Семь историй ужасов

Джин задумчиво вгляделся куда-то в темноту леса. Последние минуты он не так уж внимательно слушал Юнги. С тех пор как Аня пропала — душа не на месте, хотя прошло уже столько лет. Старший с трудом вообще осознал насколько на самом деле Юнги и его сестра были близки. Он всегда думал, что Мин чего-то не договаривает, что на самом деле он может знать, что произошло. Но он не знал… — Раньше я думал, что ты способен врать, — задумчиво проговорил Сокджин, оборвав кого-то из говорящих. Все замолчали и обратили на него внимание. Он старался опустить взгляд куда-то вниз, чтобы через него нельзя было увидеть какой-то тоски. А вот Юнги смотрел на огонь и в уголках его глаз поблёскивали капли слёз. — И ты способен врать. Мин кивнул, продолжая слушать, хотя знал, что именно Джин может сказать. Остальные тоже немного поникли, но не могли не вникать в слова хёна. — Я думал, что и про тот инцидент со шкатулкой ты врал. И врал, что видел её потом, но теперь я тебе верю. Я знаю тебя так много лет, Юнги, что уже е могу сомневаться в том, что ты говорил правду ещё тогда. Мне жаль… — О чём речь? — непонимающе протянул Чимин, смотря то на одного, то на другого. Их тихий тандем вызывал у него ревность до сих пор. Конечно, он понимал, что это потому что Анна когда-то их связывала, но она пропала ещё восемь лет назад. И все знали только то, что неизвестно как и почему…или же… Они знали? — Я никогда не… Ладно, я думал в детстве о суициде, но в ту ночь я ничего с собой не делал — я говорю правду! — Юнги приложил руки к груди с какой-то надеждой и огромной серьёзностью смотря на всех, кто сидел напротив. Он даже чуть подскочил на месте, стараясь убедить всех в своих словах. — Я иногда думаю, что это моя вина в том, что Аня пропала… — Не говори так, — хмуро отрезал Джин, поворачивая резко голову сторону Мина. — Нет ни чьей вины в том, что это случилось. — Но ты ведь сам в это не веришь, — фыркнул Тэхён, склоняя голову на плечо Чонгука. Небо стало очень чёрным — ночь вступила в самый пик. Это место… Когда уходят последние лучи света, замирают деревья в преддверии темноты — в этих местах наступает очень странное время. Совсем не то, что ты называешь ночью. — Каждый раз ты ведёшь себя иначе, когда об этом говорят, и стараешься перетянуть вину на себя. Хён… — Я видел её ещё несколько раз после того, как она исчезла. Я прощаю себя и могу сказать, что нет вины Джина в этом только потому, что я видел кое-что её в руках… — Ты видел её?! — в шоке разнобоем спросили младшие. Тэхён немного поднял голову, а Чонгук ударился затылком о ствол дерева. Чимин даже чуть прокашлялся, так как не наилучшим образом вдохнул от удивления. — Я…Я немного не так выразился, — Юнги чуть заикнулся, не зная на кого смотреть и в итоге решил найти поддержку со стороны Джина. Тот понял по кивку и попробовал разъяснить, но Мин сразу перенял инициативу обратно. — Я видел не совсем её, то есть… В юности я всегда боялся смотреть под кровать. А потом мне стало мерещиться перед сном, что я слышу звуки от музыкальной шкатулки у себя под кроватью. Один раз мне так надоело, что я включил свет и посмотрел…

***

Неровный жёлтый свет упал на стены комнаты и деревянный пол. Юнги успел только подумать о том, чтобы не разбудить случайно мать или выпившего отца этим, чтобы снова не сбегать через окно. Зима была слишком уж сурова в этом году. Но и постоянный холодеющий ужас уже перешёл в стадию немыслимого раздражения. Юноша сел на колени и выдохнул. Всё же страх холодными пальцами водил по спине, разгоняя по ней дрожь и мурашки. Мин взял себя в руки, как привык сбросил с себя груз эмоций, прикрыв глаза. Стёр из наводящихся картин ту самую ночь в больнице и опустил туловище вниз. Под кроватью лежала злосчастная шкатулка. Парень поймал себя на одной мысли, что теперь ни один из рассказов Хосока не будет для него отговоркой в роли кошмара. Что он видел чей-то силуэт тогда, ночью и это была не девушка, там был действительно кто-то другой. Он не сумасшедший. Он просто видит то, что не могут увидеть другие. Он просто другой… Всё, вокруг него — другое. И понимая это, он перестанет боятся. Ведь страшно не ему. Страшнее холодному телу позади него. — Я скучаю… — Юнги сжал в руке металлическую коробочку, прикрывая глаза и сглатывая ком в горле. — Я…я… Знаю, что так пытаешься что-то мне сказать. Может…найти путь к тебе. Но я не вижу его до сих пор. Мне не верят. Я знаю, что ты поверила бы. Даже Хосок не верит. Мин срывается на громкий всхлип и сразу вздрагивает, слыша шаги. Он выключает свет и быстро залазит в кровать, сжимаясь в комок под одеялом, закрывая себе рот свободной рукой — в другой все ещё музыкальная шкатулка. Последствия могут быть плохими для него, если отец поймёт, что тот не спит. Сейчас не лучший момент, чтобы злить его. Он терпит взгляд спину, пока мужчина пытается уловить признаки какого-то движения. Терпит отражение женского силуэта на стене от света в коридоре, что стоит и смотрит на его лицо с предыдущей жалостью. И не может понять, что сложнее. Я не твой пациент. Но тебе стоит меня спасать. После того, как Хосок изменился, Джин закрылся в себе, а Чон-старший только подливал масла в огонь обвинениями и своей грубостью — в их компании всё пошло, мягко говоря, по пизде. Юнги закрылся и стал слишком много времени проводить дома. Естественно, он предполагал, что ни для него, ни для кого-либо ещё это не закончится благоприятно. Но пойти куда-то ещё он не мог — не было к кому. Макнэ и сами едва выживали в нынешних условиях, то ссорясь с предками, то друг с другом. Юнги уже даже не знает, что происходит там, снаружи. Он уже неделю с лишним не вылазит из своей комнаты почти. Даже чтобы на кухню зайти — вылезает из окна и проходит через главную дверь — только бы не проходить через комнату предков. Он вообще потерял какое-то желание их видеть. Кажется, он вообще потерял желание видеть людей. Совсем. И он бы хотел понять почему, но мысли доводят до паники. Он всё думает, думает, думает — блуждает в каком-то пространстве, тщетно ищет выход, но словно блуждает в бесконечной пустоте. И это доводит его до панического отчаяния. Лучше уж не думать совсем, просто лежать и смотреть в потолок. Да как остановить поток собственных мыслей? Заглушить голос своих ощущений, когда они все рвутся наружу. Мину плохо, и он хочет об этом кому-то сказать. Одиноко, тоскливо, мерзко, что-то в этом доме его душит, словно стены и мебель обвивают его шею. И высказаться некому, и что с этим делать — неясно. Если бы Джин был, как раньше — он бы помог, точно. Если бы Аня была здесь — она бы помогла. Безоговорочно. Эти двое, должно быть, жили в каком-то симбиозе? Что порознь не могут существовать нормально. Сокджин ушёл из больницы, не сумев работать с кем-то ещё, и стал совсем нелюдимым и резким, отвечая на все вопросы холодно или грубо, стараясь отвадить поскорее от себя, а потом и вовсе перестал появляться в их поселении, лишь иногда созваниваясь с Намджуном. Хосок с Джином много ругались. Чон считал, что ему многое дозволено, ну или, что он лучше и больше знает. Обвинял Кима и других в том, что они сами не уследили за девушкой. Да и как вообще человек может просто исчезнуть? Они даже дрались несколько раз… Хосок дрался ещё и с Чонгуком. Макнэ поперессорились со старшими и перестали появляться поблизости. Ходили втроём и гневно поглядывали в сторону бывших хёнов. Только Чимин смотрел как-то по-другому. Явно ему неспокойно было от происходящего. Пак стал более пугливым и ещё более чувствительным. А ещё явно ощущал вину из-за того, что их компания перестала хорошо общаться, как прежде, хотя никакой вины Чимина тут не было. Юнги почему-то не захотел объяснять, что иногда чувствовать себя виноватым из-за тех вещей, которые мы на самом деле не в силе изменить — это нормально. Просто зачастую мы переоцениваем собственные усилия. Думаем, что можем изменить людей или их отношение к нам, когда это не так. Просто сложно самого себя уговорить в этом, почему-то легче уговорить себя в том, что ты сам — причина всех зол в своей жизни.

***

— А где отец? — Юнги нарушил молчание спустя минут двадцать после того, как зашёл на кухню. Он всё это время рассматривал фигуру матери, стоящую к нему спиной. Женщина никак не отреагировала, пока Мин не позвал её третий раз. — Откуда я знаю. Ушёл куда-то. Надо — иди ищи. — Не надо, — пробурчал тот, нехотя ковыряясь палочками в тарелке. Юнги не особо умел готовить, а приходилось делать это самому, наверное, уже лет пять… — А мне останется? Юноша подошёл со спины, смотря, что готовит женщина. Та грубовато отпихнула Мина локтём подальше, чтобы не мешал. Вздохнув, он отошёл на шаг назад, всё равно продолжая наблюдать. — Юнги, хватит стоять раздражать меня. Нечего делать — иди уберись в доме. Хоть какая-то польза от тебя будет, — раздражённо бросила женщина, развернувшись к сыну. — Опять ты в этой кофте ходишь?! — Да отстань ты от неё уже, — фыркнул тихо парень, отхватив тряпкой по затылку и пискнув, сбегая в коридор, чтобы крики поменьше слышать. Иногда ему помогало отвлечение на усердное мытьё полов и всех горизонтальных поверхностей, только бы не выслушивать все претензии в свои сторону. Мин закатал рукава и опустил тряпку в ведро, выжимая с теми силами, которые были. Стал наблюдать за тем, как темнеет древесина от воды, отчего крики женщины стали заглушаться и притупляться. Он уже заканчивал мыть коридор, когда полностью ушёл в свои мысли, перестав реагировать на что-то от сосредоточенности. Пока чем-то мокрым по затылку не получил. Холодные капли стали течь на лопатки. — Опять ты на коленях ползаешь?! Ты хоть что-то можешь хоть раз нормально сделать?! Или у тебя мозгов даже на это не хватает? — Что опять не так?! — психанул брюнет, удерживаясь от желания ударить женщину в ответ по лицу тряпкой, которую держал в руках до этого. Прежде, чем он успел заглушить мысли, его с силой ударили по плечу, заставляя упасть на пол. — То, что по всему полу одни разводы! Дерево надо мыть почти сухой тряпкой, идиот. Боже, иди с глаз моих подальше, пока не избила! Юнги сжал руки, загоняя занозы под кожу и старался поглубже дышать, закрыв глаза, пока вокруг него всё не стихло, как ему показалось. Словно час прошёл, пока он так стоял. — Долго ты лежать будешь? — Да блять, какая тебе нахуй разница, заебала! Только орать умеешь, хоть бы раз показала мне хоть что-то, чем каждый раз просто орать на меня, — поднялся Юнги, немного остывая. После своих слов полегче стало. Конечно, психованную истеричку носом в свои же ошибки тыкать — только больше агрессии вызывать. Зато он точно знает, что прав. — Каждый раз я стараюсь тебе помочь или сделать то, что ты требуешь, и каждый раз я, блять, неблагодарный, хотя сама ты ни разу не сказала мне спасибо. — За что тебе спасибо говорить?! Что ты мне всю жизнь испорти… — Я ничего тебе не портил. Задолбала со своими обвинениями. Ты сама выбирала рожать меня или нет, и поверь, если бы я мог отказаться, я бы никогда не выбрал такую мать, как ты! — Юнги вовремя увернулся от пощёчины, прижавшись к стене, и обошёл женщину со спины, становясь сзади и продолжая. — А я всегда думал из-за тебя, что проблема во мне. Так за столько лет ты и отец старались вдолбить мне в голову то, что я во всём виноват, хотя трахались вы, не думая о последствиях. А я старался быть хорошим сыном, пока меня не заебало ваше с ним отношение. И ты права, мои друзья — для меня важнее. Они хотя бы не зовут меня отпрыском и не бьют за просто так. Так что я лучше с кем-то из них жить буду или на улице, чем здесь. — Да кому ты вообще нужен? — усмехнулась едко женщина. — Иди, посмотрим через сколько вернёшься. Отец тебя так выпорет, что и думать о своём притоне с «друзьями» забудешь. — А вроде он чаще тебя бьёт, чем меня, — кольнул Юнги, подхватив вовремя замахнувшуюся руку женщины, после чего убежал к себе в комнату, закрыв дверь тумбочкой от кровати и кроватью. Пока к нему рвались — он покидал все, что попалось на глаза в рюкзак и сбежал через окно. На улице было холодно так, что до костей пробирало. Надо было через достаточные сугробы дотащиться до дома Сокджина. Конечно, его там может не оказаться, но он знает лазейку через крышу. Там главное лестницу под снегом откопать. Идти часа четыре — не меньше… Это уже проблематично. Он натянул на себя две кофты из рюкзака, но уши всё ещё мёрзли и руки тоже, даже если спрятать их под подмышки. Через час Мин так замёрз, что уже едва передвигал заледенелые ноги. До поселения уже не вернуться, а вперёд идти — далеко и долго. Спичек нет, да и все ветки сырые от снега, и холодные, покрытые корочками льда. И пальцы уже не шевелятся. Ну и ладно. Умрёт, значит, от холода. Это, наверное, не так уж и страшно? — А ты готов оставить тех, кто любит тебя сейчас? Эти парни… Они ведь и правда любят тебя. Ну, по-своему, естественно. И всё же для них это будет нелегко. По ним видно, как они привязаны к тебе. Поверь, это тяжело — потерять кого-то. …это тяжело — потерять кого-то. Он знает. Он чувствует, как тяжело. Но что он сделает? Есть ли смысл остатки сил собирать на бессмысленную борьбу. Да, глупая смерть, конечно. Совсем глупая. Не так он хотел умереть, но с другой стороны — может там, после границы с жизнью, есть те, кого парень потерял? — Я всегда здесь, Юнги. Там ты никого не найдёшь. Там ничего нет, — ласково шепчет девушка на ухо, поглаживая горячей рукой по оголённой спине. Юнги с закрытыми глазами чувствует тепло ладоней, как всё его тело согревается и подрагивает от контраста температур. — Всё здесь. Пока в тебе ещё сердце горячее и любящее. Мин облизывает сухие губы, сжимаясь в комок от окружающего тепла. Рядом трещит древесина от огня и пахнет жжённым деревом, хвоей, какими-то травами. — У него горячка, — бросает Джин хмуро, протягивая руку Чимину, который держит мокрую тряпку в руках, жалостливо смотря на хёна. — Что такое горячка? — непонимающе спрашивает Пак шёпотом, боясь спугнуть притихшего после дрожи хёна, который не меньше часа дёргался то от жара, то от холода, покрываясь блестящими капельками пота, как сейчас. Младший заботливо и совсем аккуратно убирает их мокрой марлей, сложенной в треугольник. — Это больно? — Скорее неприятно… Очень высокая температура, дыхание частое, как сейчас. И бред. А вообще у лихорадки много симптомов. Он просто замёрз, — Ким нахмурился, умалчивая. Если Чимину сказать, что вообще-то Юнги уже чуть ли как бактерия в спору не закрылся, закончив жизнедеятельность, то и второго придётся откачивать потом. А ему это явно не надо. Наступило молчание. Чимин притих, продолжая аккуратно убирать выступающие капли пота на лбу Мина, Джин лениво устроил голову на подлокотнике кресла, а Тэ пристроился в углу, прижав колени к груди. — Я хочу быть врачом, — тихо буркнул Ким-младший, смотря как Сокджин собирает аптечку. — С хёном всегда так много случается. Тогда я мог бы лечить его, как и ты, Сокджин-хён. — Ты хочешь быть таким же врачом, как нуна? — спросил Чимин, обернувшись. Сокджин незаметно сжал в руках пинцет, сглотнув слюну. — Когда она вернётся, хён? Она должна помочь ему поправиться, как и раньше. — Она не вернётся, — Джин быстро поднялся, говоря резко, но тише. — Она уже месяц как считается пропавшей. — Она здесь, — тихо проговорил Юнги, приоткрывая красные глаза. — Я видел её. Я часто вижу её, когда… — Заткнись, — шикнул Сокджин, поджимая до боли губы. В висках пульсировало противно. От пихнул парня в бок и вышел из комнаты. Чимин смотрел с капельками слёз в уголках глаз на хёна, а Тэ уставился в одну точку, думая о своём. — Конечно она вернётся! — Чимин взял крепко Юнги за руку, прикладывая его горячие ладони к своей щеке. — Всё будет как раньше, я уверен. Вы снова будете вместе… — Ты все ещё такой наивный, — спокойно проговорил Тэхён, ставя одну ногу на пол и смотря на камин, чтобы убедиться, что в нём хватает дерева. — Ничего не будет как прежде. Когда люди уходят — всё меняется. — Я не наивный, — шепнул Чимин, смотря на Мина, который закрыл глаза. Младший заботливо убрал новые капельки влаги на щеках юноши. — Хён, я тебе верю. Я тебе верю.

***

— Я рад, что ты выздоровел, — бросил тихо Хосок, когда Юнги сел около него за парту. — Только не понимаю, зачем тебе ходить в школу, если больше никто за этим не следит? — Мне скучно, — признался парень, уперев локти в парту и вытянув ноги. — К тому же, этот год последний. Чем мне ещё заниматься? За мной и раньше особо не следили. Вспомни, сколько раз моих родителей вызывали в школу и сколько раз из них они пришли. — Ни разу? — фыркнул Намджун, наклонившись чуть вперёд. Они с Юнги были единственными, кого оставляли на второй год. Хотя это было довольно давно. Так что они в классе были самые старшие и, соответственно, самые пользующиеся авторитетом более младших. Кроме Хосока, естественно. Чон считал, что он наравне с ними. Но это было близко к истине. Его авторитет был всё ещё неоспорим. Правда лидерство в компании давно никто не ведёт. В этом пока нет смысла. Вернее есть, но нет подходящего лидера. Намджун довольно близок к этому. Нужно всех аккуратно опять сложить в единый организм, но он ведь не травматолог по крупицам собирать раздробленные косточки. — Около того, — отозвался Юнги негромко, смотря перед собой. — Школа не так скучна, как тихий дом. Мне кажется, там я начинаю сходить с ума. — Мм, зайка, а ты всё также откровенен, как и раньше. Сахарный, ты, кажется, совсем забыл в чём прелесть школы, — Хосок нагло расположил ладонь на внутренней стороне бедра Юнги, отодвигая его ногу чуть в сторону, начиная подниматься к области паха. — Мальчики, можно не здесь, — тихо усмехнулся Намджун, смотря как Юнги смачно ударил Хосока по ладони. Только тот нахмурился и сжал пальцы, впиваясь ими в бедро хёна. — У тебя никакого уважения к старшим, Чон. — Отнюдь, — усмехнулся в ответ Хо, кусая после этого нижнюю губу ахуевшего Юнги. Тот зарделся, опуская глаза в пол, а затем совсем их закрывая. — Всё также мило краснеешь. И когда ты научишься брать над собой власть, хён? М? — Зачем ему брать власть над собой, если можно передать её тебе? — невзначай протянул Ким, наблюдая за в край осмелевшим Чоном. Раньше он мог проворачивать такое только если в классе никого не было. Ну или только кто-то из компании. Юнги всегда краснел, видя и чувствуя, как в действительности теряет контроль. Хосок всегда был способен нацепить на него незримый ошейник и тянуть за него, как вздумается. С одной стороны Юнги это пугало, с другой возбуждало и с третьей очень сильно бесило. В конце концов у него должна быть позиция сверху. Несмотря на то, что он не знает как в ней находиться, он больше склоняется к ней, нежели к той, в которую его всегда хотят опустить. — Закройте свои пасти, — рявкнул шёпотом Юнги, дёрнувшись от лёгкого шлепка по бедру. — Ты, блять, убери свою руку, а ты заткнись там. Я что, похож на проститутку?! — Я бы посмотрел на тебя в чулках и с макияжем, милый, — Хосок тихо посмеялся, убирая ладонь, но затем наклонился к уху хёна. — Но учти, что как только все уйдут — мы продолжим. — Как ты, блять, меня заебал со своей овуляцией, Чон, — закатил глаза Юнги, чувствуя как облизывают его ухо. Приятно, и всё же… — Я вырву тебе язык однажды. — А я закрою тебе рот кляпом. — Девочки, давайте позже, нас слушает половина класса, — шикнул с улыбкой Намджун, толкнув Мина в спину. Тот закатил глаза, чувствуя как спадает жар с щёк. Что ж, это было чуть проще. Но не так проще справиться со стоящим членом. От скуки Мин осмотрел заднюю часть класса. — Чего вылупились? Глаза выколоть или уши оторвать? Несколько человек уткнулось в свои конспекты. Хотя их похабные разговоры и правда вызывали немалый интерес. Особенно со стороны учительского состава. Однажды Хосок сказал, что одна из преподавателей прекрасно смотрелась бы у него на члене, чем у доски. По-моему после этого он и стал посещать воскресную школу. Интересно, как реагировали сёстры на его исповеди, когда он об этом рассказывал? Если рукоблудство — это грех, то всем им светит только ад. — Не думай, что уйдёшь, — Хосок загородил старшему выход из класса. — Знаешь, есть несколько прекрасных способов сбрасывать стресс — спорт, курение, алкоголь и секс. Спортом я не занимаюсь, к сожалению, больше не курю, как и ты, ну а на алкоголь нужны деньги. Поэтому остаётся только секс. — Аргументированно, — кивнул Юнги, складывая руки на груди. — А теперь пошёл нахуй. Ай! Блять, вы ахуели?! — Я всего лишь тебя шлёпнул, — отозвался Намджун, замахиваясь для ещё одного удара. — Расслабься, сахарок. Ты уже столько месяцев сам не свой, даже когда мы пили у Чимина — ты ни к кому не полез целоваться. Мы боимся за твоё сексуальное здоровье. — На вашем месте я бы боялся за собственное физическое, — фыркнул Мин, стараясь найти кусочек пространства между парнями, которые сжали его с двух сторон. — Серьёзно, отвалите, я давно ни с кем не спал и не хочу. — Как насчёт того, чтобы отыметь меня, милый? — Хосок снова поднялся к уху старшего. От этих слов Юнги уже не на шутку возбудился. Ему пока не давалось такой возможности, поэтому вполне себе можно ей воспользоваться. Но тут явно есть подвох — Ким. Он же сюда не просто полюбоваться пришёл. Хотя у него и такие фетиши есть. — Долго думаешь. Ты в замешательстве, хён? — Вовсе нет, — усмехнулся Юнги, притягивая того к себе за шею и с напором целуя. Да, кажется, он немного растерял хватку, но это дело восполнимое за пару секунд. — Так, на какой парте мне тебя трахнуть, наглец? — На той же, на которой тебя трахну я, — Намджун стянул через голову наполовину расстёгнутую рубашку вместе с форменным жилетом школы. Юнги в постели не любил раздеваться. И дело не в его лени или отсутствии инициативы, просто ему доставляло какое-то особое удовольствие, когда с него снимали одежду. Возможно, парни об этом знали. Возможно, однажды Мин проговорился по пьяне, что ему нравится, когда его руки трогают и сжимают за спиной, раздевая до конца. Что партнёров должно быть двое. Честно, он не помнит, да и играет ли это вообще роль, если Намджун и Хосок прекрасно справляются с его телом и желаниями. Порой держать себя в руках слишком сложно. — Ты и правда сахарный, — усмехается Хосок, облизывая головку члена старшего. Он сам наслаждается, не скрывая своих фетишей на слизывание и минет. Хосоку нечего стыдиться и стесняться по очень простым причинам. — Знаешь, что самое интересное. Власть всё равно у меня. Даже если ты будешь трахать меня до потери сознания — твои желания и цели будут зависеть от меня. Реальная власть в руках нижних, а не верхних, хён-и. Чон сладко растягивает слоги, наслаждаясь реакцией старшего. Такой мягкий и уязвимый — может доказывать им своё превосходство сколько хочет. Этот поводок моральной власти всегда будет у других. Юнги очень легко сделать уязвимым, но только ему. Он давно уловил эти точки, в которые можно аккуратно ткнуть; давно уловил с какой стороны зацеплять ошейник, чтобы Мин сам садился на колени и урчал.Хосока с какой-то стороны умиляет то, как со стороны смотрятся их позиции. — Тебе ведь нравится, когда все вокруг на нас смотрят, милый? Ты краснеешь, но твой член и дыхание говорили мне о другом, — Хосок тыльной стороной ладони убирает слюну, которая течёт по подбородку после столь глубоко минета. Юнги опять краснел — было жарко и смущало то, что Чон давился, не отстраняясь, хотя Мин не просил его о таком. Не слишком ли он мал для подобного рода извращений. В смысле Хосок?.. А может мал всё же старший? — Когда я делал минет тебе впервые ты кончил через минуту, а сейчас можешь сдерживаться куда больше. — Заткнись, — брюнет схватил Чона за волосы, дёрнув за вверх. — Вечно тебе нравится меня бесить, когда мы хотим потрахаться, — Мин дёрнулся от неожиданных прикосновений к шее — Ким прижал его к груди, начиная целовать затылок и оставлять достаточно заметные пятна. Теперь Юнги понимает зачем здесь Ким. Просто младшему всё будет сходить с рук, учитывая чувствительность старшего — его можно отвлечь. — Сучки. — Мы заботимся о тебе, — усмехнулся тихо Намджун, перемещаясь к уху, а руки устраивая на холодной груди Мина. — Разве нет? — Ему просто рот нужно закрывать. Хотя стоны у него прелестные. — Я тебе сейчас рот закрою, — рыкнул Юнги, откинув голову на плечо Кима, прикрыв глаза. Да, стоны у него высокие и громкие, не умеет он тихо реагировать, особенно когда его тело так разукрашивают, при этом ещё и отсасывая на всю длину. на бёдрах точно останутся следы шлепков и от пальцев младшего, которыми он впивается при любой возможности. — Разворачивайся, — Джун хлопает брюнета по бедру, заставляя наклониться грудью на стол. Ему уже не терпится войти, но в конце концов, в чём Ким прав — они хотят доставить удовольствие старшему. А потому сегодня кончать им только от собственных рук и стонов, до которых Юнги достаточно просто довести. Мин на самом-то деле ждал, что ему сейчас придётся терпеть и терпеть, даже бурчал тихо что-то об этом, пока не понял, что Наму и не собирался в него входить. По крайней мере членом. Он стал покрывать поцелуями позвоночник от самого затылка и до впадины между ягодицами, затем оставил касания на каждой и с силой шлёпнул. Юнги вскрикнул с полустоном, закрывая и закатывая глаза, а затем выгнул спину, прося ещё. Намджун только усмехнулся, оставляя ещё несколько смачных шлепков, замечая как быстро краснеет кожа. Брюнет же только сильнее поддавался навстречу, при каждом шлепке притягивая Хосока за волосы ближе к паху. Киму хватало звуков, чтобы понять это, пускай он и не мог увидеть макнэ под столом. Чон изощрялся всеми методами — сглатывал, облизывал и сплёвывал вытекающую в обилии слюну. Перед глазами была небольшая пелена из-за слёз, но это ему не мешало абсолютно. Юнги уже единожды кончил, и это никак его не останавливало от последующих действий, хотя сам он едва сдерживался. Пришлось одну руку переместить на собственный член. — Как думаешь, стоит рассказать об этом Чимину? — спросил тихо Чонгук у рядом стоящего. Тэхён отрицательно помотал головой, сглотнув. Стоит ли предложить Чону такое же? Судя по их краснеющим лицам — пока они на такое не готовы. Но картина трахающихся (почти) старших их возбудила уже не по-детски совсем. — А ты девственник, Тэ? — Ну… Зрительно теперь точно нет… Чонгук усмехнулся, отвернув голову. Выходит, что и он тоже. Теперь они увидели ещё больше, чем хотели. Кто же знал, что они будут творить в классе математики. Может зайти им и сказать? — А ты бы отсосал Юнги? — вдруг спросил Тэхён уже где-то в середине коридора, отчего Чон-младший поперхнулся то ли слюной, то ли воздухом, то ли собственным ахуем. Вообще-то, ответ он услышал в своей голову быстро. — Когда я спросил об этом Чимина — он сказал да. — Чимин готов любому отсосать лишь бы его приласкали, — закатил глаза Чонгук. — Даже мне. — Кому ты нахуй нужен, — в ответ повторил закатывание глаз Ким, толкнув макнэ в плечо. — Ты в любом случае сделал бы и не это ради Юнги. По вам с Чимином видно как вы ревнуете его друг к другу. Теперь, когда он не встречается с нуной, по сути вы можете начать за него бороться. — В отличие от тебя я думаю о чувствах хёна! В конце концов, он потерял девушку. — Когда мы пили, ты говорил совершенно другое. Так ты бы отсосал ему? — Да. А теперь заткнись и иди на биологию, придурок! — буркнул Чонгук и ускорил шаг до следующего кабинета. Чимин, стоящий позади них на не особо дальнем расстоянии, нахмурился.