Глава 11. Друг.
4 ноября 2024 г., 20:08
Он больше не заплачет.
Сейшу решил так, лежа под палубой ночью, которой никто из команды больше не уснул. Дорога до ближайшей суши заняла почти четверо суток. Судно шло медленно, в разодранных парусах ветер не удерживался. Команда была каждый день занята восстановлением. Что-то удалось починить прямо на ходу, без остановки у берега и дополнительных материалов, которые ещё следовало где-то раздобыть. Под палубой все раскатившиеся от дрожи и качаний пушки уже возвращены на место, дулами повернуты к закрытым окошкам, ожидая следующего боя. Бочки с порохом почти опустели, и Сейшу без пиратских разговоров успел догадаться, что им нужно будет вновь ограбить какой-нибудь неудачно подвернувшийся на пути порт. Оттуда же на корабль толпой принесут что-нибудь сухое и съедобное, обязательно пополнят запас рома, одежды и оружия, которое смогут отнять у портовых военных. Всё это уже однажды увидено и пройдено им самим, а потому больше не вызывало удивления и опасливого предвкушения, застающего нервными спазмами под ребрами.
Он старался не лезть вперед. Избегал компаний, собиравшихся в центре палубы у столба главной мачты. Шумные весёлые разговоры его не интересовали. Он оставался в стороне, молча плел разорванные сети, что получалось уже хорошо. Время с того момента как он покинул дом летело быстро, и дни менялись один за другим, но по ощущениям уже примерно конец сентября, а погода стояла знойная в полдень, несмотря на то что ночью казалось прохладно. Он избегал даже Кавараги и Вакасу, потому что настроения слушать их и отвечать что-нибудь в ответ не было. Но в первую очередь Сейшу старался избегать Коконоя.
Хаджиме и не пытался с ним контактировать или разговаривать. Иногда Сейшу сталкивался с ним взглядами, когда тот пристально следил за ним с верхней палубы. Сейшу больше и не осмелился забраться туда, на нос корабля, где всё это произошло. Тело адмирала было выброшено за борт в ту же ночь, вместе с остальными погибшими на пиратском корабле военными. Воспоминания об увиденном никуда не пропали и не пропадут, как бы Сейшу ни старался гнать их от себя, по ночам обнимая голову двумя руками. Из-за них постоянно не спалось.
Ему и самому становится порой одновременно смешно и грустно от своей наивности, под влиянием которой он из раза в раз верил словам пирата. Как можно быть настолько доверчивым? Наряду с добротой и мягкосердечностью, это никогда не приносило ему пользы, даже когда он жил в восточном порту с отцом. Жизнь словно уже напрямую кричит о том, что необходимо что-то поменять в себе, и начать воспринимать её уроки правильно, а не только зарабатывать на них новые раны, шишки и синяки. И времени для этого у него ещё достаточно.
Сейшу не торопился спускаться с корабля, когда они наконец добрались до неизвестного острова, забытого человечеством. Кто-то сразу спрыгнул в воду, добравшись до берега вплавь. Другие спустились на шлюпке. Баджи и Чифую заякорили корабль как можно ближе к берегу, но всё равно в воде, чтобы не садить его на мель и без проблем отплыть после их пребывания здесь. Пираты медленно расходились по острову исследуя территорию. Сейшу смотрел на них, постепенно превращающихся в точки, стоя у борта. Даже Кавараги махнула в воду не раздумывая, прямо с палубы. О своей серьезной ране она перестала думать на следующий же день после её получения, Сейшу мог только наблюдать за ней, в одну ногу без отставаний работающей со взрослыми мужчинами, и молча восхищаться её силой и упорством.
Может, он бы и не спустился вниз, дождавшись, пока необходимые материалы найдут без него и доставят сюда, а потом помог бы собрать и сколотить изломанные части корабля.
Но в отрез своим мыслям, решив, что остался на корабле один, он оглядывается на верхнюю палубу, и лишь одного взгляда Коконоя ему достаточно, чтобы взобраться на борт и ловко нырнуть в воду. Он умеет плавать, в отличие от капитана Конкорда.
К вечеру мачты вновь стоят крепко, а паруса залатаны руками самого Сейшу и братьев Кавата, без проблем обучивших его этому делу. Инуи даже научился крепко завязывать морские узлы, привязывая паруса обратно к мачтам. С разрешения капитана он, вместе с одним из братьев, забирался вверх по канатам и центральной мачте, с замиранием сердца глядя на открывшиеся сверху просторы моря и прямой, безмолвный горизонт, постепенно поглощающий алеющее солнце.
Собрав остатки каких-то продовольствий с корабля, найдя что-то на острове, и выудив рыбу, заплывшую в брошенные днём сети, Вакаса и ещё несколько пиратов готовили еду в разведенном на острове костре.
Сейшу не понимает, как им всем удаётся оставаться одной большой и сплоченной командой, если абсолютно каждый из них пират. Он вспоминает то, что видел на борту Конкорда, куда попал похищенным из дома. Там не было такой атмосферы коллектива. Пираты с Конкорда без раздумий выбросили своего капитана за борт. В голове и не складывается, что кто-то из команды на борту Альфы вдруг предложит выставить с корабля капитана Рюгуджи.
Ближе к ночи пираты выпили почти весь оставшийся ром. Сейшу сидел в их кругу, образовавшемся у костра, рядом с Вакасой, время от времени передающем ему свою бутылку рома, к горлышку которой Сейшу морщась прикладывался губами. Он уже знает, как правильно нужно пить ром. Коконой его когда-то научил. И сегодня у Сейшу получилось.
— Отплывем завтра к вечеру, когда закончим с правой кормой, — говорит капитан в конце, поднимаясь и уходя к морю.
Кто-то из пиратов решил остаться на ночь на берегу, не в силах даже забраться обратно на борт. Несколько человек распределились у костра, расслабившись на нагретом солнцем песке.
— Ты останешься здесь? — интересуется Кавараги, прежде чем зайти в воду, и Сейшу кивает.
Махнув на него рукой, она по пояс скрывается в воде, потом и вовсе исчезая в темноте. Инуи дожидается, пока все пираты, решившие вернуться на судно, уйдут. Сейшу использует возможность ночлега на берегу, как шанс побыть хотя бы какое-то время свободным от необходимости коротать ночи на воде. Побыть одному, без лишнего рядом, без чужих разговоров, запаха горелого масла, сырости и рома.
Оставшиеся на берегу вскоре засыпают, доверившись спокойной обстановке на острове, или их просто сморила жара, усталость и выпитый ром.
Сейшу осторожно поднимается, отряхивает песок с широких штанов, почти высохших за время пребывания на суше. Снимает влажные, ставшие ещё тяжелее сапоги, оставляя их у костра. Песок под босыми ногами ощущается приятно. Он берет с собой бутылку с оставшимся ромом, уходя от костра вдоль берега.
Стало так тихо вокруг. Периодически слышны только всплески воды. Солнце за горизонтом давно скрылось, но блики от зажженного костра блестят и мелькают на спокойной воде, пеной остающейся на гладком влажном песке у линии прилива. Пальмы, высокие кусты и заросли травы кажутся отдельным темным миром, ступить в который ночью становится жуткой идеей. Сейшу не планирует туда заходить. Его больше привлекает мысль насладиться уединением здесь, на берегу. Свежий воздух придает сил и ясности мыслям. Даже после всего выпитого рома его не клонит в сон. Когда он ещё успеет запечатлеть в памяти такую красоту? В бескрайнем небе, освященном неполной, но яркой луной, виднеются тысячи горящих точек. Звезды россыпью покрывают всё небесное пространство. И море сегодня спокойное, молчаливое.
Сейшу останавливается, оглянувшись на дорожку аккуратных следов, оставленных им самим. Он достаточно далеко отошел от корабля и членов команды, оставшихся на берегу. Пламя костра виднеется лишь точкой отсюда.
Он садится на песок ближе к воде. Так, чтобы она, изредка языками слабых волн покрывающая берег, касалась его ног. Ему так много хочется сказать, но подходящих слов не находится. Сейшу молча смотрит на ровную водяную гладь, уходящую далеко за горизонт, а море молчит в ответ, всплескивая волнами и нарушая ночное спокойствие. Но только с морем он сейчас может быть честным. Не говоря ни слова, но доверяя все свои секреты и самые сокровенные мысли.
По дому он уже и не тоскует. Внезапно встретившийся и сразу же убитый адмирал хоть и напомнил о родном порте, но желания туда вернуться не возникло ни на секунду. Если бы Сейшу однажды решил покинуть команду и уйти с корабля, то отправился бы не в сторону дома. В восточной крепости он бы снова жить не смог. Глядя на бесконечный горизонт, Сейшу понимает, что в родных стенах ему было бы мало места. Он бы никогда больше не взял в руки арфу, не отправился бы на королевский приём в тесных роскошных одеждах, не надел бы жмущих туфель, и в шахматы играть с сестрой ему больше не интересно. Он хотел бы вновь увидеть Акане. Но только её, и только лишь увидеть. Всё, что было с ним до того, как его похитили той ночью, осталось в прошлой жизни, от которой остались лишь воспоминания, неосознанно всплывающие в голове после выпитого рома.
Что он будет делать здесь?
Сейшу бы с удовольствием всё-таки обучился фехтованию, например. Стойкость и смелость характера, ещё не прикипевшие к нему, он может обрести только оказавшись в самых безумных и безвыходных ситуациях. Сейшу не мыслит, как пират, но осознание того, что он ещё может увидеть, плавая по океанам и посещая порты и острова, вынуждает его сердце замирать. Столько в мире неизведанного и не открытого для него. Столько тайн остались не разрешенными. Он невольно придается мечтаниям каждый раз, только думая об этом. Может, это и есть та свобода, о которой грезят пираты по ночам и в туманном опьянении, с единственной целью следовать за горизонтом, пытаясь отыскать мифический край света.
Ему хотелось бы обрести ту ловкость и смелость, которая была подвластна почти каждому на пиратском судне. И чтобы о своих переживаниях и бедах он даже не думал больше, вот так вот сидя в ночном одиночестве на берегу.
О своей главной и заветной тайне Сейшу морю рассказывает нехотя.
Подбираться к одной лишь мысли о Коконое тяжело. Словно снова попасть в горящий дом, падать под валящимися полыхающими досками и задыхаться от едкого дыма. Было ли это любовью? Сейшу не знает, но прежде такого никогда внутри него не рождалось. Он будто бы очень сильно заболел, и эта лихорадка не спадала. И может ли из любви родиться такая отравляющая ненависть? Море молчит. Не отвечает на этот вопрос.
Сейшу делает ещё несколько крупных глотков из бутылки, привыкнув к напитку. Оставляет ром рядом, немного вдавив стеклянное дно в песок, и опускает голову на сложенные на коленях руки.
От всех мыслей, роящихся в голове, хочется сбежать.
Но плакать больше не хочется.
И он не заплачет. Никогда.
Сколько он просидел в таком положении, ответить сложно. Вода периодически омывала его голые ноги, и ему даже показалось, что он смог ненадолго отключиться. В тишине и темноте время сливалось в один бесконечный поток.
Но когда тишину и морское пение разбивают чьи-то мягкие шаги, когда кто-то садится рядом с ним, Сейшу поднимает голову, нахмурено вглядываясь в тёмный силуэт. Заняв такое же положение, как и сам Инуи, Коконой поворачивается к нему лицом, пристально заглядывая прямо в глаза. Сейшу уже почти уверен, что он — и есть сам Дьявол. Некому было продавать душу, как рассказывала Юзуха. У Хаджиме её попросту нет, видимо, с самого рождения. Будь он обычным человеком, то так ясно не знал бы все слабые места и не давил бы туда, преследуя даже ночью.
Сейшу, вообще, был уверен, что тот остался на корабле, не желая мочить ноги. Когда вся команда собралась у костра, Коконоя с ними тоже не было. Но теперь он здесь. И Сейшу ничуть не удивлен, будто бы он ждал, и словно так и должно было случиться.
На долю секунды ему кажется, что это сон. Что он так много думал обо всём, и теперь в опьянении ему мерещится.
Коконой продолжает заглядывать прямо в глаза, но молчит, расслаблено улыбаясь. Сколько хитрости в его глазах. Он знает о том, что внутри у Сейшу больше, чем сам Сейшу. Знает, что пока он здесь и смотрит в глаза, Инуи взгляд не отведет, не встанет и не уйдет, сделавшись неподвижным, завороженным, прикованным к берегу.
— Мне уйти? — наконец, подаёт голос Коконой, хотя знает, что сейчас его не прогонят.
И Сейшу ожидаемо молчит.
Не отводит от него взгляда, даже когда зрительный контакт разрывается, а Коконой поднимается на ноги. Когда снимает сапоги, оставляя их на песке. Хаджиме медленно расстегивает верхние пуговицы рубашки и снимает её через голову. Пока не понимая зачем, Сейшу думает, что следовало бы отвернуться, но не отворачивается. В одежде его тело казалось крупнее, чем оно есть на самом деле. В глаза мгновенно бросаются несколько бурых пятен на спине. Это шрамы от пуль? Или ещё не зажившие глубокие порезы от холодного оружия? Хаджиме делает два шага к морю, и больше Сейшу не смотрит. Мгновенно отворачивается, стоит только Коконою начать освобождаться от брюк. И не поворачивается обратно, пока до него не доносятся непривычные всплески воды.
— Ты ведь не умеешь плавать, — предостерегает Сейшу, поднимаясь на ноги. — Утонешь.
Песок под ногами кажется уж слишком мягким.
— Так научи меня, — зайдя в воду до пояса, отвечает Коконой.
Опасливо оглянувшись в сторону, откуда пришел, Сейшу замечает, что огонь от костра почти погас. Там никого нет. Никто не смотрит и не следит. Тут только он, Хаджиме и молчаливое море, которое умеет хранить тайны, и никогда никому не выдаст увиденного. В тишине под ночным спящим небом он скидывает с себя тяжелый жилет, затем рубашку и брюки, и через минуту уже оказывается в приветливо встретившей его обнаженное тело воде.
То ли ром добавил ему смелости, то ли просто не осталось сил чувствовать стыд и смущение, но Сейшу не пытается спрятаться, ощущая на себе чужой взгляд. Проходит мимо Коконоя, скрываясь дальше в воде.
— Просто не переставай грести ногами, ничего сложного, — говорит он, проплыв пару метров. — Не замирай как полено.
— И чем же мне это поможет?
Хаджиме пока проходит дальше, чтобы успеть за Сейшу, но ноги ото дна всё еще не отрывает.
— Я ведь всё равно не захлебнусь, могу хоть полностью под воду уйти.
— Тогда зачем тебе уметь плавать? — Сейшу разворачивается в воде, нахмурено уставившись на пирата.
Здесь и не глубоко совсем, кончиками пальцев Инуи всё еще может достать до дна. Хаджиме проводит мокрой рукой по волосам, приглаживая чёрные кудри, свисающие на одну сторону. Над ответом думает недолго, делает ещё пару медленных шагов, подходя поближе.
— Если я когда-нибудь навсегда разлучусь с Конкордом, это может мне пригодиться.
— Я думал, ты наоборот надеешься скоро с ним воссоединиться, — Сейшу держит дистанцию, отплывая от него подальше, спиной вперед.
— Так и будет, — уверенно заявляет Хаджиме. — Но вдруг он решит, что я его предал.
Не останавливаясь, Коконой идёт вперед, будто бы загоняя Сейшу дальше в море, потому что тот не останавливается тоже, отплывая.
— Корабль решит? Что за вздор?
— Я ведь давно тебе сказал, что он необычный, — загадочно проговаривает пират, а вода достигает ему почти до груди. — Он живой.
Оказавшись за пределами восточного порта, Сейшу слышит сказки каждый раз наяву, а не из книг и поверий. Давно надо было растерять скептицизм и принять то, что он видит своими глазами. Юзуха говорила о проклятье и отсутствии сердца. И он действительно однажды сам проверял и слушал звенящую тишину в груди пирата, но затем всё это пропало, — сердце Хаджиме вновь стало биться, хотя на Конкорд он так и не попал.
— И в чём тогда твоё проклятье?
— В том, что душу Дьяволу я не продавал, как сказала тебе ведьма, — Хаджиме наконец останавливается. — Но есть одна короткая и очень грустная история.
— Одна из тех историй, в которых пираты тебя взяли в плен, о твоей невесте и… О чем ты там ещё мне врал?
— То были действительно сказки, — смеется Коконой.
Нет гарантии в том, что именно сейчас он решит рассказать всю правду о себе, пусть и поверить в неё будет сложно. Но выслушивать различные истории парню уже не привыкать.
— Что за история?
Теперь Сейшу подплывает ближе и Коконой, в свою очередь идёт спиной назад, нарочно отдаляясь.
— Я плавал на Конкорде с тринадцати лет, и я очень любил этот корабль, — спокойно начинает Хаджиме. — Капитаны у нас менялись один за другим. Тогда Конкорд был обычным фрегатом и, кроме пушек, размеров и черных парусов, в нем действительно не было ничего особенного. Я рвался в капитаны из года в год с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Новый капитан избирался только лишь тогда, когда прежний умирал. И все капитаны, не только на Конкорде, носили на руке знаменующий их титул перстень.
Хаджиме останавливается, когда вода вновь скрывает его до пояса, и Сейшу к этому моменту тоже уверенно стоит на ногах, притаившись поодаль от него. Коконой вытаскивает обе руки из воды, демонстрируя восемь украшающих его тонкие пальцы перстней.
— Посмотри на мои руки, — подсказывает он.
— Ты восемь раз становился капитаном?
— Один, — невпопад его мыслям говорит Коконой. — Остальные семь перстней принадлежат бывшим капитанам Конкорда. Я хранил их у себя, когда те умирали. Всё это будто бы были несчастные случаи, кто-то застрелился у себя в каюте ночью, кто-то упал за борт и утонул во время боя…
— Ты их убил, — перебивает Сейшу и в предположении не сомневается, а пират лишь отводит взгляд, улыбнувшись.
— Ну… Я долго шёл к тому, чтобы стать капитаном.
— К черту тебя, — бросает Сейшу, не желая всего этого дальше слушать.
Насколько может быстро, он направляется к берегу, но когда проходит мимо Коконоя, Хаджиме хватает его за предплечье, останавливая.
— И когда я, наконец, стал капитаном, я подарил Конкорду своё сердце, в знак своей преданности и любви. Чтобы он считался главным и самым опасным пиратским судном, а я — его вечным капитаном. Я без него просто пират, и уже умер бы сто раз. А он без меня — груда деревяшек, но когда мы с ним едины, когда я на борту, он оживает.
— Отпусти, — Инуи тщетно пытается выдернуть свою руку из его крепко сжатой ладони.
— Ты не поймешь, о чем я говорю, пока не увидишь, — продолжает Коконой. — Мы с ним словно единый организм, поэтому моё сердце бьётся только на его палубе. Оно с ним.
Хаджиме поворачивается к нему, не отпуская руку, и прижимает ладонь Сейшу к левой стороне своей обнаженной груди. Под влажной холодной кожей Сейшу почти мгновенно начинает чувствовать выраженную пульсацию. Сердце.
— Я должен был умереть спустя какое-то время после того, как оказался за бортом Конкорда. Но моё сердце бьётся рядом с тобой, и я заметил это ещё на острове, когда мы впервые встретились.
— И поэтому ты меня не отпустил, — Сейшу договаривает за него.
— Догадливый, — ухмыляется Коконой. — Будь рядом, пока я не вернусь на Конкорд.
— Зачем мне тебе помогать?
Сейшу все-таки освобождает руку, намереваясь сбежать от него на берег, но Хаджиме ловит его снова. Обняв одной рукой худое обнаженное тело, прикладывает мокрую ладонь к щеке, вновь поглощая бескрайними безднами чёрных глаз.
И в груди становится невообразимо тяжело, потому что сердце у Сейшу не проклятое, но словно вот-вот его покинет, проломив ребра и рухнув в воду. Он невесомо дотрагивается пальцами до его запястья, осторожно проводит влажные линии до локтя, задержав дыхание. Он сам себя не слушает и не понимает, и снова хочется кричать. Инуи знает, зачем и почему должен помогать Коконою. Знает лучше, чем кто-то другой. Он так много думал обо всём этом, он даже ненавидел его, но недолго. В эту минуту ненависть быстро рассыпалась в пыль. Сейшу себя не понимает, но сам дотягивается до чужих губ, коротко к ним прижавшись своими.
— Потому что моё сердце принадлежит Конкорду, а твоё — мне, — наконец, отвечает Хаджиме.
— Я пойду, — сквозь сдавленный выдох произносит Сейшу.
Спорить о последних словах пирата мысли не возникло. Просто снова захотелось остаться одному. Если это и значит любить, — вот так жертвенно и больно, то пусть так оно и будет. Сейшу ни разу не был ранен в бою, только в пожаре на острове, но ощущал себя самым искалеченным из всей команды, да и во всем мире, наверное.
Сейшу быстро накидывает на себя одежду. Ткань липнет к мокрой коже, что ощущается неприятно. Он пару раз оглядывается на Хаджиме, оставшегося в воде по пояс, не торопящегося выходить на берег. Возможно, Сейшу неосознанно ждал чего-то ещё, хоть и сам поспешил уйти. Важно было понимать, что чувствует и болеет не только он, что не для него одного всё происходящее близко к сердцу. Может он хотел услышать обратное. Слова, опровергающие всё, что он успел понять и осмыслить. Но ничего не происходило больше. Хаджиме не пытался заговорить с ним снова, догнать, обнять, разрушить всё тревожащие выводы.
Ничего и не произойдет. Ждать здесь совсем нечего.
Оставив недопитую бутылку рома погруженной наполовину в песок, парень уходит обратно, в сторону почти погасшего костра и корабля, а Коконой даже не оборачивается вслед.
***
Альфа снова вышла в море спустя только пару дней, полностью восстановив разрушения после боя и с минимальными запасами для пропитания, и по приказу капитана взяла новый путь до порта, чтобы восполнить истраченные боеприпасы. Команда оживилась сама по себе, как будто вместе с судном. Они словно ощущали на себе все раны и изъяны родного корвета, на котором проходила значительная часть их жизни. Корма и борта больше не разбиты, паруса залатаны теми же веревками, из которых сплетали сети для ловли рыбы. И больше почти ничего не напоминает о пережитом в ту ночь. Даже Сенджу не выдает того, что была серьёзно ранена. Наравне со всеми остальными членами команды, она выполняет мелкие поручения на борту, занимается своими делами и поддерживает пиратский быт. Лицо её вновь наполовину закрыто потрепанной шляпой, а щеки вымазаны сажей с пушек. Видом худенького заморыша она привлекала к себе гораздо меньше внимания, и всегда старалась смешаться с толпой, чтобы более зоркие и любопытные глаза не заметили её отличия от остальных. Кавараги почти ни с кем не разговаривала, кроме Сейшу теперь, а по вечерам задумчиво смотрела на горизонт, оперевшись на борт. Сейшу стал составлять ей компанию каждый вечер. Он не знает, о чем думает девушка в такие моменты. Наверное, о самом волнующем и важном, а может быть о будущем. Или тоскует по прошлому. Или всё вместе. У него самого в голове что-то подобное. Тревожность с каждым днем ослабевает, позволяя дышать спокойнее и глубже, наслаждаясь прохладным морским воздухом. Всё когда-нибудь проходит. В груди со временем перестает ныть и болеть. Сон ночами начинает становиться глубоким, без пробуждений в панике и холодном поту. Мысли обретают стабильность и покой, не бьют болезненными импульсами в голове. И руки не дрожат, стоит только вспомнить, увидеть или услышать. Всё когда-нибудь проходит. И это тоже пройдет. Сейшу с детства усвоил данное и знает, что рано или поздно все самые болезненные темы превратятся в воспоминания: сначала в колющие и неприятные, а затем в обычные. Это было и… И это было. Всё. Остается лишь дождаться момента. — Готов к драке? Или переждешь на корабле? — интересуется Сенджу, в один из вечеров разорвав молчание между ними. Она имеет ввиду предстоящее ограбление порта. — Я сойду, — уверенно отвечает Инуи. — Как все. И постараюсь что-нибудь раздобыть. — Можем пойти вместе. Найдем что-нибудь громоздкое и притащим. Да и для тебя так будет безопаснее. — Я могу за себя постоять, — заявляет Сейшу, но с меньшей уверенностью, вдобавок неосознанно выпрямив спину. — Видела я тебя в прошлый раз, — выглянув из-под шляпы, улыбается она. — Удивляюсь, почему ты вообще всё ещё здесь, и как живой остался. — А сама-то как справишься? — он указывает взглядом на некогда раненный бок. — Ерунда. Уже прошло всё. Сейшу с сомнением натягивает улыбку, потому что ни единожды замечал во время строительства на корабле, как Кавараги морщится болезненно, ворочая тяжелые мокрые срубы островных деревьев. — А хочешь я научу тебя? — неожиданно спрашивает Сенджу, сдвинув шляпу и полностью открыв лицо. — Чему? — Как с саблями управляться, и с ружьем. Тебе полезно будет, а я ещё вот такая была, когда всему научилась, — она отмерила ладонью от пола примерно по пояс. Сенджу и на данный момент ниже ростом, чем Сейшу, но оспаривать то, что она опытнее, он даже не собирался. — Может мы и пираты, но здесь каждому нужен друг, — продолжает она, отведя взгляд больших чистых глаз к горизонту. — Ну, или не друг, а проще сказать, товарищ, понимаешь? Все по парочкам разбиваются в каждой команде, в которую я бы не попала. Капитан с квартирмейстером. Кавата тоже всегда рука об руку. Чифую, вон, вечно ошивается рядом с рулевым. Это так называемые боевые товарищи. Выслушав её, Сейшу оглядывается на часть команды, находящуюся на палубе. Вся команда действительно разбита на маленькие компании из двух или трех человек. А на верхней палубе капитан с квартирмейстером. Доля правды в её словах всё-таки есть. — Я могу быть твоим другом, — говорит Кавараги, обращая на себя внимание. — Однажды я такое уже слышал от пирата, — напряженно отвечает Сейшу. — От кого? Сейшу прикусывает язык, снова обернувшись, чтобы оглядеть всех присутствующих на нижней и верхних палубах. Называть имя не хотелось, но взглядом он бы намекнул. Коконоя, к сожалению, в поле зрения не было, а Кавараги вдруг догадалась сама: — Если ты о Коконое, то он не из таких, — поразительно, как легко ей удается полностью завладевать вниманием Инуи. — Он одиночка. Такие друга потопят своими руками, если могут за это что-то получить. — А ты с ним знакома? — Из-за него мой брат остался на Конкорде, поэтому мне тоже нужно туда. Сенджу вновь сдвигает шляпу ниже, скрывая испачканное лицо. — Но ты ничего не слышал, — продолжала она. — У тебя есть мои секреты, а у меня твои. Так что стать здесь боевыми партнерами наша пиратская обязанность. — Ты права, — не долго думая, соглашается Сейшу. — Но это не навсегда, учти, — Кавараги предостерегла его, перед тем, как отойти от борта и направиться к лестнице под палубу. — Может, уже завтра ты или я окажемся на чужом корабле, и тогда биться будем как враги, поэтому не расслабляйся. Инуи какое-то время смотрел ей вслед, размышляя о том, зачем она предложила стать друзьями или боевыми товарищами, партнерами, если это не навсегда? Хотя, наверное, лучше жить с пониманием того, что всё подойдет к концу или изменится однажды. Заранее знать возможные исходы. Нежели если все произойдет неожиданно, когда ты не будешь готов, и застанет тебя врасплох.***
Ночью на корабле тихо. Море вокруг тоже молчит, полностью погруженное в темноту. Луна сегодня скрыта за тучами, и так прохладно, что кончики пальцев зябнут. Сейшу потирает ладони друг о друга и обнимает себя, согревая руки в сгибах собственных локтей. Сегодня он, как полноценный член команды, остался часовым. И после того, как погасли огни он не спустился под палубу, чтобы занять свое место рядом с новоиспеченным товарищем. Он остался наверху. Поднялся на злосчастный нос корабля, который, к слову, уже переставал вызывать настолько острые воспоминания. Картинки с той ночи в памяти уже размазались. И кажется, с момента отплытия из дома он стал гораздо быстрее отпускать травмирующие моменты. Всё, что требовалось от него этой ночью, наблюдать по сторонам, и если заметит что-то подозрительное, то поднять тревогу или разбудить капитана и квартирмейстера. Так что спать было нельзя. А глаза от холода будто сами по себе закрывались. Воздух по ночам стал настолько свежим, что дыхание сводит и горло неприятно саднит. Наверное, они сейчас где-то в северных водах, Сейшу точно не знал, потому что карты или компаса здесь в руках никогда не держал, да и ориентироваться по компасу он не слишком умеет. И время явно близится к зиме. Сейшу смотрит наверх, на самую высокую мачту, думая забраться туда. Наверху должно быть теплее, как думается ему, и обзор оттуда был бы гораздо лучше, нежели с носа. Но почему-то медлит с исполнением этой мысли, крепче прижимаясь к борту, словно это бы согрело. Ночь впереди еще длинная, он всё успеет попробовать и сделать. Как оказалось, ночью все звуки, кроме шума воды, слышатся во много раз громче, чем днем, когда вся команда бодрствует. Поэтому, когда совсем близко, на лестнице, послышались чьи-то осторожные шаги, Сейшу услышал сразу же и поспешил обернуться. Со временем он уже привык к тому, что Коконой может днями делать вид, что его не существует, а потом внезапно появляться из темноты. Они всегда рядом, всегда на одном корабле, несколько раз в день они переглядываются и проходят мимо друг друга, но ни один из них не выражает ни единой попытки поговорить. Сейшу не делает этого, потому что понимает, что плодов это никаких не принесет, а Хаджиме — потому что ему все равно. Коконой медленно подошел ближе, остановившись так же у борта в паре шагов от Сейшу. В темноте его силуэт еле различим, но Инуи еще по шагам понял, что это именно он. Кажется, Коконоя он узнал бы даже с закрытыми глазами и ушами. — Не замерз? — тихо спрашивает Хаджиме, и по голосу понятно, что он по своему обыкновению обворожительно улыбается. — А тебе не спится? — немного помедлив с ответом, ещё тише проговаривает Сейшу. — Решил тебя проверить, как ты здесь один справляешься. — Прекрасно, как видишь, — пробурчал Инуи, нервно поёжившись. Он и так из всей команды обделен везением. Всегда. А теперь ещё и Коконой своим присутствием тревожит и навевает непрошенные мысли. — Мне уйти? — прямо как несколько ночей назад спрашивает Хаджиме. Сейшу нахмуривается, вглядываясь в его силуэт. Наверное, Коконой думает, что Сейшу не прогонит его, ничего в ответ не скажет, наслаждаясь его присутствием даже в молчании. Просто потому что хочется побыть рядом хотя бы так. Он знает все слабые места. И в своих предположениях Коконой прав. Но Инуи выдыхает, улавливая перед глазами небольшое облачко пара изо рта, отводит взгляд, в темноте разглядывая носки собственных сапог, и, стараясь сделать тон как можно более сухим, отвечает: — Уходи. Конечно, на самом деле ему этого не хотелось, но так будет лучше. И Хаджиме действительно уходит. Пару минут помявшись у борта, он медленно покидает верхнюю палубу, скрывшись на лестнице и в темноте. Спустя мгновения его неторопливые шаги перестают быть слышны и Сейшу снова остается в одиночестве. Инуи стойко пережил момент, пока он уходил, чтобы не остановить или не пойти следом. Но ноги словно приросли к полу, а слова никакие не вырывались, — так, когда пытаешься закричать во сне, ни звука не выходит, сколько не старайся надрывать легкие. Сначала Сейшу жалел, что ничего не сделал, но недолго, потому что вскоре снова услышал шаги. Такие же неторопливые и размеренные, не громкие, но слышимые и ощутимые где-то внутри сознания. Сейшу взгляда по-прежнему не поднимает, как будто бы смотреть ему кем-то запрещено. Продолжает прожигать в полу дыру взглядом, ни на секунду не отрываясь, даже когда рядом с его сапогами появляются носки чужих, прямо напротив. Оживляется и выходит из транса он только когда на плечи падает тяжелый, ещё не нагретый теплом тела кафтан. — Не мерзни, — в темноте почти не видно, как Хаджиме улыбается, но Сейшу это чувствует. — А-то сляжешь завтра к вечеру, трясясь и обливаясь потом. — Спасибо. Сейшу поправляет на себе кафтан, сильнее укутываясь, хотя ему и без этого уже стало невыразимо тепло. Если бы Хаджиме улыбался так чаще, то Сейшу наверное никогда бы и не болел. Уходить снова Хаджиме не торопится. Оставшись на прежнем месте, привыкшими к темноте глазами рассматривает лицо напротив. Белое-белое, как туманы над морем глубокой осенью. Только шрам на левой стороне лба темнее. Сейшу не бурчит больше ничего, и дышит почти незаметно, ежась от холода. Он кажется совсем другим, не тем, кого встретил Коконой после нападения на восточный порт будучи капитаном Конкорда. — Ты заметно повзрослел, — с неким оттенком гордости замечает он. На сказанное Инуи реагирует холодным взглядом исподлобья, мысленно отчаянно прыская. Всё то, что с ним произошло после их встречи и сделало его другим. И всему произошедшему одна причина. — Ещё раз спасибо за кафтан, но если ты хочешь спросить: уйти тебе или нет, я отвечу заранее — уходи. — Не хочу ни спрашивать, ни уходить, — глядя в глаза, отвечает Коконой. Он замолкает ненадолго, не дождавшись от Сейшу никакого ответа, только еле слышное хмыканье, делает ещё полшага к нему, прижимаясь и обнимая крепко, от чего становится во много раз теплее. Инуи утыкается носом в мягкую ткань его рубашки. Хаджиме по-прежнему пахнет мокрым песком, морской солью и свободой. И дышится ему гораздо легче, чем самым свежим холодным воздухом. — Можно мне побыть с тобой? Завтра он не подойдет, не заговорит или вовсе не посмотрит. С восходом солнца он сделает вид, что ночью ничего не было. И когда он снова вот так окажется рядом только одному Хаджиме и известно. Он приходит, когда захочет, и уходит неожиданно и тоже только по своему желанию, ни с кем не считаясь, не спрашивая, чего хотел бы сам Сейшу. И поэтому ничего не остается, кроме как согласиться. Потому что завтра всё может развернуться так, что Коконой совсем исчезнет. Инуи к любому раскладу событий уже полностью готов. От отчаяния и безвыходности тяжело стоять. Но плакать снова почему-то даже не хочется. Сейшу сам замечает, как день за днем он каменеет изнутри. И всякие приходящие эмоции не терзают с той силой, что раньше. Сейшу опускает руки, до этого обнимавшие его собственное тело, немного отстраняется от Коконоя, цепляясь ладонями на ворот его рубашки и крепко прижимается своими губами к его. Пусть завтра Коконой хоть сквозь землю провалится, — думает он, — а сейчас пусть останется здесь, пусть целует, пусть не уходит, пусть позволяет хотя бы ненадолго чувствовать себя живым.
