Семь историй ужасов

Юнги просыпается с острой болью в конечностях. Глаза через закрытые веки слепит яркий свет. Шум голосов резкий и неприятный, смешанный и неясный какой-то. Парень пытается сфокусироваться на происходящем с ним и его телом. — Пинцет… Иголку… Марлю… Непрерывную нить, — голос мужской, низкий и чуть грубоватый. А ещё уставший. Он ничего больше не говорит, только отдаёт указания. — И следите за тем, чтобы пациент не проснулся. Мужчина поднял его веко, когда Мин протяжно простонал от тянущей острой боли в боку. Он пытался что-то спросить, но только беззвучно открывал едва шевелящиеся губы, которые совсем пересохли. Меньше, чем через минуту Юнги снова упал в забвение собственного сознания. Но словно находясь между реальностью и сном, он думал о случившемся и силился вспомнить, как он оказался на операционном столе? Пытался вспомнить голос и мужчину, что стоял около него и зашивал раны или кого-то ещё, кто мог помочь ему. На этаже тогда не было никого, кроме него и Ани. И он помнит, что когда зашёл в ординаторскую, там были только пустота, холод и погром. Может, от шока он потерял сознание и упал на осколки?.. Возможно. Но там был кто-то ещё. Кто-то всплывал тонким силуэтом в памяти. То ли сбоку, то ли сзади или у окна. Юнги так запутался в этом, что сомневался, что видел кого-то. Но какое-то шестое чувство подсказывало, что не просто так ему чудится в помещении кто-то ещё. Так что случилось? Откуда осколки, шкатулка и ребёнок, который не спит? Это точно был ребёнок?.. Юноша силился всё понять и проснуться. Но от этого появлялось ощущение тяжести. И он сдался, поддаваясь мутной пустоте перед собой. Проснулся Мин, когда за окнами уже было светло, а на фоне были голоса, повседневный шум больницы, который он уже слышал. И сильно резало все тело, какое-то странное мерзкое ощущение. Еще его усиливал чужой взгляд. — Неужели, — бросил хмуро и холодно Хосок, садясь на кровати. Юнги попытался повторить за ним, но только застонал. Чон только сильнее свёл брови, губы его напоминали треугольник, от того как опустились их уголки. Младший сложил руки на груди, смотря на друга как на провинившегося котёнка, съевшего цыплёнка. — И что это было? Ты вообще с головой не дружишь? — О чём ты? — непонимающе простонал Юнги, прикладывая руку к гудящей голове. Кровь в висках неистово и больно пульсировала. — О том, что ты сделал. И я не понимаю, зачем? Может, в последнее время у тебя и происходило что-то с предками, я знаю, но чтобы так эгоистично поступить…я не ожидал. — Да блять, о чем ты говоришь?! Хосок бросил на него уничтожающий взгляд и, игнорируя вопрос, ушёл из палаты. Юн остался один на один с белыми стенами и наконец смог осмотреться. Его руки, бок, бёдра и даже одна стопа были перебинтованы. Каждая из этих частей сильно болела, и на марле просачивалась кое-где уже застывшая кровь. Парень вспомнил, как упал на осколки и потерял сознание. Но все это произошло почти одновременно. Он не помнит пронзающей боли, только позже, когда кто-то зашивал ему порезы. И он пытался вспомнить случившееся. Как ни странно все это расползлось мутным пятном в его памяти, словно всё это произошло очень-очень давно, месяц или даже больше назад. И он находился в смятении от того, что чувствовало его тело и как оно выглядело. Голод притупился, чувство времени — тоже, вместе с воспоминаниями. Ничего не лезло на ум. Он просто ничего не мог понять. Почему Хосок зол на него? От всех вопросов хотелось лезть на стену. Ходить было больно, да и сложно от перевязок, но он встал к окну и посмотрел на улицу. На территории гуляли медсестры и дети разных возрастов, ещё были какие-то люди, которые не вписывались в пейзаж — скорее всего, родители больных. Юнги прикусил губу от подошедших мыслях о матери. Как же — она даже не вспомнит о нём за это время. Он и раньше мог пропадать на недели и даже больше. Она даже не всегда замечала и не всегда ругалась. Могла лишь иногда накричать за то, что не помогал ничем. Мин колко отзывался, что ей уже ничего не поможет и получал по лицу. Ничего нового. Если его оставят здесь — ей будет всё равно. Не факт, что она даже ответит врачам или скажет возиться им самим, не вплетая её во все эти проблемы. Но у Юнги вроде нет проблем… Психологических так точно. Ну или он думает, что их нет. Откуда ему знать, если он не врач. — Как себя чувствуешь? — Сокджин сел на его постель с пустой карточкой пациента в руках, какие он расставлял ночью. Прекрасно, его оставят тут. Кажется, Мину по чуть-чуть приходит понимание происходящего. — Тебе, кстати, не стоит ходить, швы на бедре могут разойтись. — А есть и в туалет ходить мне магическим образом? — фыркнул Мин, сложив руки на груди и окидывая медбрата надменным взглядом. — Давай только без хуйни, я просто упал в осколки. По сути я даже не паци… — Теперь пациент. Здоровые люди вены не вскрывают, да и врать тебе ни к чему, мы всё видели. В коридорах и тем более ординаторских стоят камеры. Ну чтобы не воровали ничего и не заходил никто. Не думаю, что ты этого не заметил, — ровно проговорил Ким и кивнул головой рядом, предлагая так сесть. — И не думай, что твоя агрессия поможет сейчас тебе, как тогда. Просто не вынуждай меня успокаивать тебя, ладно? — Я спокоен, — сквозь зубы выдавил брюнет, заставляя себя сесть рядом. Вернее даже лечь — стоять было уже довольно больно. Видимо из ран и правда начинала снова вытекать кровь, а эта липкость просто была противна. — Я что, похож на психопата-суицидника? — Это два разных понятия. А, ладно, — махнул тот рукой и взял ручку из кармана. — Я не врач, но должен задать стандартные вопросы. Я могу пропустить их и сразу отправить тебя к «злому дяде» на допрос или ты можешь излить душу мне, и я попрошу не трогать тебя достаточно долгое время. Это нечто вроде сделки. Не хочу, чтобы тебя накачивали таблетками. Такие как ты их обычно не переносят нормально. — Какие? — Ну. Знаешь, я так долго нахожусь в окружении самых разных людей, что уже понимаю какая у кого будет реакция на эти препараты, даже знаю, что кому дадут. Кто-то уходит в полное забвение и ничего не чувствует, что не так радостно и хорошо, как звучит. Кто-то начинает сильнее убиваться и совершает повторные попытки, кто-то начинает реветь постоянно и биться в истериках. Я, честно говоря, против лекарств, но у нас есть правила по лечению суицидентов, то есть даже если мы захотим — не сможем пойти против них. А я против. Думаю, людям нужно помогать словами в таких случаях, а не давить их эмоции с расчётом, что такого больше не повторится, — Джин говорил тихо и спокойно, заставляя этим себя слушать. Но в интонации проскальзывали какая-то горечь и сожаление, а еще он не мог долго смотреть прямо Юнги в глаза, блуждая взглядом по окружению. Даже в конце своих слов он смотрел куда-то в листы, а не на самого парня. Мин странно себя от этого чувствовал. — И, в общем… Я не хочу, чтобы тебя подавляли этим. Поэтому лучше поговори со мной. Хотя я вижу, что ты не доверяешь мне. — А должен? — выгнул бровь тот. Он и правда не доверял, да потому что с какой стати? Он видел этого парня пару раз. Да, он помог им, да, он врач, но на этом всё. Почему-то у Юнги банально нет чувства доверия. Есть факты, аргументы мозга, но брюнет привык доверять сердцу больше, особенно в том, что касалось его самого и раскрытия своих чувств. Поэтому не получилось у Кима захватить его доверие в нужной доле. — Вообще нет. Не буду рассказывать о своих хороших сторонах, — немного улыбнулся медбрат и поднялся, оставляя папку на кровати. — Хорошо, что у нас есть альтернатива. Моей сестре ты ведь доверяешь? — Ха, — Юнги странно и недовольно хмыкнул, слегка насупившись, и отвернулся к стене. — Да брось. Ты остался вместо неё на дежурстве. Если не доверяешь, то как минимум… Хм… — Сокджин не договорил, тоже сложив руки на груди. — Она переживает о тебе. В таком раскладе — ты готов поговорить хотя бы с ней? — Не особо ты бережешь ее нервы, если хочешь, чтобы я с ней говорил о таком. И кстати… Где она была ночью? Ведь я ее так и не увидел в ординаторской. — В смысле?.. — Джин как-то помрачнел резко, отчего Юнги напрягся. Ким медленно опустил руки и нахмурился. — Она была там… Ведь она и остановила тебя. Ты хочешь сказать, что не помнишь этого? — Где Хосок? — резко перевёл тему парень, подняв голову и чуть приподнявшись на локтях. — На завтраке. Тебе сейчас принесут еду. Так ты пом… — Отлично, я как раз голоден, — с этими словами Юнги повернулся на бок и накрылся одеялом чуть выше носа, говоря этим, что больше говорить не собирается. Он не видел выражение лица Сокджина, когда тот уходил. Его тело все ещё сильно ныло от ран и каждый поворот отдавался болью. И все это уходило на второй план. Он что, сошёл с ума? Не может быть тот силуэт Аней… Он не мог сделать такое при ней и забыть об этом! Да у него не было тогда мыслей о смерти! Ему было страшно, да… Но ничего близкого к такому. Это было невозможно. И все же, Юнги сомневался, и от этого хотелось плакать. И от мыслей, что ему этого хочется, что может, он и правда не в порядке, раз начинает реветь без причин — он и расплакался, вспомнив вдруг Чимина… А что если у того тоже есть наклонности и… Все может закончиться плохо. Он ведь не знает думал ли Пак хоть раз о смерти, он казался ему ребёнком, которому интересно гонять жуков по столу. Но он ведь никогда не знал, что у того в голове. И что вообще в голове у младших. Он вдруг подумал, а что если все они — макнэ — на самом деле как и он скрывают все это, только что хуже — за улыбками и смехом. Мин сжался в тугой комок, скуля от боли и представлений в голове. Старался тихо всхлипывать, чтобы не было слышно, чтобы никто вдруг не заметил этого, но дёрнулся, когда его спины кто-то коснулся. — Я не подумал, что задену тебя. Хён, извини, — Хосок лёг невесомо сверху, приобнимая его в меру возможности. Юнги заревел в голос. Чон аккуратно стал гладить его по спине и приоткрыл одеяло, распутывая волосы. Коснулся губами виска, который до сих пор сильно болел и пульсировал от давления. Он попытался поднять старшего, но это было довольно сложно, их движения были неловкими, Мин никак не хотел подниматься или расслабиться, желая существовать сжатым комочком. Он только всхлипывал, пряча лицо, не желая, чтобы кто-то увидел его покрасневших глаз и мокрых щёк. Хосок и не стал смотреть, прижав голову хёна к плечу, чтобы не смущался. Это помогло начать ему успокаиваться. Ужасные мысли были слишком тяжелы для него сейчас, чтобы продолжать их, и Юнги расслабился в чужих руках, отдаваясь утешению. Хосок ничего не говорил, продолжая поглаживать его по спине или по волосам, перемещая ладонь то выше, то ниже. Когда старший стал успокаиваться — повисла сильная неловкость. Старший выпрямился и высморкался, не зная, как теперь себя оправдывать, а Чон смотрел слишком жалостливо, смущая сильнее. И оба не знали, что сказать. Всегда было удобно списать всё на повседневность, поэтому младший сказал, что Юнги стоит поесть и, оставив еду около парня, он ушёл на прогулку с другими пациентами, которые возились в коридоре. Вскоре гам детей всех возрастов и правда утих. Есть не хотелось теперь вообще, поэтому он нехотя ковырялся в тарелке, лишь иногда немного пробуя и нехотя проглатывая. Почему именно овсянка? Это клише любой больницы? Когда в палату снова вошли, он уже выглядел лучше, хотя все еще можно было сказать, что недавно он плакал. Медсестра молча вымыла полы в его палате и сказала ему, что нужно всё съесть. Юнги показал ей средний палец в спину и вздохнул, убирая тарелку в сторону. — Ну уж нет, тебе это нужно, — Аня подошла к его кровати, решительно вернув тарелку на место. — И не заставляй меня кормить тебя с рук как маленького. Видимо только тогда она заметила покрасневшие глаза парня и смягчила взгляд и телодвижения. Она вздохнула и подняла упавшую пустую карточку, ручку найти не смогла, поэтому достала свою и аккуратно написала имя парня. — Когда ты родился? И не смотри на меня так, я сама не в восторге от такого питания, но тебе и правда стоит поесть. — Девятого марта. В девяносто третьем, — Юнги проследил, как брюнетка вывела оставшиеся данные и открыла карточку, начиная что-то быстро писать от начала листа с пометкой «осмотр». — И надолго я тут? — Я…не знаю, — медленно протянула та, продолжая писать. — Пока не будет уверенности в том, что ты не сделаешь этого снова. Юноша поёжился и снова захотел сжаться в комок. Пусть в интонации девушки не было ни упрёка, ни сожаления, ни злости — было что-то другое. Что-то непонятное, но очень колко бьющее куда-то в грудь. Мин ощутил в душе какой-то камень — вину и что-то ещё. Может быть снова страх. И слёзы опять подступили к горлу, не позволяя ровно спросить. Поэтому он молчал, отвернувшись чуть в сторону. — Я ещё никогда не видела… Просто, я разговаривала с теми, с кем уже говорили врачи, но никогда не видела, чтобы человек делал это вживую. Я не обвиняю тебя, просто… Это иногда заставляет думать, что я не хочу всего этого… Юнги не совсем понял, но почему-то ему стало ещё тяжелее. Он не видел лица девушки, потому что она тоже смотрела в другую сторону, но отчего-то он чувствовал, что она тоже почти что плачет. И от этого он впервые ощутил себя настолько мудаком. Ему, конечно, не раз отправляли в адрес такие прозвища, но это не было серьезно и не стояло рядом с реальными ощущениями. Он сам себя готов был так сейчас назвать. И пусть в глубине души он чувствовал, что не сделал ничего такого — брюнет потянулся к женской руке и шёпотом извинился, едва сумев не всхлипнуть. Ну вот, снова… Девушка крепко обхватила его ладонь, но не посмотрела на него. Наоборот опустила голову, отчего волосы закрыли её лицо. — Я не могу себя так вести с… — Я не твой пациент. Договорились же, — недовольно пробурчал парень, кусая нижнюю губу. — Не относись ко мне так. Может, я и кажусь тебе слабым, но ни за что не думай, что ты сильнее меня. Юнги резко стряхнул с себя все эмоции, что на него взвалились. И оказалось, что сделать это было куда проще, чем он себе представлял. Он свободной рукой обхватил чуть выше талии сидящей и притянул крепко к себе. Так было легче и ему, он действительно ощутил себя сразу спокойнее. Сейчас он чувствовал наличие самообладания. Странно, что он не смог так с Хосоком. Наоборот, рядом с ним он почувствовал себя крошечным, беспомощным, желающим скрыться за чужой спиной. Здесь же наоборот, и это было лучше. Это заставило его провести аналогию с Чоном. Ведь сейчас, утешая девушку, он чувствовал себя сильнее и лучше. Хосок наверняка также чувствовал и себя. Наверное, все люди себя так чувствуют, утешая более слабых? Тогда в его интересах не позволять кому-то брать над собой этот контроль. Но владеть им он хочет и, к счастью, может. Да, коварно. Но больше всего на свете он действительно хочет скрыть её за собой и дать стать беззащитной. — Я этого не делал. Клянусь, — прошептал парень, прижав ещё сильнее к себе. Он не был уверен, что его услышали. И пускай. Ему всё равно не поверят. Он даже сам себе ещё не верит.

***

— Сегодня приведут студентов из травматологии, — сообщает весьма нерадостно Джин, оказываясь за спиной сестры. Та тихо ругается себе под нос. — Согласен, согласен. Но группу тащить тебе. — Мне?! Да ты издеваешься? — Аня разворачивается от шкафов с карточками, оставляя несколько лежать просто так. — Почему ты не можешь? — У меня практика с Се Пуном. И это будет стоить мне больших нервов, ты же знаешь, — Ким покрутил перчаткой, отправив ее куда-то в конец кабинета к мусорке. — Блин. Снова мимо. Убери потом, хорошо? — Ты так нагло врёшь. Практика у него — это сказка. Ты просто перекладываешь на меня ответственность, — недовольно проговорила девушка. — Я не хочу больше работать с суицидентами. — Почему? — беспечно спрашивает Ким, переодеваясь в другой халат. — Думаешь, сюда так много желающих? Кому, если не нам думать о них? Таким как Ли Джун или Со Ён? Я понимаю, что это сложно, всё же в одном отделении работаем. Но ты правда хочешь уйти после всего? — Именно, что после всего я уже не хочу дальше это видеть, — устало протянула брюнетка, падая на диван и обхватывая колени руками вместе с картами пациентов. Сокджин сел рядом, приобнимая одной рукой женские плечи. — Тем более подростков. Я не готова больше работать с Никой, потому что боюсь, что сама скоро стану одной из лежащих тут. Иногда мне кажется, что я слишком чувствительна, чтобы тут работать. Мне не хватает сил, говорить себе, что это просто пациенты, словно они не люди. Для тех же травматологов суициденты — просто материал для работы. Это угнетает. Джин помрачнел. Он на самом деле понимал прекрасно о чём идёт речь и понятия не имел как помочь. Поэтому просто предложил девушке отдохнуть. — Езжай лучше за город. Я разберусь с этой группой и остальным. Тем более после случившегося ночью тебе точно нужно отдохнуть. Хорошо? Девушка согласилась и кивнула, оставляя брата в кабинете одного. Может это и правда снова поможет? Когда они с Кимом понимали, что сами на грани срывов, то просто уезжали в поселение и проводили время на природе. Это правда помогало. Но поможет ли сейчас?.. Она очень надеется. — Ох, ну опять ты, — фыркнул Хосок, заметив девушку. Та выгнула одну бровь, недовольно на него смотря. — Если ты пришла с ним обжиматься, то только не на моих глазах, боюсь меня стошнит прямо здесь блёстками и кровью. — Заткнись, придурок, — Юнги кинул в друга детский кубик, который лежал неподалеку. Все же детское отделение. — Не слушай его. — Фу, блять, — тихо шикнул Чон, когда пара обнялась и словил снова взгляд друга. — Да молчу я. Не сожрите только друг друга. А вообще лучше удушите. На это будет менее печально смотреть. — Я сейчас тебя удушу, блять, — шикнул Мин, отстраняясь и пытаясь найти рядом что-то ещё. Хосок потряс кубиком перед глазами старшего, как перед щенком. — Иди в задницу, Хосок. — Наклоняйся, малыш, — усмехнулся тот и получил средний палец в ответ, отзываясь воздушным поцелуем и довольно улыбаясь после этого. Бесить Мина всегда будет его любимым занятием. — Ты пришла насиловать мою нервную систему, Ким? — Я скажу сёстрам, чтобы они тебя изолировали и рот кляпом закрыли. Хватит уже так себя вести, — протянула девушка серьёзно. — Эй. Господи, неженка, я же шучу. Соситесь сколько нравится, — закатил глаза тот и вернулся снова к своему занятию — складыванию оригами из ненужных листов бумаги, которые ему пожертвовали с дежурного стола. А чем еще тут заниматься? — Я уеду за город до понедельника. Вашим друзьям нужно что-то передать? — спросила девушка уже более спокойно. — Ага, чтобы Чонгук меньше сосался с Вишней. — Да Чон, ёпт твою мать. Завались уже, — шикнул Юнги, чуть краснея. Хосок только усмехнулся, а девушка закатила глаза и посмотрела на старшего. — Просто проверь в порядке ли они, особенно Чимин. И не говори им о случившемся. — Да, можешь объяснить его исчезновение тем, что он стал эскортницей в Сеуле. Ауч! — Хосок потёр лоб, по которому брюнетка хорошенько ударила, а затем посмотрел на смеющегося Мина. — Заткнись. — К вам сегодня придёт группа с факультета травматологии. Они учатся швы делать, могут тебя осмотреть. Постарайся особо не ругаться на них, — обратилась Аня к старшему и аккуратно потрогала чужой бок. — Заодно они перевязки сделают. — И надеюсь зашьют рот этому придурку. — На себя посмотри, сахарный. Юнги цокнул, но говорить ничего не стал, только обнял девушку на прощание, а затем кинул в младшего подушку, получая две в ответ. Вскоре к ним и правда пришла шумная группа студентов, хотя их было всего шесть человек — пять парней и одна девушка. Самая шумная — девушка. — А они нам ничего не отрежут случайно? — спросил Хосок у Джина, который их привёл. — Конкретно тебе разве что язык, — подмигнул тот, становясь в сторону к стене и наблюдая за группой. — Это Хосок, ему можно перевязки потуже сделать. — А можно я попробую на нём жгут завязать? — спросила девушка, обращаясь к Киму, но Чон быстрее отреагировал. — Я не тебя спросила, чего орешь. — Ууу, кого-то кажется сейчас прогнут, — тихо усмехнулся Юнги, над которым «порхали» два парня, рассматривая бинты и стараясь аккуратно их снять. Джин подошёл поближе, чтобы их контролировать, закрывая обзор на недовольного Хосока. — Мин, головой не верти, лежи спокойно, а. Видишь у них и так руки трясутся, — цокнул Сокджин, придавливая рукой лоб парня к подушке. — Ничего там с ним не будет. Она самая шустрая на курсе, хоть и наглая немного. — Она тоже иностранка? — Ага. Они кстати прекрасными врачами становятся, но уезжают потом обратно на родину почему-то. Хотя некоторые, как Анюта, остаются, — пояснил Джин, хлопнув кого-то по руке, когда Мин вскрикнул. — Аккуратнее. — Анюта?.. Это кто? — Аня. Это форма имени такая. У её имени вообще как-то много форм, но это нормально. Мне она тоже всякие придумывает, только их выговорить невозможно. — А ты русский язык не знаешь? — Вот по-твоему откуда? Я вообще-то тут жил с мамой, когда они к нам приехали. Она тебе не рассказывала? — спросил Ким, выпрямившись и выгнув бровь. Рассказывала, но Юнги решил послушать ещё раз сей рассказ. Только от другого лица. — У меня мама родилась в Японии, а отец в Корее. Потом оказалось, что он ей изменял с женщиной из Сеула, она забеременела, а он ушёл. Потом мы как-то поехали на отдых в Россию, она там заболела сильно, ну и встретила своего нынешнего мужа, то есть отца Ани. Они вскоре к нам приехали. У него еще один ребёнок был, но я его всего один раз видел. С Аней мы не так уж сильно подружились сначала, чтобы много разговаривать, да и корейский она знала хорошо уже тогда, хотя мелкой была. А потом она его в идеале выучила. На родном они только с отцом иногда говорят и то уже редко. — Ясно, — протянул Юнги, прикусив немного губу. А что еще было говорить. Ничего нового он не узнал. От этого его отвлек верещащий Хосок. Причем дёрнулся не только Мин, но все в палате, включая студентов, которые задели порезы на бедре. Юнги вскрикнул и зашипел, Джин дал тем по рукам, рассматривая рану. Но брюнету было всё равно, он старался посмотреть, что там сделали с другом, раз тот так заорал. — Ты что творишь, блять?! Больная совсем?! — Слышь. Рот закрой и молча лежи, а то буду учиться на тебе челюсть вправлять. Юнги издал довольное «ох», немного удивившись наглости и смелости девчонки. Хосок видимо язык от такого проглотил. — Если тебе в голову пришёл остроумный ответ, придержи его там, потому что я реально кости не только выпрямлять умею, — девушка встала ровно, уперев руки в бока, а затем стянула резиновый жгут с бедра младшего. Юнги присвистнул, не обращая внимания на то, чем там занимались парни около него. Там были дела поинтереснее. — Сучка, — шикнул довольно громко Хосок. Тогда Юнги впервые услышал как «кривятся» кости.