Море умеет хранить тайны

      Ошибочно было считать, что во время боя под палубой будет тихо и спокойно. Внизу, где обычно Сейшу ночевал, вовсю готовились к бою пушки, со скрежетом открывались люки, пахло маслом, порохом и сыростью. Гул от топота десятков ног на палубе не позволял успокоиться.       Сейшу понимает, что укромного места здесь не найдет. Ему не так обязательно прятаться. Пираты никого из военных не пустят на свой корабль, так что Инуи вряд ли кто-то сможет заметить и узнать. Сейшу просто не желает видеть, как корабль из родного порта отправится ко дну. В том, что победу одержит именно пиратское судно, он почему-то не сомневается. Капитан уже скомандовал поднять паруса и обогнуть военный фрегат справа, чтобы защитить от атаки уже поврежденный борт. Пока Сейшу ещё был наверху, несколько матросов спустились в шлюпки и направились к противнику. Они будут подступать ближе к кораблю военного флота, будут забираться на поверхность, внедряясь в ряды английский солдат и сражаться на палубе.       В окошки, открытые для пушек, проникает яркое зарево пламени, искры и лунный свет. В горле пересохло из-за плотного воздуха, пропитанного горелым маслом, порохом, едким дымом, чем-то горьким и металлическим. От смеси этих запахов под палубой, где и в лучшие дни пахло отвратно, Сейшу хочется закрыть нос рукой, зажать его, чтобы не дышать совсем, потому что через рот дышать не получалось тоже — слишком сухо в горле. Каждая дощечка на судне тряслась и дрожала под бойким топотом десятков ног. Начало казаться, что даже под палубой стало небезопасно. Помелькав немного между суетящимися пиратами, Сейшу находит место у лестницы, ведущей наверх. Садится, тесно прижимая ноги к груди, и утыкается лбом в острые костяшки на коленях. Он снова где-то оставил выданное ему оружие, а дневные изнуряюще упражнения не добавили ему решительности и уверенности в себе. — Эй, француз!       Сейшу поднимает голову, старательно напрягая зрение, чтобы рассмотреть приближающегося к нему Чифую. — Береги кота.       Парень не успевает расслышать его просьбу до конца, но у него в руках уже оказывается испуганное и взъерошенное животное. Сейшу обнимает его двумя руками и, когда Чифую снова теряется из виду, поднимается на ноги, решительно огибая лестницу и поднимаясь наверх. Словно свалившаяся на него обязанность опекать и защищать хвостатого товарища предала ему сил. Кажется, что наверху будет гораздо проще найти более безопасное место. На нижней палубе в хвосте корабля, например. Атакуют Альфу сейчас сбоку и спереди. Туда, где он покоился до первых выстрелов, снаряды точно не долетят. Или можно было бы спрятаться… Сейшу даже воздуха в легкие набирает побольше, удивившись, что ему пришла такая идея. Оказавшись наверху, он быстро добегает до противоположного от оборонительной линии борта. На палубе, среди пиратов уже мелькают светлые пятна, — люди в военной форме, видимо прибывшие сюда на шлюпках в качестве передовых. Они его не узнают. В темноте и такой панике сложно кого-либо различить. Тем более Сейшу порядком изменился за время своего путешествия. Он огибает двоих сцепившихся в драке мужчин, бегом пробираясь дальше к носу корабля, ныряет под обвисшими с мачты веревками и сетями, прижимает кота к себе, хоть животное и пытается старательно выбраться. Наконец, достигнув цели, Сейшу ныряет за дверь капитанской каюты.       И словно попадает в другой мир.       Тут по-прежнему слышны звуки боя и пушечные залпы, но комнатка мягко освящается теплым свечением фитиля, обнимая помещение в уют. Проходит мимо накрытого темной скатертью круглого стола до старого дубового комода, видимо украденного в богатом порту. — Вот так, — Сейшу отпускает животное, усадив его на поверхность мебели, на всякий случай оглянувшись на дверь, чтобы проверить точно ли он её закрыл.       Отряхнув ладони друг о друга, Сейшу чувствует, что понемногу успокаивается здесь, но все равно возвращается к столу и крепко сжимает в руке рукоять ножа. Подходит к замыленному окошечку с трещиной на стекле в одной из рамок, пристально вглядывается в действия вражеском корабле. И на вражеском ли вообще? Сейшу запутался, но оставаться на нейтральной позиции для него сейчас невозможно. Если английский флот одержит победу в схватке, он может сдаться и отправиться домой, но что тогда станет с командой? Что будет с Хаджиме, в конце концов? Он погибнет здесь или его донесут до виселицы, как завещал отец тогда на пристани? Нет, даже в голову брать такие мысли непозволительно. А если знамя победы останется за пиратским судном?..       Левый борт английского фрегата разбит почти вдребезги. Там, где из маленьких окошечек раньше выглядывали пушечные дула, теперь красовались огромные дыры, полыхающие и тлеющие. Обломки корабля почему-то не гасли, даже упав в воду.       Сейшу впервые в жизни видит, как горит море.       Кот за его спиной издает протяжный вой одновременно со звуком распахнувшейся двери, и Сейшу за мгновение оглядывается назад. В дверном проёме застыл пират, мокрый с ног до головы, левой рукой прижимая свой бок. Кровь. Он ранен. — Кавараги! — за секунду узнает его Инуи, бросив нож обратно на стол и подбежав к матросу.       Он подхватывает несчастного за талию, перекинув его руку через себя и закрывает дверь.        — Всё нормально, — шипит Кавараги, корчась от боли.       Он где-то потерял свой головной убор, напоминающий соломенную панаму, и Сейшу только сейчас замечает, что волосы его светлые, длинные. Видимо он был за бортом, потому что вода с него стекала тонкими ручейками, оставляя за собой мокрые дорожки, пока Сейшу нес его к низенькой лежанке у левой стены. — Тише, — успокаивает Инуи, совсем забыв, что матрос не знает о его умении говорить по-английски. — Я тебе помогу. Нужно снять грязную одежду. — Убери руки! — Кавараги пытается от него отбиться, устремив разозленный взгляд светлых глаз, когда Сейшу усаживает его, позволив откинуться спиной на стену.       Благодаря воде сажа с его лица наконец смылась, открывая взгляду чистые, утонченные и очень симпатичные черты. Сейшу не слушает его, отнимая от раны ослабшую руку, стягивает тяжелый мокрый жилет под непрекращающиеся ругательства пирата и болезненные стоны. Рубашка на нём и так почти порвана, но от одежды все равно нужно избавиться: она вся пропитана морской водой и грязью, что на открытой ране скажется плохо, — что он помнил по словам Юзухи. Лучше заменить одежду на что-нибудь сухое. И если он ничего не найдет в каюте, то на крайний случай замотает пирата в скатерть со стола. — Юзуха! — вспоминает Сейшу. — Потерпи, я найду её, она поможет!       Сил у него, раззадоренного желанием помочь, оказывается больше, чем у самого Кавараги. Поэтому после недолгих толканий руками, ему всё-таки удается освободить пуговицы из петель на рубашке, но после этого Сейшу от шока буквально отбрасывает на несколько шагов назад. Он застывает в ступоре и смущении, увидев обнаженное тело матроса, даже не сразу сообразив, что из вежливости и понятий приличия нужно было бы отвернуться. — Ты женщина… — осевшим голосом констатирует он. — А ты не француз, — разозлено фыркает Кавараги, снова скрывая тело под мокрой рубашкой. — Только попробуй кому-нибудь сказать, оставлю без второго глаза. — Я не скажу, — автоматически обещает Сейшу.       Она медленно застегивает пуговицы назад, трясущимися руками, и получается у неё плохо, она по-прежнему серьезно ранена. Сейшу успел рассмотреть огромное кровавое пятно ниже ребер, хоть и в первое мгновение в глаза ему бросилось совсем другое. И в голове теперь так шумно от осознания того, что всё это время в боях и набегах смелость и отличные навыки показывала девчонка, по возрасту выглядящая его ровесницей.       Женщинам на корабле быть запрещено. Только Юзуха играла для этого правила серьезное исключение, потому что Хаджиме изволил взять её с собой для помощи в своих делах с проклятьем. Тогда понятно почему Кавараги так тщательно скрывала себя, маскируясь за массивными жилетами, широкими рубашками и шляпами. Ясно зачем измазывала светлое личико сажей.       Она поднимает на него сердитый взгляд, крепко сжав губы от боли. — Мне нужно на Конкорд, — Сейшу эту фразу от неё слышит уже второй раз. — И я попаду туда, выживу. — Будь здесь, я найду Юзуху, — отмерев от шока, бросает Сейшу, прежде чем выбежать на палубу.       Где сейчас могла скрываться ведьма, Инуи не мог себе даже представить. На палубе почти никого не осталось. Крики, свист, выстрелы и звонкие удары металла шпаг и сабель всё ещё обдавали округу шумом, но в глазах рябило от усталости, эмоций и паники, смешавшихся в голове так сильно, что та просто гудела. Пробежав почти до центра, Сейшу оглядывает окрестности хвостовой части судна. Не найдя в них женского силуэта в платье и с пышными волосами, оборачивается к носу корабля.       Наверху кто-то есть.       Инуи без промедлений, набравшись смелости и глубоко вздохнув, в пару мгновений оказывается у лестницы, ведущей наверх. Осторожно забираясь по мокрым и скользким ступенькам, Сейшу замирает вновь, опасливо вслушиваясь.       Там слышны звуки борьбы. Шпага о шпагу бьются с такой силой, что звон их столкновения стоит в ушах. Он ступает выше, с каждым шагом открывая обзору больше действий, держится двумя руками за шатающиеся перила, бросая взгляды то на догорающий фрегат, почти завалившийся на бок, то снова перед собой, щурясь от соленой влаги в уголках глаз. С палубы английского корабля люди крупными точками бросались в воду: издалека не понять они пираты или военные? Мачты, чертовы перила, лестница и прочие части пиратского судна то и дело содрогались от новых ударов пушек, чьи снаряды четко били в цель, доламывая корабль противника.       Сейшу замер на лестнице, добравшись почти до самого верха.       Юзухи на носу корабля не было. Здесь были только двое сражающихся мужчин. Пират и военный. Хаджиме узнать было не трудно. Он размахивал саблей, иногда даже не попадая по противнику или по его оружию, но ловко уклонялся от атак, маяча из стороны в сторону, буквально заставляя мужчину в синем обшитом кафтане кружиться вокруг своей оси, чтобы в темноте уловить быстрого пирата. Военного Сейшу узнал тоже, поэтому и замер, не зная, вмешиваться ему или нет. Он видел его в родных стенах дома. Мужчина ужинал с ним, его отцом и сестрой, после предложения руки и сердца, который губернатор восточного порта с любезностью принял. Адмирал. Будущий муж Акане.       Сейшу до боли вцепился руками в перила, наблюдая за их схваткой. А они его, кажется, не замечают.       Хаджиме всё же подбирается ближе к противнику, увернувшись от взмаха его шпаги, бьет острием ниже колена, вызывая у адмирала болезненный крик. Нога подкосилась, и он рискует упасть. Упасть и быть поверженным прямо в эту минуту. Но всё-таки остается стоять, вновь замахиваясь и совершая новый удар, который Хаджиме встречает уже саблей. Коконой за мгновение проводит лезвием от места столкновения до кончика шпаги, словно красуется и сражается не в серьёз. Затем отводит атакующую руку назад, с немыслимой скоростью ударяя тупой стороной лезвия по запястью адмирала. Тот отпускает рукоять оружия, и шпага со звоном выпадает из рук. Хаджиме тут же, не теряя времени, пинает её ногой, отбрасывая к борту. — Внимание, фокус, — он завершает поединок победным смешком.       Адмирал делает несколько шагов назад, отходя на безопасное расстояние и быстро извлекает из-за пояса ружье, направив его на расслабившегося Коконоя. Секунды не проходит, как до Сейшу доносится щелчок спущенного курка. Он зажмуривается, успев на секунду испугаться за жизнь Хаджиме, но тут же открывает глаза снова, потому что выстрела не произошло. — Порох промок, — спокойно заключает Коконой, даже не постаравшийся увернуться от грозящей ему пули.       Что будет дальше Сейшу успевает догадаться. Адмирал остался совсем без оружия, без военной поддержки, один наедине с капитаном Конкорда на пиратском судне. А у Коконоя по-прежнему при себе остро заточенная сабля, и он играючи медленно подбирается к оппоненту. — Хаджиме, стой! — Сейшу находит в себе смелость пробежать несколько оставшихся ступенек до верхней палубы.       Привлекший внимание к себе парень замирает, с ужасом в глазах глядя на Коконоя. Не важно на чьей он стороне сейчас. Этот мужчина, сегодня представший перед командой в роли противника, почти часть его семьи. Акане уже потеряла мать, потеряла брата. Любит она этого адмирала или нет — тоже не важно. Нельзя позволить случиться тому, чтобы она потеряла ещё и мужа. — Сейшу Инуи? — спустя недолгих разглядываний, адмирал его тоже узнает.       Узнать его было сложно. Парень весь грязный, одетый в рваньё, с изувеченным лицом и отросшими тусклыми волосами. Но его голос и манеры те же. Это по-прежнему тот же Сейшу, так похожий на свою сестру. Кажется, его облегчение пронеслось по всей округе моря и кораблей почти осязаемо. — Мы нашли тебя!       Сейшу захлопал глазами, не понимая, что ему делать, и словно назло встретился взглядами с блестящими даже в ночи глазами Коконоя. — Хаджиме, — громко позвал он. — Это адмирал, он… Он почти часть моей семьи.       Ответа от Хаджиме не последовало, он только опасно свел тонкие брови над переносицей. — Отпусти его, прошу. Я останусь тут, обещаю! Я тебя не брошу, — Хаджиме реагирует на это усмешкой.       После нескольких секунд молчания, не отводя взгляда от умоляющих глаз Сейшу, Коконой отбрасывает и свою саблю к тому же борту, куда ранее отлетело оружие противника. — Ты свободен, — бросает он адмиралу с добродушной улыбкой, вмиг нарисовавшейся на его лице. — Спасибо, — одними губами и с облегчением шепчет Инуи.       Широко раскрыв почти заплывшие кровью и влагой глаза, военный делает пару шагов на встречу к Сейшу, непредусмотрительно оставляя пирата за спиной. Сейшу тоже двигается навстречу, протянув руку военному, чтобы увести его за собой. К шлюпкам может быть, отпустит его вниз, на воду, чтобы тот смог уплыть прочь к родному порту. Что он скажет его отцу и сестре сейчас не складывается в мыслях, главное, чтобы добрался живым. И Сейшу ещё успеет поразмыслить об этом и потосковать по дому, но сейчас он безмерно благодарен Коконою за неожиданную милость, оказанную ему и его семье. Не успевает Инуи довести эту мысль до конца, как в воздухе гремит выстрел. И адмирал замирает на месте. Замирает взглядом и губами, прямо на пол пути к свободе. Замирает и его сердце. И Сейшу замирает тоже, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. — А в моём ружье порох сухой, — сухо говорит Коконой, когда тело военного падает у ног Инуи.       Слова сначала останавливаются комом в горле, и воздух останавливается. Весь мир вокруг остановился тоже. Сейшу не может отвести взгляда от Коконоя. Его лицо совершенно непроницаемо. Выраженные скулы, запачканные каплями чьей-то крови, тонкие аккуратные губы, и он не улыбается, изящными блестящими глазами глядя в ответ. В черных бескрайних просторах его глаз Сейшу уже так много увидел, так много отыскал и потерял, что выразить словами было бы невозможно. Сейшу любил эти глаза, любил до потемнения в своих собственных, до дрожи в замерзших пальцах, до трепета внутри и до боли в груди. Его глаза снились ночами, проведенными в пещерах, на островах, на корабле. Его глаза хотелось видеть, даже если Сейшу в ту минуту уже в них смотрел. Он изменился бы, стал другим, стал бы кем угодно, лишь бы глаза эти смотрели на него так же, как он смотрит в их глубину. Он был готов отдать всего себя, весь мир, и всё, что за его пределами. Сейшу так сильно их любил, и так страстно ненавидел свою любовь к ним. — Ты ведь сказал… — только и прошептал он. — Я пират, — напомнил Хаджиме, двинувшись к нему. — Ненавижу тебя, — шипит Сейшу, не обращая внимания на слезы, стекающие по щекам. — Правда?       Хаджиме подходит ближе, пряча ружье за пояс, огибает безжизненное тело адмирала, а Сейшу так не желает оказываться с ним на таком близком расстоянии. Он бы сам сейчас прыгнул в шлюпку и уплыл бы куда угодно, скрывшись под покровом ночи.       Инуи быстро соображает, ринувшись назад, через одну переступая по ступенькам вниз, поскальзывается, но вовремя удерживается за шаткие перила, чтобы не упасть. Вокруг так подозрительно тихо, или сам он просто ничего, кроме своего разрывающегося в груди сердца не слышит.       Оказавшись быстрее него, Коконой цепляет его выше локтя, когда тот уже прыгает на палубу. Грубым рывком разворачивая слабое, трясущееся от рыданий тело, Хаджиме толкает его в тесное пространство между бортом и лестницей, где последствия боя даже не пошатнули бочки с водой и продовольствиями. Сейшу спиной ударяется об одну из них, выгнувшись от боли. — Уйди! — выкрикивает он, вырвавшись из хватки, и толкает пирата в грудь.       Сопротивления его вызывают только улыбку, — плавно поползший вверх уголок губ на лице Коконоя. В нём достаточно сил, чтобы сгрести Инуи в охапку, как он сжимал кота, врученного ему другим матросом. Хаджиме ловит его лицо в мозолистые израненные ладони, и в свежих трещинках ран приятно щиплет от солёных слез, умывших щёки. И он словно знает куда и как надавить, поднимает лицо выше, вынуждая вновь заглянуть к себе в глаза. Чувства в его взгляде никак не прочитать. Он просто смотрит. Смотрит прямо в глаза, крепко держа его лицо, а Сейшу почему-то не в силах отвести от них внимание. — Повтори это снова. — Ненавижу, — упрямо цедит Сейшу.              Он вцепляется в его запястья руками, но это не помогает. Пытка становится настолько невыносимой, что Инуи закричал бы вслух, выпустив из легких весь воздух. Громче всех прогремевших в эту ночь выстрелов. — Ещё, — сухо просит Хаджиме.       Коконой заставляет говорить эти слова снова и снова не потому, что не расслышал их. Он хочет, чтобы Сейшу их ощутил в своей груди, в сердце, на коже, каждой частицей своего хрупкого тела. — Ненавижу тебя, — послушно повторяет Инуи, но уже тише.       Он так податлив и так упрям, выплевывая слова о ненависти, убеждая себя, пирата и весь мир в этом. Но наполненные слезами глаза выдают его подчистую. Хаджиме медленно приближается к его лицу, касаясь его губ своими, как было прежде, в ночной тишине под видом беззвездного неба. Сердце в груди обдает его тело импульсами жизни, словно раскрывая крылья за спиной. Он словно обретает свободу, понимая, что это иллюзия. Её нет. Её никогда не будет. Но всё равно впивается в чужие губы так жадно, словно они первый и единственный шанс на спасение от бесконечных мук скитания по океану, портам, островам суши. Пусть хотя бы так он может ощутить вкус свободы на губах, как глоток воздуха, не пахнущего гарью, порохом и кровью. Он прожил столько лет, он столько раз терялся, столько совершил грехов и не угодных мирным людям дел, что совсем забыл каково это ощущать себя беспечным. Птицей, способной полететь куда вздумается, облететь пол мира, не имея дома. И он летел бы, не приземляясь, целовал и целовал бы эти искусанные в кровь губы, намокшие в слезах, но больше не может.       Хаджиме отпускает его, снова заглянув в глаза. — Ты не бросишь меня, — а Сейшу не находится ответом, забыв, что когда-то умел дышать, да и вопросом это не было.       Невыносимо.       Это просто невыносимо.       Сейшу отталкивает пирата в сторону, что выходит очень легко, потому что держать его Хаджиме больше не собирался. Выходит на палубу, оставив Коконоя за спиной. — Юзуха! — громко кричит он, словно стерев из памяти всё, что с ним только что произошло.       Снова оглядывается по сторонам, и, никого не заметив, спешит вернуться в каюту.       Кавараги там уже не одна. Юзуха сама себя нашла.       У Кавараги тело поперек живота перетянуто куском отрезанной скатерти со стола, кот трется у её ног, успокоившись и забыв о всем этом ночном кошмаре. Сейшу прикрывает за собой дверь под направленными на него взглядами обоих девушек, на ватных ногах бредет к окошку. Он будто бы возвращается к тому моменту, когда забежал в капитанскую каюту в начале битвы. Только кота при нём нет, и нож он со стола не берет. Он действительно хочет всё это отменить, пусть бы этого не случалось никогда, даже в самом страшном сне Сейшу бы не желал переживать такое. Но всё уже случилось.       Трещина на оконном стекле разрослась дальше от грохота и содроганий каркаса корабля. А за окном… Почти ушедший под воду военный фрегат. От него к пиратскому судну плывут несколько шлюпок, наполненных людьми, в которых Сейшу узнаёт знакомые силуэты. Они одержали победу. Они смеются и свистят, будто бы не были ранены, не пострадали, не испугались. Остальная часть команды, заведующая пушками в бою, вероятно, сейчас так же задорно и громко свистит и радуется под палубой. А Сейшу здесь, у окна. Не моргает даже, глядя на догорающие обломки английского фрегата. В груди у него словно такой же тлеющий, дымящийся обломок. Произошло большое кораблекрушение. Огромное. Сейшу о таких катастрофах даже не слышал, да что там… Всё человечество содрогнулось бы, узнав масштаб его трагедии. Светящиеся красным обломки корабля в его груди не гаснут даже в глубине его ненависти.       И Сейшу второй раз в своей жизни видит, как горит море. — Эй ты, — знакомым голосом зовут из-за спины.       Сейшу медленно оборачивается, заметив, что в каюте остался лишь он, Кавараги и кот. — Подойди сюда, — подзывает она, похлопав худой ладонью по поверхности лежанки, на которой она сидела до сих пор.       Послушав и подойдя, Сейшу садится рядом, почти не дыша. — Меня зовут Сенджу. — Сейшу, — безжизненно представляется он. — Ты как сюда попал? — тихо спрашивает Сенджу, наклонившись, чтобы посмотреть на его лицо сбоку. — Я… — но вспоминать этого не хочется. — Потом тебе расскажу. — Как знаешь, — она снова морщится от боли, прижимая к животу ладонь. — Я здесь, чтобы найти брата. Он на Конкорде.       Инуи кивает, не понимая, зачем ему это знать. — Не говори никому, что знаешь обо мне. И я никому не скажу, что знаю о тебе. Тайна за тайну, уговор?       Она протягивает руку, чтобы скрепить обещания, и Сейшу соглашается. Ему и незачем раскрывать её секреты. — Сейчас сюда вернутся, поможешь мне спуститься под палубу? — Конечно.       Инуи снова обнимает её за талию, а Сенджу крепко держится за него в ответ. Они вместе выходят из каюты на палубу, где уже собираются прибывшие обратно пираты. Поэтому Сейшу ведёт Кавараги вдоль борта, почти заслоняя её собой, чтобы не привлекать взгляды.       Капитан Рюгуджи потерял в бою свой кафтан и шляпу. Баджи и Манджиро остаются рядом с ним, улыбаясь победе в неожиданном бою. — Нам нужно к суше сейчас же, запасов почти не осталось, — отдает команду капитан. — Коконой! Ты где? — Да тут я, — слышится этот бархатный спокойный голос со стороны носа корабля, Сейшу оглядывается, найдя его на той самой лестнице. — Дай компас, я свой потерял. — Потому что только самый глупый капитан выйдет на передовую, — ехидно подмечает Коконой. — Не тебе меня поучать. — Может позволишь мне быть капитаном? — Ещё чего! Баджи, к штурвалу!       Медленно, но верно Сейшу доводит Кавараги до лестницы, ведущей вниз. Помогает спуститься, и сам спускается следом, скрывшись во мраке и легкой дымке сгоревшего пороха.