся за парту, чтобы устоять. Он не мог поверить, что это вообще возможно. Его волшебный мальчик, его граф, его солнце и звезда, его мир. Его мир схлопывался вокруг, обнимая Себастьяна горячим и жарким, забирая его себе, высвечивая, наполняя чувствами и забирая себе все до донышка… — Сиэль… — прошептал Себастьян и все же нашел рукой щеку Сиэля, чуть приподнимая его голову к себе. Он уставился в синие глаза Сиэля, не в силах произнести больше ни слова, хотя стоило Сиэля остановить. Но Себастьян лишь смотрел и тонул. Он знал, что так будет. Его мальчик входил в силу, и вот теперь он видел, как Себастьян поддается ему, как не может отказать ему ни в чем. Сиэль медленно моргнул, он не совсем думал сейчас, но знал, что иначе будет лучше. Он отстранился, поймал руку Себастьяна и потянул его к себе. Снова находя его губы и растворяясь в поцелуе, Сиэль без всякой тревоги опустился на пол, обхватывая Себастьяна разведенными ногами. Себастьян накрыл Сиэля собой, а потом отпустил себя… Время остановилось, и во всем мире не осталось ничего кроме их двоих.