Семь историй ужасов

Не более, чем стандартный вечер у костра с историями, какими обыкновенно балуются подростки, проводя свободное от изнуряющей учёбы лето в совместных ночёвках. С тех пор, кажется прошло лет двадцать, нет? Хосок, сморённый алкоголем больше всех, кладёт тяжёлую голову на плечо младшего Чона. Пусть он всегда был младше, но пьянел самым последним. — Чонгук, помнишь твою историю о лице в зеркале? — Чимин заинтересованно рассматривает остатки алкоголя в стакане и опрокидывает их в горло, откидываясь спиной на дерево и слегка теряясь в пространстве. — Расскажем ужастиков как в юности? — Чтобы ты уссался, а потом ныл, что не будешь спать один? — бросил Юнги невзначай, уперевшись взглядом в того. — Я бы предпочел не вспоминать об этом, — хмуро бросил макнэ, смотря на огонь. Он успел оборвать любые подколы на этот счёт. — Пусть я буду выглядеть трусом и подобная ересь. Я не выдумывал ту историю. — О чём идёт речь? — заинтересовался Тэхён, поднимая слегка собственную разморенную духотой и алкоголем тушку с колен Джина. — Я что-то пропустил в тот раз? — Ты нажрался в хлам и блевал в кустах, — флегматично припомнил Шуга, насаживая зефир на шпажку после первой неудачной попытки. Есть текучий уголь не хотелось бы вовсе. — Я в детстве тоже испугался одной херни под кроватью. Думаю, просто дети все воспринимают куда импульсивнее. Поэтому хватить молоть хуету и рассказывай. — Тебе было около двенадцати? — напомнил Чимин, чтобы макнэ-таки перестал молчать. Гук хмуро сжал губы и кивнул, решая продолжить повествование, пока сознание погружало его в воспоминания. *** Ничего сверхъестественного — обычная нужда отлить посреди ночи. Но вот весьма непривлекательный коридор, в котором вешалка казалась тощей фигурой Слендера, а часы через веревки сумок напоминали чьи-то глаза… Шкатулка вот-вот была готова завестись сама… Чонгук в детстве боялся этого коридора до судорог в мышцах и холодеющей крови в организме. Стоя на пороге комнаты, он чувствовал как кто-то в шутку покачивает его тело. Это казалось холодным ветром, но как будто что-то или кто-то раскачивал его из стороны в сторону, хихикая едва заметно за спиной. Жалкие двадцать шагов до ванной казались километрами, а ощущение нахождения кого-то рядом удлиняли путь еще раз в десять. Чонгук с полу-парализованными мышцами шёл и расслабленно включал свет. Щелчок выключателя сработал бы как резкое и сильное успокоительное в кровь. Но только не в этот раз. Через зеркало на него не более чем секунды две смотрело лицо. Плоское, чёрное лицо с двумя белыми точками и тонкой длинной улыбкой. В ту ночь верещал Чонгук как резанный и ревел как истеричка. Его, несомненно, уверили в том, что это всё его увлечения. Конечно, он как любой пацан в его возрасте активно дискуссировал о новых ужастиках, которые вышли, втихаря смотрел их на кассетах, ибо в кино без паспорта не пропускали ни с какими уговорами. Был бы контролёром радушный Юнги-хён, который бы спал на работе или Чимин, который за соджу усадил бы его в вип-зону, но тогда даже эти нынешние старики были выскочками-пиздюками, которым младшие завидовали от души. У них имелись при себе самые дешевые сижки хуй пойми откуда, а ещё с ними таскались старшеклассники. Тэхёна и Чонгука ласково поджопником отправляли сосать песок в песочнице, пока «старшие» сидели не так далеко и курили со старшеклассниками, вызывая у младших зависть вселенского масштаба. Чимин отчего-то примыкал к старшим. В голове Чонгука помимо спермотоксикоза умещался и тот факт, что Пак являлся жополизом для Юнги-хёна (и факт этот активно и яростно доказывался Тэхёну, играющему в камешки на дороге дабы со скуки не подохнуть). А потому «жополиз» таскался со старшими и был передатчиком всегда, везде и всего — сколько и что старшие пили, ели, курили. И что давали пробовать Чимину. Ладно, когда Чонгук вырос немного и напросился к старшим в компанию, он понял какими коврижками тут сидит Чимин. Мальчик на побегушках. Паку всегда больше всех доставалось, если старших ловили на пиздоёбстве где-нибудь (ну то есть на воровстве пива из магазина или вандализме), а еще он был их горничной-служанкой. ТэТэ отчего-то сразу выкупил своей весьма умной головой, что водиться со старшими до тех пор пока не станешь старше их — дело гиблое. А так как их не перерости и как говорил Тэхён «из пизды раньше не вылезти», то им всю жизнь пинать камни у заборов, да ждать пока паспорт будет позволять купить сигареты. Потом в жизни Тэхёна, Чонгука и перебежчика Чимина появился Намджун-хён. Мальчик из старших классов, которого можно было втроем зажать где-то после уроков да выпросить купить сигарет или энергетиков. Денег хватало всегда на одну дешевую пачку или на одну банку пива. А Чонгук, который в 14 выглядел как человекоподобная версия протеина и гормонов с детским лицом, вполне мог отпиздить обоих друзей и первым насладиться добытыми честным трудом сижками. Честный труд заключался в том, чтобы раздать всем пиздюлей — Джуну, Чимину и Тэхёну. Потом Намджун за лето с нихуя ли вырос в огромную страшную дылду и ушёл к старшим, а Чимин знатно получил от Кима и Чона за свою беготню из компанию в компанию и в лучших слезах благоговейной ненависти к Гуку и Тэ нажаловался Юнги. Разбирательство за гаражами закончилось тем, что троим макнэ надавали пиздюлей и радушно приняли в компанию, когда те сказали подошедшей полиции, что они все радостно упали с дерева. Трижды, втроём и проехались лицами по асфальту. Старшие оценили их умение держать язык за зубами и взяли к себе на опеку и обучение жизни. — Вишня, а ты целоваться умеешь? — Хосок передает почти докуренную сигарету Тэхёну, который от этого всегда в восторге, особенно после того как старшие научили их курить так, чтобы после этого кружилась голова. — Эй, полегче, опять в обморок наебнешься и кровь с носа пойдёт. — А ты умеешь, хён? Хосок невероятно эстетично плюет на землю и прикрывает глаза, глядя на младшего сверху-вниз. — Я в этой жизни умею всё. Хочешь научу? — Я что похож на педика? — оскорбляется младший, на что Чон смеётся, толкая того в плечо и говоря о его глупости. — А как тогда? — Иди притащи из дома яблоко и приходи. — У меня нет яблок. Но есть помидоры, — Хосок поджигает вторую сигарету и опирается спиной на старую кирпичную стену ближайшей заброшки. По пути к дому, к которому Ким буквально скачет, он встречает оставшуюся часть компании и хвастает, что Хосоки-хён его научит целоваться. — Юнги-хён, а откуда Хосок знает как целоваться? — спрашивает дотошно Чонгук, отвлекая того от тихого наслаждения природой и развалин от старого дома. — А ты умеешь? Научишь? — Если ты сейчас не заткнёшься, я тебя опять волосами в лужу макну, — равнодушно бросает тот, кладя руки в карманы заношенной толстовки. Это вообще была вещь с отдельной историей и не дай бог кто-то посмел бы как-то испортить эту вещь. Вот Чимин однажды в ней оставил дырку от сигареты, а потом Мин чуть не оставил дырку в черепной коробке Пака. Толстовка была грязно-синего цвета с рисунком на спине чёрной краской. Рисунок этот сделала вроде как первая любовь хёна, а потом вещь вообще никогда не стиралась и редко снималась, отчего насквозь пропахла сигаретным дымом всех сортов. Однажды Тэхён слышал, как мама Юнги кричала на того за «эту вонючую тряпку» и была в лучших чувствах шёпотом послана нахуй, отчего посыльник получил мокрым полотенцем по всем частям тела и провёл сладкую ночь в подъезде Чимина, который радушно дал ему свое одеяло и подставил колени под голову. Этим сердечным жестом Пак заслужил поносить бесценную толстовку с обещанием не получить даже за пятно от грязи на ней. Весь вечер Чимин ходил как неваляшка, дабы не испачкать вещь хёна. — Научить тебя целоваться? — Юнги остановился вдруг посреди дороги. Из травы виднелась только его голова, которая забавно смотрелась в таком ракурсе. — Давай научу. Чонгук в порыве крайнего воодушевления подпрыгнул и по велению старшего подошёл ближе и приподнял голову. На самом деле Чонгук не особо вдуплял в тот момент, как пройдёт обучение, пускай это было более чем очевидно. Старший обхватил его подбородок рукой и присосался к губам, запуская внутрь язык. Чон ахуел в лучших чувствах и именно тогда понял, что Юнги-хён гей и он, вероятно, тоже. — Ещё хочу. — Слышь, акция одноразовая. Новые знания закрепляй с другими, — Шуга достал сигарету и стал шарить по карманам. — Есть зажигалка? Чонгук заторможенный приливом феромонов и траханьем бабочек в животе, протянул свою зажигалку, за которую точно получил бы дома. Старший щёлкнул, поджигая сигарету. Тепло и огонь поползли по свёрнутой бумаге и никотину. *** Юнги убрал сигарету от губ, бросая остатки в костёр, а затем не без удовольствия съел зефир с аппетитной корочкой. Чонгук вдруг вспомнил день своего обучения первым плотским утехам так детально и снова впилился взглядом в костёр. — Ты хоть один раз испугался собственного отражения и не долбил нам этим мозг, — заметил Намджун, как-то неоднозначно взглянув на Чимина, отчего тот встрепенулся и упал с бревна. — Это было не моё отражение, хён, — хмуро бросил Чон младший и замолчал. Хосок одобряюще положил руку на его плечо с целью подняться. — Хён, только не говори, что тебя тошнит. — Я в норме, — Чон-старший усмехнулся и размял шею. — Просто слабость в мышцах. На самом деле я тебе верю. Помните, как мы ходили в другой город и заблудились в лесу? Компания утвердительно покивала, издавая звуки соглашения. Сокджин встал и подкинул пару дров в костёр, который начал чуть утихать, а затем помог Чимину подняться. — Ты о том ужасном случае? Господи, я желал бы не вспоминать этого всю жизнь, — усмехнулся с горечью и толикой сарказма самый старший. — Вас придурков на какую только хрень не тянуло. Потом мне пришлось спать с тобой в одном доме, Хосок-а. — Я могу уверить даже сейчас, что я не врал, когда рассказывал о том, что видел, — с чего-то весьма серьёзно произнёс Чон старший, отчего Чонгук перевёл взгляд с кончика тлеющей сигареты Юнги на говорящего. — Только теперь мне кажется, что это была повешенная. Думаю, это история будет куда интереснее лица в зеркале. — Ну-ка… — Шуга выпустил дым изо рта, давая тому раствориться в вечернем воздухе.