Глава XV. Неизвестность.
14 ноября 2022 г., 06:51
Примечания:
Спасибо за вашу помощь с публичной бетой!^^) Вы просто чудо, на самом деле😚💕
— Поттер! — громогласно рявкает вдруг Снейп, да так, что половина аудитории подскакивает. Хаффлпафф вообще едва не трясется под взглядом профессора зельеварения.
Но только не Гарри.
Этот спокойно откладывает перо, чинно складывает руки на парте, точно примерный ученик, и поднимает на профессора Снейпа свое вежливо улыбающееся лицо.
И в нем нет никакого раздражения, пренебрежения или насмешки.
— Да, профессор?
Видимо, заметив, что означенный ученик не спешит начинать дрожать от ужаса, Снейп немного сбавил напор, спрашивая на удивление спокойным, но ледяным тоном:
— Для чего используется бадьян, Поттер?
Гарри встает из-за парты.
— Экстракт бадьяна — великолепное средство для лечения кровоточащих ран, — невозмутимо отвечает он. — Достаточно обработать им порез, и он затянется на глазах. Но, если рана глубокая, может остаться шрам.
Снейп смерил рентгеновским взглядом своих черных глаз раскрытый на введении учебник по зельеварению для первых курсов, девственно чистый пергамент, потом соседей Гарри — с правой стороны Малфоя, а с левой — Нотта. Оба совершенно безучастны. Не обнаружив ничего и никого, что могло бы подсказать Поттеру правильный ответ, Снейп медленно, ясно демонстрируя свое недоверие, говорит:
— Что ж, если с этим вы справились... Тогда чем отличается сонная одурь от красавки?
— Ничем, профессор, — отвечает Гарри без единого сомнения в голосе. — Оба этих названия принадлежат одному и тому же растению, которое больше известно как белладонна.
По рядам пронеслись настороженные шепотки. Хаффлпаффцы смотрели на Гарри с каким-то совершенно непонятным подозрением, слизеринцы — с настолько же непонятным ожиданием.
Снейп смерил аудиторию своим фирменным убийственным взглядом — весь шелест тут же и кончился, — и снова резко бросил:
— Последний вопрос, Поттер, — черные глаза хищно сощурились, — где вы будете искать безоар, если я дам вам такое задание?
— В вашей лаборатории, — очень миролюбиво отвечает Гарри, улыбнувшись.
«...или в Лютном переулке. Но, сдается мне, этот ответ здесь не котируется. Да и слабонервных свидетелей полно...»
По аудитории проносятся тихие смешки. Снейп вздергивает бровь и тоном «да неужели» интересуется:
— И что же, он там естественным образом появляется, Поттер?
— Как раз-таки в естественной среде найти безоар очень сложно, — ничуть не смутившись, отвечает Гарри. — Он крайне редок. Да и не вскрывать же мне каждую попавшуюся по дороге козу, профессор? Особенно, если яд сильный, и счет идет на минуты. Именно поэтому волшебники пользуются другими аналогами антидотов, которые, конечно, не такие универсальные. К слову, образуется безоар в желудках у коз, и его запасы очень ценны, потому эти минералы используются только в крайнем случае.
— Раз уж вы подняли эту тему, Поттер, — хмыкает Снейп, явно собираясь подловить Гарри на смежном вопросе. — Какие компоненты могут использоваться в зельях-антидотах?
На секунду Гарри прикрывает глаза, поднимая в голове нужную информацию.
Снейп, благо, не торопит. Удивительно, но факт.
— Имбирь, — наконец заговаривает Гарри. — Он разжижает кровь, поэтому довольно эффективен против ядов, которые повышают ее свертываемость. Но наиболее распространена в формулах противоядий лаванда. Она обладает усыпляющими свойствами, в малых дозах — успокаивающими. Еще лирный корень. Он избавляет от желудочных болей и спазмов, помогает выводить токсины из организма и обладает противовоспалительным эффектом. Также мандрагора — точнее, ее корень. Он обладает сильным антидотным фактором. Используется... в основном против сильных заклинаний оцепенения, возвращая пострадавшего к первоначальному облику...
Гарри делает небольшую паузу, понимая, что на этом его скромные познания о естественных антидотах заканчиваются, а потом заключает:
— Это самые распространенные компоненты, профессор.
Какое-то время Снейп молчал. Он стоял перед рядом Гарри — тот сидел за вторым столом, — сложив руки на груди и плотно запахнув свободную черную мантию.
Наконец, после минуты такой мрачной задумчивой молчанки, Северус Снейп говорит, дернув уголком сухих тонких губ в подобии усмешки:
— Двадцать баллов Слизерину, мистер Поттер. Садитесь.
И, резко обернувшись, направился в другую часть аудитории, к хаффлпаффцам. Стук каблуков его обуви напоминал раскаты грома. Да уж, акустика в Подземельях была просто аховой — любой музыкант в обморок от восхищения свалится.
Только вот хаффлпаффцы в обморок падать собирались явно не от осознания хорошего акустического потенциала.
Гарри опускается на скамью, заменяющую здесь стулья.
— Целых двадцать баллов — охренеть, Поттер, — пораженно шепчет Драко, не отрывая взгляда от страниц учебника.
— Еще и на девятом занятии, — поддерживает его что-то записывающая Панси. Хмыкнув, Паркинсон оборачивается с первой парты к столу Гарри, отложив перо, и говорит: — Да ты красавчик, Поттер. Наш декан обычно так расщедривается только на практике, и то очень редко.
Гарри польщенно хмыкает и склоняет голову в шутливом поклоне:
— С тобой, Пуговка, мне не сравниться.
Конечно, когда у тебя зельеварение — Родовой Дар. Гарри чувствовал себя почти ущербным.
Панси смеется:
— Подхалим ты Мордредов, Поттер, вот мое слово. И прекрати называть меня этим дурацким прозвищем, это раздражает.
— Все, что угодно, но не это, — качает головой Гарри с очень серьезным лицом. — Ты слишком милая девочка, Панси, чтобы просить меня о подобном.
— Тишина! — неожиданно рявкает Снейп. Дожидается, пока стихнет эхо от его голоса, а потом снова возвращается к отчитыванию какого-то уже почти белого, точно мел, первокурсника-барсука. Тот перепутал аконит с заунывниками и теперь расплачивался.
— А если серьезно, — вдруг заговаривает Паркинсон, оборачиваясь ко второй парте почти всем корпусом. — Откуда ты столько знаешь? В нынешней редакции учебника есть информация только про безоар, мандрагору и лаванду, и то не в качестве компонента-антидота. Откуда ты про имбирь и лирный корень-то узнал? Особенно, если жил с магглами.
Светло-голубые глаза Панси настороженно хмурятся.
Гарри улыбается и легкомысленно пожимает плечами.
— Секрет фирмы, Пуговка.
— Да ну Мордред тебя раздери, Поттер! — вскидывается на скамье Малфой. — Ты вообще собираешься рассказать, откуда такой умный, блин, взялся? Тебе по статусу не положено, понимаешь?..
— Вот как раз-таки по статусу мне и положено все это знать, — перебивает его Гарри, подтягивая к себе учебник и открывая пятнадцатый параграф с подзаголовком «Стандартные ингредиенты: виды и способы применения».
Разговор сам собой затухает, когда Снейп снова возвращается к лекции. Столкнувшись с профессором взглядами спустя пару минут после злополучной фразы, Гарри понимает, что мужчина все слышал.
И в глазах Снейпа теперь была не только беспросветная тьма.
отшатнуться отступить еще на пару шагов назад. Просто для верности.
Хотя, твою мать, о какой «верности» сейчас вообще может идти речь?
«И какого черта ты вдруг перестал заикаться?!» — мелькает в голове почти паническая мысль.
Квиррелл, до этого словно инстинктивно сжимающийся, чтобы занимать как можно меньше пространства, вдруг выпрямляется, раздраженно поводя плечами, словно тело, в котором он находится, ему непривычно.
И снова этот обжигающий тьмой взгляд, которым он скользит по лицу Гарри, с которого окончательно сошел весь румянец.
Из головы в одно мгновение исчезает все, что напомнило бы мальчику о том, что он не беззащитен перед этим ужасающим явлением.
«Что мне делать?..» — чуть дыша, пробует Гарри, приоткрыв рот, словно собираясь что-то сказать. Уповая на появление хоть одной здравой мысли, не оскверненной страхом, он неподвижно замирает, продолжая неотрывно глядеть в черные глаза.
Тишина. Даже отголоска чужого присутствия нет.
«Да где ты, черт подери, когда так нужен?!» — почти стенает Поттер внутри своего разума, отчаянно метаясь среди вороха собственных бесполезных мыслей.
И снова равнодушная пустота там, где обычно рождались самые чужеродные его эмоции.
Может, правильнее всего было бы развернуться и втопить отсюда прочь к чертям собачьим, использовав все свои возможности, а потом отмазаться, мол, стихийная телепортация какая-нибудь. А может — просто потерпеть.
Умнее всего было, конечно, напомнить Квирреллу о комендантском часе. Но что-то подсказывало Гарри, что тому это сейчас до лампочки.
Да и впечатление профессор теперь производил такое, будто бы и не Квиринусом Квирреллом был вовсе.
Обветренные губы размыкаются неохотно и неприятно:
— Что вам нужно, профессор?..
Назвать стоящего перед ним человека «Квирреллом» язык не повернулся. Это был кто угодно, но не он.
Человек хмыкает. Когда он снова шагает вперед, Гарри понимает, что сам не может сдвинуться с места. Он не знал, то ли это его инстинкты не позволяли пошевелиться, то ли то, что заняло место Квиррелла, умудрилось совершенно незаметно наложить на него заклинание оцепенения.
«Ты, идиот, и сам с этим прекрасно справляешься, — обреченно думает Гарри, когда «Квиррелл» нависает над ним, что-то настойчиво выискивая в глазах. — Зачем ему напрягаться...»
Гарри бы подумал, что тот пытается проникнуть в его сознание, но сейчас не мог этого отследить. Оживший спустя бог знает сколько лет шрам своей болезненной пульсацией сбивал всю концентрацию.
«Квиррелл» не удостаивает его прямым ответом:
— Только проверка.
А потом вдруг обхватывает ладонью левой руки его голову, убрав челку со лба, и касается большим пальцем шрама, с натяжкой прижимая тонкую кожу к черепу.
Гарри чувствует, как тело прошибает резкая мучительная судорога. Челюсть сводит, зубы противно скрипят, но он не издает ни звука. Скорее всего, от шока. Прикосновение «Квиррелла» не принесло ничего, кроме вспышки адской боли, прошившей мозг раскаленным добела железом, чья вспышка была видна даже с зажмуренными глазами. Гарри, возможно, отшатывается прочь, но он не уверен. Ему кажется, что на долю секунды, длящуюся целую агонию, замирает даже его сердце.
Время внезапно прыгает вперед на драгоценные мгновения, за которые Гарри, может, смог бы понять, что произошло. Но он слышит только громоподобный голос профессора Снейпа, эхом влетевший точно в уши:
— Поттер! Мальчишка, какого драккла ты еще не в постели?!
Гарри вдыхает настолько резко, что кислород ударяет в голову. Последнее, что он видит прежде, чем обзор загораживает черная мантия декана его факультета, — стоящий в трех шагах от него Квиррелл, спрятавший левую руку за подолом своего балахона.
Стоит только Гарри смутно подумать, что сейчас Снейп проедется по всему, что ему в нем не нравится, как тот резко поворачивается к не встревающему в ситуацию профессору ЗОТИ, который между делом словно бы отступил еще на шаг подальше.
Лицо у него крайне отстраненное. И это все еще не тот человек, что заикается, трясется, бесконечно потеет и действительно ведет в Хогвартсе ЗОТИ.
— Квиррелл, — презрительно цедит Снейп, кладя руку на плечо Гарри и крепко сжимая. Либо это крайне корявое проявление поддержки, либо декан опасается, что Поттер решит сбежать от ответственности, пока есть возможность.
— П-проф-фессор Сн-нейп, — едва ли не трясясь под взглядом зельевара, точно лист на ветру, тонко отзывается Квиррелл. Гарри тяжело сглатывает, надеясь, что этого никто из взрослых не заметил, когда видит, что «то» снова исчезло. Не оставив и следа.
Кроме того, что профессор защиты все еще прятал левую руку под тканью своих одежд.
— Могу ли я узнать, — будто бы раскачиваясь на каждом слове, тяжело роняет Снейп, буравя Квиррелла недовольным взглядом, — на каком основании вы задерживаете моего студента после начала комендантского часа?..
— Н-ничег-го ос-собен-ного, п-профес-сор Сн-нейп, — отзывается Квиррел, бегая глазами по каменной кладке стен и избегая встречаться взглядом с разозленным деканом Слизерина. — М-мист-тер П-пот-тер в-возвр-ращал-лся из б.. б-библиот-тек-ки. М-мы п-пр-росто ост-тан-новил-лись п.. пог-гов-ворит-ть...
— Так уж ли «мы», Квиррелл?.. — прерывает его Снейп. В голосе зельевара слышится неприкрытая презрительная насмешка. — О чем вы собрались говорить с мистером Поттером... наедине, особенно учитывая то, что уроков ЗОТИ еще ни разу не было?..
Даже Гарри едва сдержался, чтобы не втянуть голову в плечи. Если бы Снейп сейчас разговаривал с ним, а не с Квирреллом — Поттер в следующий раз хорошо подумал бы прежде, чем злить этого человека.
Квирреллу нечего было возразить на это. Он забормотал что-то себе под нос, беспрестанно заикаясь, но Снейпу это быстро насточертело, так что он раздраженно рыкнул:
— Я еще подниму этот вопрос позже, имейте в виду, Квиринус. Поттер, за мной, живо!
Гарри двинулся за Снейпом в основном только потому, что тот не спешил ослаблять уже почти болезненную хватку на его плече.
«Какая-то больная ночь...» — думает он, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью. С опозданием нахлынывает облегчение, с головой окуная мальчика в почти приятную безразличность, когда он понимает, что на сегодня сюрпризы закончились.
Шрам продолжает ныть еще некоторое время. До тех пор, пока голова Гарри не оказывается на подушке, а глаза не закрываются, погружая его в мертвое глубокое ничто.
Но сегодня ему снится сон, что обычно случается очень редко. Он идет по темному коридору, шурша одеждой в тревожной тишине. Он чувствует обжигающую боль, пронзающую левую руку каждые несколько секунд. Это почти доводит до бешенства, но он сдерживается, хоть и не привык этого делать.
В неверном свете луны, наконец, выглянувшей из-за туч, он подносит пылающую руку к лицу. Едкая горячая боль не обманула — ладонь оказалась проедена огнем почти до костей.
══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════
Что же, в чем-то Поттер явно не ошибся в своих опасениях насчет профессора зельеварения: Снейп абсолютно точно был фанатом тех школьных голодных игр, где в случае неправильных ответов или действий на тебя сыпались презрительные комментарии в сторону твоего интеллекта и штрафные очки. Лепота, ничего не скажешь. — Мордредовы силки, — рассерженно рычит Малфой, отряхивая мантию от черной желеподобной слизи. Руки он вытирал тут же — о стеклянные стены теплицы. — Мордредова Спраут с ее мордредовыми растительными плотоядными тварями!.. — Драко, существуют же очищающие заклинания... — аккуратно влезла было Гермиона, но ее тут же прервали: — Примолкни ты..! Грэйнджер! — запнувшись, едва не выругался Малфой. — Ч-черт подери, как же они воняют!.. Гарри флегматично хмыкнул, поигрывая радостно посверкивающей время от времени палочкой в пальцах. Судя по всему, «кровь» уничтоженных сегодня дьявольских силков пришлась ей по вкусу. Хотя, на самом деле, слизь действительно пахла просто отвратительно. Но с таким коучем, как Рон Уизли, Гарри не приходилось бояться растений с гадковатым запашком. — Что это вообще за шутки?! — продолжал тем временем громко шипеть себе под нос Драко. — Эти щупальца меня едва не раздавили! — Брось, не раздавили бы они тебя! — восклицает Гермиона, смахивая остатки едко пахнущей слизи с малфоевской головы. Гарри мысленно признал, что сегодня ее лаковое покрытие Драко только помогло. — Чем сильнее сопротивляешься, тем сильнее они сжимаются, понимаешь?.. А ты дергался, точно уж на сковороде! — А ты попробуй не дергаться, пока из тебя легкие выдавить пытаются! — праведно возмутился Драко. — Что это за претензия вообще?! Помяни мое слово, если профессор Спраут устроит еще какой-нибудь такой турнир на выживание, я... Теплицы профессора гербологии Помоны Спраут находились в одном из внутренних дворов Хогвартса, а именно — в южном. До основного корпуса школы оттуда идти минут пятнадцать, поэтому перемены до и после Гербологии были увеличены по времени примерно в два раза. На сегодня все уроки закончились. Гарри, Драко и Гермиона двинулись в свои общежития, договорившись встретиться вечером в библиотеке, чтобы сделать домашние задания. Три недели, проведенные в Хогвартсе, пролетели быстро, под аккомпанемент перепалок Драко и Гермионы, редких полупридурковатых заигрываний с Панси, почти любовных ссор с Уизли и постоянного присутствия где-то рядом Теодора Нотта. И вот уже сентябрь стремительно подходил к концу — а в жизни Гарри царила тишина и относительный покой, что со временем начало его напрягать. Ни от Снейпа, ни от МакГонагалл, что уж говорить о словно бы постоянно отсутствующем в Хогвартсе Дамблдоре, не было ни вести. Никто из них не предпринимал никаких действий, даже подосланный Нотт. Гарри бы радоваться, но вся эта ситуация напоминала затишье перед бурей. Причем, затишье очень нехорошее, учитывая, как быстро события взяли разгон еще до церемонии распределения. И сейчас такая стабильность не предвещала ничего хорошего. Кампания готовилась. Гарри чувствовал это. К тому же, все еще не было пар по Защите от Темных Искусств, отчего два дня из пяти учебных были донельзя сокращены. По программе «Защита» должна была начаться в начале октября, и Гарри до сих пор не мог понять, почему этот предмет решили так отложить. Профессор Квиринус Квиррелл, как раз таки ответственный за эту дисциплину, с завидной регулярностью исчезал из Хогвартса в неизвестном направлении, не появляясь в пределах школы сутками. Гарри так и не удалось пересечься с ним лично, наедине, как это частенько происходило с той же МакГонагалл, которая после одного интересного случая полюбила заваливать Поттера дополнительными заданиями по Трансфигурации. В то же время сам Квиррелл то и дело тенью мелькал в коридорах Хогвартса, неизменно оказываясь то за спиной Гарри, то где-то в других его слепых зонах. А после того раза, что Поттер видел профессора в восточной одежде в последний раз, — на следующий день оказалось, что двери в Запретную секцию библиотеки Хогвартса безжалостно вывернуты с петель. Даром что произошло это без единого звука, поскольку натыканные везде артефакты-следилки завхоза Аргуса Филча ничего не обнаружили, «проспав» всю ночь, как младенцы. Филч пробовал было спустить собак в лице недовольных профессоров на студентов — в частности на первокурсников, которых он почему-то не особенно любил, — но те пыл завхоза быстро остудили. Преподаватели, благо, прекрасно осознавали, что неопытным детям не под силу обойти кучу артефактов, о внешнем облике и функционале которых они не имели ни малейшего понятия. Двери в Запретную секцию восстановили тем же вечером, а о случае — с облегчением и легкой совестью забыли. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, которые быстро растворялись в холодном воздухе. Гарри, сидя на старом поваленном дереве на краю Запретного леса и придерживая сумку, огляделся по сторонам, подтягивая серо-зеленый шарф повыше, чтобы он закрывал шею и нижнюю половину лица. Замок стоял выше на холме. Гарри отошел от него достаточно далеко, следуя по тропе, на которую показывал указатель «Хогсмид». Это, вроде как, была дорога в деревеньку близ школы, в которую можно было ходить только по воскресеньям, и то — лишь с третьего курса. До этого времени территорию холма покидать было запрещено. Из шарфа показывается чешуйчатая голова, чуть высунувшая раздвоенный кончик языка. — «Мерзкая погода», — недовольно шипит Кэсс. — Не то слово, — отзывается Гарри. Шипение парселтанга словно бы на миг зависает в тяжелом холодном воздухе, и только потом разносится по окрестностям, постепенно исчезая. — Проклятый островной климат. — «Мне нужно охотиться, Хозяин». — Сочувствую. Кэсс издает какой-то сложный для восприятия шипящий звук. Вроде, что-то среднее между змеиным аналогом фырканья и смеха. — Будь осторожна, — просит Гарри, когда Кэсс выбирается из его шарфа и сползает на бревно рядом. Змея смотрит на него немигающими насмешливыми глазами. — «Я не первый год на свете живу, Хозяин, — почти снисходительно шипит она, — и охотиться самостоятельно никогда не переставала. Будешь меня кормить — спасибо, но отвыкнуть от охоты — это смерть». Гарри провожает взглядом скользящую по изумрудной мокрой траве Кэсс до кромки леса. Он смотрит в чащу еще некоторое время после того, как змея исчезает из виду; до тех пор, пока шуршание мокрой земли, которое улавливало его ухо, окончательно не стихает. Мальчик поднимает свою сумку на колени, доставая дневник и шариковую ручку. И только Гарри собирается снова закрыть молнию, как его взгляд приковывает знакомая пряжка. Медвежья Книга словно бы подмигивает ему из глубины старой школьной сумки. Пересилив себя, Гарри резко вжикнул молнией и снова отложил сумку в сторону, на бревно рядом с собой. Эксперимент с рунами, которые Гарри использовал для защиты дневника, был... не особенно удачным. Основной смысл состоял в том, чтобы нанести руны на обложку и под нее, спрятав основной шифр. Но в итоге руны начали конфликтовать друг с другом, отчего Гарри едва не спалил тетрадь вместе со своими руками, которыми пытался исправить положение. Поттер собирался было попробовать использовать Сангвимантию, чтобы решить возникшую проблему, но тут же наткнулся на серьезное препятствие. Основная проблема состояла вот в чем: Магия крови не была предназначена для плетения... миролюбивых заклинаний. К числу которых относились и защитные, если, конечно, санкцией не было убивающее или какое-нибудь другое проклятие, ставящее целью жестоко покарать нарушителя. Но это были не столько охранные чары, сколько чары-ловушки. Сангвимантия была самой Смертью, что произрастала из Энергии Жизни, выделяемой эфиром, который содержался в крови. Она была отвратительна по своей сути, но в то же время завораживающе прекрасна в своей жестокости и непоколебимости. Но эту магию можно было использовать только раз — сразу после того, как потек эфир, умирал который тоже достаточно быстро. Остановить этот процесс было невозможно — только замедлить, и то очень ненадолго. А без эфира кровь для вампира была практически бесполезна — ей, конечно, все еще можно было утолять голод, но с каждым приемом доза будет увеличиваться. Это как пить воду в надежде отсрочить прием нормальной пищи — чем дольше ты так делаешь, тем слабее эффект. Потому кровь из пакетов всегда будет лишь временным решением, и потому же Гарри никогда не смог бы жить, перебиваясь исключительно подкормкой от Петуньи. Из-за недолговечности эфира использование Сангвимантии было сильно осложнено. Тем не менее, в Медвежьей Книге находилось достаточно много методик — судя по всему, ее автор был настоящим психом. Либо ученым, которого мало обременяла мораль. Те же рунические рисунки из крови там — лишь первый этап, первый уровень. Самый легкий. Подобный принцип работы с Энергией Жизни мог использоваться как в простых поисковых ритуалах, так и в бою. К примеру, очень эффективно было забрызгать своего врага кровью, а потом с помощью заклинания заставить ее эфир срезонировать с окружающей его магией и взорваться; но было здесь и условие: именно этот конкретный способ можно было провернуть только со своей собственной кровью. С чужой без предварительной подготовки — никак. А вот отложенным эффектом в Магии крови обладали только проклятия, и то далеко не все; а еще, как уже упоминалось, она совершенно не годилась для создания плетений, заточенных исключительно под охрану. Нет, Сангвимантия разрушала. Уничтожала. В том числе и своего владельца, причем крайне основательно, если тот был беспечен. Согласно выдержкам из Медвежьей Книги, во многом поэтому обычные маги, практикующие эту ветвь волшебства, жили едва ли дольше сорока лет. Даже если были очень аккуратны. Их организмы все еще оставались подвержены старению — а из этого вытекал тот факт, что у них было ограничено количество вырабатываемого эфира, который у смертных существ и так истощался очень быстро. К слову, магический потенциал очень сильно зависел от количества эфира в крови — и именно из-за этого момента сильный волшебник являлся настоящим лакомым кусочком для вампиров. В общем, Сангвимантия требовала платой не столько магию волшебника, сколько его Энергию Жизни. После одного даже более-менее легкого заклинания простому человеку надо было восстанавливаться примерно неделю. И это если не вспоминать о том, что частые перегрузки отбирали у Красных Магов — так называл неведомый автор практикующих Магию крови волшебников, — по пять, а то и по десять лет жизни разом. И это было нормой. Вампирам — которые, по сути, являлись и историческими основателями Сангвимантии, и ее основными пользователями, которых она стремилась уничтожать не так рьяно, как людей, — сокращение жизни и окончательная смерть, конечно, не грозили. К слову, тип питания вампиров, а также оборотней, троллей и других темных существ, обусловлен именно фактором бессмертия. Хоть оборотни и тролли не были полностью избавлены от смерти — чаще всего представители этих рас жили не дольше тысячи лет, — эфир также значительно улучшал и продлевал их жизнь. Вампиры среди темных существ были единственными действительно бессмертными. Им для существования требовался только эфир — потому и жили они гораздо дольше, чем вшивенькую тысячу лет. Учтите тот факт, что выработка эфира у вампиров гораздо лучше, чем у людей и остальных земных тварей, прибавьте к нему регулярное поглощение чужой Энергии Жизни — и в итоге получите бессмертное существо, способное практически без штрафов использовать Сангвимантию. Но все это не отменяло того, что история Магического Мира видела настоящие Кровавые Жатвы, которые устраивали ковены вампиров после своих ритуалов для того, чтобы восстановить силы (Министерство Магической Британии, кстати, запрещало вампирам и другим темным существам создавать ковены, которые превышали количество членов в пять существ). Некогда результатом одной из многих таких Жатв стало создание Святой Инквизиции (эту информацию Гарри достал из учебника по истории Магической Британии, которая тоже тогда попала под раздачу). Автор Медвежьей Книги же в своих записях упоминает Всеобщее Крещение Руси, а после — преследование старообрядцев. Также множество казней, прошедших во время восстаний. По его словам, под прикрытием крещения князья Магической Руси «ненавязчиво проводили геноцид волшебных существ, причем как опасных для людей, так и совершенно мирных». Гарри изучил Медвежью Книгу, наполненную записями некоего славянского колдуна, лишь на сотые доли процента — но он уже прекрасно понимал, почему Сангвимантия в итоге была запрещена. По сути, она не несла в себе ничего, кроме разрушений, смерти и боли. Конечно, нет худа без добра — среди ритуалов можно было найти и те, что служили благой цели. Те же Крестины, ритуалы Побратимства, те же поисковые ритуалы (ну, тут спорно) и многие другие. Но все это терялось на фоне агрессивной сути Магии крови, и о подобных ритуалах в основном если и вспоминали, то непосредственно к этой ветви волшебства не относили. Больше к Ритуалистике, не вызывающей таких нареканий. Ну и лицемерие же, просто ужас. Возвращаясь к дневнику. Гарри пришлось таки заменить тетрадь, перенеся туда все свои записи из испорченного. И создать уже проверенную систему безопасности, на этот раз спрятанную под дерматиновой обложкой, которую Поттер купил в каком-то книжном, а потом намертво присобачил к дневнику суперклеем. Он полагал, что сочетание магического и маггловского заставит мозг возможных нарушителей — Слизерин не славился лояльностью к магглам и магглорожденным, а в сочетании с английским менталитетом это значило, что слизеринцы мало что смыслили в маггловских штуках просто из брезгливости, — немного сломаться и в итоге бросить затею залезть в дневник Мальчика-Который-Выжил. Система была той же, разве что немного усложненной. По классике: первое заклинание не дает открыть дневник кому-то, кроме владельца; второе — накладывает санкцию, которая вступает в действие, если первое заклинание было тем или иным способом обойдено. Это была обычная двухуровневая защита. На первый уровень Гарри накинул заклятие Пылающей руки, которое обжигало нарушителя, не давая не то что раскрыть дневник — даже прикоснуться к нему без последствий для здоровья. Второе заклинание Гарри ужесточил, выбрав вместо легко калечащих более тяжелое проклятье — Улсера, которое вызывало появление на теле проклятого всевозможных гнойных царапин, нарывов и язв, не особенно опасных для здоровья, но сильно мешающих спокойно жить и вызывающих сильные боли. Заклинание это было достаточно нераспространенным, но простым, к тому же оставляющим возможность зачаровывать собой предметы. А последним свойством, как выяснил к своему неудовольствию Гарри, обладали далеко не все заклинания. Занимаясь модификацией системы уже в Хогвартсе, Поттер замахнулся было на Петрификус Тоталус, но в итоге чуть не попал им в проходящего мимо Нотта. Тот был настолько впечатлен, что исчез из поля зрения Гарри до следующего утра. Видимо, от греха подальше. Мальчик распахивает дневник и пролистывает несколько страниц, ища нужные записи.«Запись четвертая. Теодор Бенджамин Нотт. Скорее всего менталист (?). Родовой Дар? Факты: встает за двадцать минут до общего подъема; не имеет питомца; Пешка декана; следит за мной; активно пользуется методом от противного; Вероятно опасен. Нужно наблюдать за ним и стараться не делать ничего, что Снейп сочтет подозрительным...»
А за Ноттом стало просто необходимо наблюдать. Судя по всему, после той сцены в хижине Хагрида он решил изменить подход. Теодор больше не прятался. Теперь он действовал открыто. Нотт садился рядом с Гарри на парах, держась почти наравне с Драко; неизменно оказывался поблизости, если Поттера вместе с Малфоем и Грэйнджер несло куда-то не туда, а когда они встречались в комнате (обычно это случалось незадолго до отбоя) — то считал совершенно нормальным поинтересоваться, где Гарри был и чем вообще занимался, даром что половину распорядка Поттера уже наверняка знал наизусть. Течение мыслей Теодора, в общем, было правильным: какой смысл скрываться, пускай и так убого, если объект твоего наблюдения прознал о слежке? Да никакого. Особенно, если этот самый объект с явным превосходством в бесстыжих глазах скалился тебе в лицо и всем видом предлагал продолжить игру. Только вот в которую, по сути, играл только один человек — сам Теодор, самостоятельно же роя себе яму. Гарри показал, что знает о слежке. Дал понять, что ему плевать. С вежливой улыбкой продемонстрировал, что и прятать-то ему нечего, так что Теодор может хоть расшибиться о стену их комнаты — но ничего не найдет. И всем этим Поттер бросил ему вызов. Взял на «слабо», но только вот не знал, как именно человек вроде Теодора отреагирует на подобный выпад в свою сторону. Гарри щелкает кнопкой. Стержень автоматической ручки с треском выдвигается. Что же, пришло время немного собрать в кучу весь тот ворох мыслей и эмоций, что вызывал своим существованием Теодор Нотт. «...Первый наш разговор оставил после себя довольно двойственное послевкусие. Теодор производил впечатление ребенка, который точно знает, чего хочет и зачем сюда пришел, но в то же время есть в нем какая-то колючесть, смутная опасность. За столом, среди других слизеринцев, Теодор высоко держал голову, демонстрируя породу всем своим поведением, в том числе тоном голоса, подбором слов, выражением лица, расслабленной, но твердой осанкой. Чего стоила только та шпилька, ввернутая Драко, чтобы тот не мешал Панси задавать мне вопросы. Тут появляется один немаловажный вопрос: что связывает Нотта с Панси Паркинсон?.. Если я не вижу Тео хвостом за мной, то он неизменно оказывается рядом с Пуговкой. Даже со Снейпом я не вижу его так часто, как с ней. Интересно, а Рода еще практикуют помолвки наследников с детского возраста?.. Драко точно не имеет невесты — Люциус, кажется, не тот человек, который следовал бы подобным обычаям, — но у Нотта, судя по всему, та еще семейка...» На последнее указывало почти все поведение Теодора. Он был... непредсказуем, как бы Гарри не хотел этого признавать. Нотт стал бы сложным противником почти во всех сферах — в социуме, в бою, в соперничестве за статус, — если бы только знал, как использовать свои способности. Но Теодор Нотт был сломан, как был некогда сломан сам Гарри. А сломанные люди не могут существовать в гармонии с окружающим миром — он всегда в диссонансе с их собственным внутренним, что порождает уже озвученную непредсказуемость в действиях. Но это было бы лишь плюсом, если бы не все остальное, что рождал этот диссонанс, который пришлось перерасти самому Поттеру. Занеся ручку над страницей, Гарри замер. Он никогда не заходил в своих рассуждениях насчет Тео дальше этого факта. За ним начиналась территория множества вероятностей, а значит, приписав Нотту вещи, которые потом окажутся неверными, Гарри рисковал исказить его личность в своей голове еще сильнее, и, как следствие, стать к Теодору предвзятым по ряду причин, которые сам же и выдумал. То, что Нотт был непредсказуем, — факт. То, что он не умел пользоваться своими способностями, даже если знал о них, — тоже факт. А еще фактом было то, что Теодор не был любимчиком Снейпа. Довольно странное стечение обстоятельств, но это было тем, что Гарри вынес из наблюдения за самим профессором. Более того, декан, в некотором роде... «не переваривал» Нотта. Что-то в их отношениях было странным, и Гарри не понимал, почему именно Тео Снейп решил приставить к нему в конвой. Поттер не зря сформулировал роль Нотта как «Пешку». Фигуру с позывным «Любимчик Декана» было бы гораздо сложнее обратить против хозяина. Но даже так Гарри все еще не знал, как расстроить этот союз «Пешка-Хозяин». По итогу могло статься и так, что ему и делать ничего не придется: Нотт, следуя одному из озвученных Гарри сценариев развития событий, со временем просто-напросто откажется выполнять поручение декана. По тем или иным обстоятельствам. Снейп может пригрозить, попытаться припугнуть, однако с детьми это не так-то просто сделать. Особенно с родовитыми, к числу которых относился и Теодор Нотт. Гарри в любом случае ничего не пропустит. Подобное событие несомненно скажется на поведении Нотта и Снейпа, а Поттер был достаточно внимателен, чтобы это заметить. Он ведь тоже — по возможности — следил за окружением. Следующим звеном в цепи стала небезызвестная Пуговка.«Запись третья. Панси (?) Паркинсон. Хвасталась, что в роду у нее были превосходные зельевары. Одна из лучших учениц в классе по зельям, ходит на дополнительные занятия к Снейпу. Упоминала, что зельеварение и алхимия — ее Родовые Дары. Факты: просто «Пуговка»; нарцисс, хоть и талантливо скрывается; не любит Снейпа (его вообще хоть кто-то любит? не понимаю, и как Пуговка терпит эту летучую мышь на дополнительных??); говорит много, но не по делу; жестока, коварна и хитра; Пуговка вроде бы не враждебна, но кто знает. Она в разы умнее и опытнее Нотта в светских делах: умеет общаться с преподавателями, быстро наладила контакт со старшекурсниками и завоевала статус среди других первокурсников. И дело даже не в том, что она, как и Нотт вместе с Драко, выходец из старой семьи. Эта девочка определенно знает, что делает...»
Панси Паркинсон. Вот уж кого точно было гораздо сложнее разобрать на составляющие. Шариковая ручка плавно скользит по бумаге. «...Гораздо более твердая личность, чем Нотт. Пока никак не опровергла мое первое впечатление о себе: Паркинсон действительно та еще лиса. Хитрая вертихвостка, которая то и дело отирается поблизости. На самом деле довольно ироничен тот факт, что именно она первой заговорила со мной. И ведь Нотт ввязался в разговор только после того, как его начала Панси — хоть это и довольно слабый довод.Так что же связывает этих двоих?..
Драко упоминал, что Паркинсоны — семья, чья историческая деятельность — зельеварение, откуда и развился их основной дар, позже дополнившийся алхимией. Отсюда и такая искусность Панси в приготовлении зелий на уроке Снейпа (да уж, я могу понять, почему абсолютное большинство учеников не в состоянии выполнить столь... лаконичные инструкции. Не будь у меня учебников матери, которые я, пускай и спустя рукава, изучал до поступления, — моя успеваемость явно не была бы хоть сколь-нибудь хорошей). Но даже со своим талантом Паркинсон старается... не особенно выделяться?.. Нет-нет, не то выражение. Скорее... ей словно нет дела до происходящего. Создается впечатление, что Пуговку больше интересуют интриги, авантюры и развлечения, нежели учеба. Но я сам не так далеко ушел... Да и, в конце концов, нам всем едва за десять лет перевалило. А если дома тебя постоянно муштровали репетиторы — Хогвартс становится похож скорее на лагерь или на санаторий, но никак не на серьезное учебное заведение. Хотя я все же думаю, нет, я уверен, что все это — и наигранная незаинтересованность в происходящем вокруг, и чисто девичья наивность, — в некоторой степени тоже образ, который привыкла носить Пуговка среди других людей. По правде, она пугающе внимательна, и этот факт уничтожает на корню всю ее внешнюю безобидность» Захлопнув дневник, Гарри проводит по гладкой обложке рукой, чувствуя тонкие вибрации магии, проходящей по невидимым глазу руническим цепям и замыкающей защиту. Мир оставался безучастен к его размышлениям. Гарри хмыкает, не удивленный этой иронией. Он поднимается с бревна, небрежно отряхнув мантию. Глубоко втягивает носом холодный воздух и выдыхает через рот, оборачиваясь к Хогвартсу. Краем уха Гарри слышит приближающийся шелест травы и довольное шипение Кэсс, чья охота явно прошла удачно. Ему надо поговорить с Хагридом. Найти информацию о Запретном лесе. Большая Охота тоже уже не за горами.══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════
Кстати, о том самом интересном случае, из-за которого Гарри (уже не в первый чертов раз) сейчас направлялся в библиотеку, чтобы написать эссе о металлах, которые наиболее успешно поддавались формуле Франгере — кстати, самой простейшей и бесполезнейшей среди всех трансфигурационных заклинаний. Случилось это на первом практическом занятии у дражайшей МакГонагалл, где-то с неделю или две назад. Гарри тогда, благо, не опростоволосился, забыв палочку (то полоскание по нервам от Драко здорово с этим помогло), и принялся отрабатывать формулы наравне с остальными студентами. Какая бы крепкая связь с палочкой, уходящая корнями в самое ядро, не была у Гарри — мальчик все равно не знал, как пользоваться артефактом даже на примитивном уровне. А это значило, что он не мог и использовать те преимущества, что давала более тесная привязка к артефакту, — если они были, конечно. Могло статься и так, что Гарри лишь получил неудобный костыль, столь же полезный, как и остальные палочки. В конце концов, зачем ему был нужен фокусирующий силу артефакт, если он знал, как управлять магией и без него? И именно тогда, когда Гарри был занят преобразованием пера в простой карандаш, МакГонагалл заметила, что с его проводником что-то не так. — Прошу прощения, мистер Поттер, я могу взглянуть на вашу палочку? Гарри пожал плечами и, оборвав магический поток, протянул чуть вибрирующий теплый артефакт преподавателю. — Разумеется, профессор. А с ней что-то не так? — Нет-нет, думаю, ничего страшного, но она довольно интерес... Стоило только МакГонагалл взять палочку Гарри в руку, как она тут же, резко дернувшись, выронила ее, издав какой-то полузадушенный испуганный звук, который Поттер не успел осознать. Кажется, это был вскрик, который женщина не успела подавить до конца. Мальчик едва успел поймать ее. Палочка вибрировала в пальцах, почти обжигая их и посылая по нервным окончаниям волны негодования. — Профессор?.. — нахмурившись на такое неуместное проявление характера, Гарри поднимает взгляд и видит это. Воздух горчит запахом сожженной кожи. — Ваша палочка, мистер Поттер... — морщась от вспышек боли, тихо шипит МакГонагалл, аккуратно касаясь отвратительных на вид ожогов, что появились на коже подушечек пальцев и ладони в тех местах, где ее коснулась палочка Гарри. — ...очень характерная. Я бы не советовала ее кому-то одалживать. Кажется, это... — она продемонстрировала Гарри и всему классу в частности свою обожженную руку, на местах ожогов которой уже начали появляться маленькие пронзительно белые волдыри. — ...наверняка еще не самое неприятное, что она может сделать с тем, кто не ее хозяин. Гарри смерил свою притихшую палочку напряженным взглядом. Значит, она еще и раскаляться могла за секунды до такой температуры, что оставляла ожоги второй степени. Очень мило. Даром что когда ее лапал Драко — не возмущалась. И когда Гермиона — тоже. «Кстати, Люциус тогда, в лавке Олливандера, тоже не трогал ее, — вспомнил вдруг Гарри. — Может, знал о чем-то таком? Или только догадывался?..» «...Или это была просто дань уважения, — несколько скучающе думает Поттер, открывая двери в библиотеку и тихо проскальзывая мимо читающей «Ежедневный Пророк» мадам Пинс к партам, за которыми виднелись две знакомые головы: неимоверно кудрявая и аккуратная платиновая. — Чтобы ожидать чего-то подобного от артефакта, надо знать, что он способен на это. Не может же быть так, что все палочки старого образца поголовно обжигали тех, кто им не нравился? Быть такого не может». Положив нужные книги и пергамент с канцелярией на стол рядом с Драко, увлеченно, но очень тихо обсуждающим с Гермионой что-то, связанное с Чарами и профессором Флитвиком, Гарри огляделся по сторонам, все еще пребывая в какой-то прострации. Кажется, его мозг находился в поисках ответа на вопрос, который упорно ускользал от сознания мальчика. А может, Поттеру просто надо было вспомнить, что он вообще здесь делает. Нотта нигде не было. Видимо, он предпочел провести вечер с комфортом, отлеживая бока на своей кровати. Стеллажи, заставленные книгами, казались бесконечными. Гарри без особого труда находит секцию, обозначенную буквой «Т», изображенной на табличке, витающей в воздухе над соответствующими стойками. Мальчик не собирался углубляться в теорию трансфигурации слишком сильно — он напишет МакГонагалл этот чертов доклад и сразу же забудет обо всем, что связано с Франгере. Эта формула была несовершенной и имела слишком много ограничений к применению — да ко всему прочему еще и не использовалась в обиходе. По хорошему, про исчезающие заклинания должен был рассказывать на своих уроках чертов Биннс — но тот, похоже, и при жизни был кем угодно, но только не учителем. Мерлин Всемогущий, кто-нибудь, отправьте уже этого беднягу на покой — а то у него бред начался. А лекции призрака, ведущего «Историю Магии», не могли звучать никак иначе, кроме как бред. Гарри с абсолютным отсутствием интереса к теме выбрал соответствующие ей книги — о нужной формуле даже нормальной статьи было нигде не найти, так что приходилось собирать доклад по принципу «отовсюду понемногу», как чертовы паззлы, — и следующие сорок минут марал мордредов пергамент чернилами, заполняя свое эссе кучей ненужных оборотов, сносок и подробностей, касающихся классической Трансфигурации, лишь бы его растянуть. Чертово Франгере. Чертова МакГонагалл. А еще чертов Снейп с его приколами, которые обязывали первокурсников после первого же месяца обучения сдавать зачет по правильной нарезке флоббер-червей. «Самое то для конца сентября», — считал Гарри, если кого интересовало его мнение. Ну, хотя бы от Флитвика и Спраут никаких сюрпризов не приходилось ожидать. О Квиррелле и говорить было нечего. Слава Мерлину, наверное. Сегодня вечер четверга, а это значило, что завтра — два подряд урока зельеварения. Сначала очередная тема по учебнику, дальше — практика, переименованная в зачет. Хуже всего было то, что даже тренироваться было негде — профессор Снейп предлагал только заучить наизусть последовательность приготовления флоббер-червей в пригодный для использования вид, а после — правильный порядок консервирования в банках. В итоге все это превращалось в хождение по минному полю, а не в адекватно организованный зачет. Гермиона ушла раньше всех. Она, как прилежная студентка Рэйвенкло, делала домашние задания наперед, не откладывая их в долгий ящик, чем не брезговали грешить Драко и Гарри. Малфой же честно собирался дождаться, пока Поттер справится с оставшимися заданиями по Чарам и Астрономии, но в итоге, не пытаясь сдерживать зевки, отправился в общежитие самостоятельно, напоследок махнув другу рукой и пожелав удачи и крепкого сна здесь же, за столом, лежа лицом в учебнике. Гарри остался один. Ирма Пинс — женщина, которая следила за порядком в основной библиотеке Хогвартса, — высунулась из-за газеты, которую придирчиво изучала последний час, вперила в Гарри свой недовольный взгляд и объявила: — До отбоя осталось полчаса, мальчик. Я закрываю библиотеку, так что лучше бы тебе поторопиться. Гарри поднимается со скамьи и вежливо улыбается, удерживая учебники и пергаменты с полностью выполненной домашней работой на согнутых в локтях руках. Спрашивает: — Простите, мадам Пинс, вы не могли бы помочь мне? Я ищу книги, в которых есть информация о Запретном лесе. Женщина встает со своего стула, откладывая газету, и недоверчиво смотрит на Гарри. Невооруженным взглядом видно, что такой интерес Поттера ее настораживает. — И зачем тебе понадобились эти книги, мальчишка? Собрался сунуть свой любопытный носик туда, куда запретили?.. Так я быстро сообщу... — Нет-нет, — поспешно возражает Гарри, рассеянно улыбаясь и ероша волосы на затылке. А ведь верно говорила Петунья, что надо было подстричься перед отъездом, а он, идиот, не послушал. — Профессор Спраут дала мне индивидуальное задание. Надо написать про опасные растения, встречающиеся в окрестностях Хогвартса. Запретный лес — в том числе... я просто вспомнил об этом только сейчас, извините. «Чертова библиотекарша», — раздраженно шипит про себя Поттер. Пинс смеряет его недовольным взглядом, а потом с крайней неохотой выдает ему три книги по флоре и фауне Запретного леса. Из библиотеки Гарри выходит бесшумно, сдерживая так и норовящую вылезти на лицо победоносную улыбку. Он двигается по коридорам Хогвартса в сторону Подземелий быстро и легко, чтобы не опоздать к комендантскому часу, но и не издавать лишнего шума. Профессора ложатся поздно — позднее, чем ученики. А Гарри не хотелось попадаться на глаза никому из них. Он, конечно, не сделал ничего компрометирующего, но и привлекать внимание к своим действиям не стоило. Порой подозрения были гораздо опаснее уверенности или сомнений. Поттер отходит от библиотеки достаточно далеко, повернув два раза направо, преодолев плотно закрытые двери в Большой Зал и снова оказавшись в длинном тоннеле, освещаемом только магическими факелами. В этом коридоре потолок поддерживали наполовину утопленные в стены колонны, рядом с которыми были аккуратные углубления для стоек с рыцарскими доспехами. Только теперь Гарри все же позволяет довольной улыбке исказить свои губы. Начало положено. Теперь осталось подготовить план действий, а после начать... Именно в этот момент Поттер едва не спотыкается на ровном месте, когда дуновение ледяного сквозняка, пролетевшего по пустому коридору, доносит до него запах и приглушенный хлопок. Две из пяти книг, которые удерживал в руках мальчик, от резкого толчка с грохотом, отразившимся от каменных стен глухим эхом, падают на пол, ударившись углами и перевернувшись в воздухе. Гарри почти мгновенно опускается на пол, отложив оставшиеся учебники в сторону, чтобы не уронить и их, и быстро подбирает упавшие книги, инстинктивно прижимая их к груди. Тело деревенеет, затылок словно сжимают ледяные пальцы. Взгляда он намеренно не поднимает. «Неправильно, неправильно, — мечется в его голове мысль, совершенно не помогающая сосредоточиться и, наконец, повести себя как нормальный ребенок, не привлекая к себе излишнего внимания, — черт возьми, ты просто споткнулся и уронил книги, ты не видел человека в тени за гребаной колонной, ты не чувствовал запаха прелой листвы, дождя и кислой едкой крови, ты не слышал хлопка железа, ты просто опустился, чтобы поднять книги, и ты не...» Краем глаза Гарри видит, что черная фигура смещается вперед, скользя в свет факелов. Будто бы специально. В голове нарастает тихий гул. — М-мистер-р П-пот-тер, — голос профессора Квиррелла похож на блеяние ягненка. Он звучит почти так же испуганно, как чувствует себя Гарри, сердце которого пытается в бешеном ритме пробить прижавшуюся к задней стенке горла трахею и вырваться наружу через рот. Наверное, в обычное время Гарри бы рассмеялся про себя, насмехаясь над собственной впечатлительностью и пугливостью. Однако в носу все еще свербел запах, исходящий от сырой одежды профессора. «Почему сырой?.. — отстраненно думает Гарри, наблюдая за тем, как профессор, шаркая туфлями по шершавому камню, приближается к нему. — Неужели он не знает заклинаний?.. Или просто не успел применить?..» Молодое гладкое лицо улыбается Гарри с виноватой неуверенностью, когда Квиррелл заговаривает снова, рассеянно поправляя свой нелепый тюрбан: — П-прош-шу пр-рощен-ния, что н.. напуг-гал В-вас-с, — «сбитые костяшки — кровь еще не до конца свернулась», отстраненно замечает Гарри; в голове у него все еще звенит, а нос совершенно не улавливает запах человека — его начисто перебивают другие, чужеродные, — н-не д-думал, чт-то студ-дент-ты в т-такое-е вр-ремя вс-се ещ-ще не в п-пост-тел-ли... Гарри качает головой, разрывая зрительный контакт и, наконец, поднимая чертовы книги, которые внезапно словно потяжелели на несколько десятков килограмм. Он сжимает их крепче, стараясь скрыть то, что его едва не потряхивает от испуга. Холод плотно угнездился где-то в кишечнике, тревожа нервные окончания. — Комендантский час еще не начался, профессор. Голос, благо, не дрожит. «Ничего не произошло, идиот, какого черта ты трясешься, как кутенок на морозе?!», в бессильной злобе рычит он сам на себя. — К-кажетс-ся, мы с-с в-вами еще н-не з-знаком-мы л-личн-но... — Квиррелл вдруг протягивает свою влажную ладонь. Гарри видит, как тонкие пальцы бьет легкий тремор. — У первокурсников еще не было ЗОТИ, профессор, — через силу вежливо улыбнувшись, выдавливает Поттер, стараясь скрыть то, как неуютно ему находиться так близко к этому человеку. Он, вроде бы, недавно жаловался, что ему не доводилось сталкиваться с Квирреллом лично, вне учебного времени?.. Что же, как говорится, получите — распишитесь. Он аккуратно обхватывает ладонь профессора по защите от темных искусств, коротко сжимает и тут же отстраняется. Квиррелл будто бы и не замечает неловкого и поспешно разорванного рукопожатия, тут же нервно улыбаясь губами, уголки которых то и дело норовят уползти куда-то на щеки. ...и заберите обратно. «От него странно пахнет, — внезапно понимает Гарри, когда подносит руку к лицу, сделав вид, что собирается потереть нос, — и дело даже не в том, что профессор, судя по всему, только что с улицы. Нет, его... личный феромон. Он словно... не совсем человеческий». Почти тут же, стоит мысли завершиться, вампир вскидывает взгляд на почему-то помалкивающего профессора, оглядывая его со жгучим недоверием во взгляде. Чуть втягивает в себя воздух, отчего крылья носа хищно приподнимаются. «Нет, точно нет, — напряжение чуть отпускает, но не исчезает полностью, — на факультете ходили слухи, что Квиррелл спутался с вампирами незадолго до того, как устроился сюда преподавать. В... Албании, кажется?.. Но если бы он стал существом... блять, да его бы тогда никто сюда не взял!.. и я тоже никак не спутал бы его с другими людьми на распределении..» «...он снова цепляет взглядом человека в тюрбане. Тот, нервно улыбаясь, то и дело оглядывался по сторонам, дергая левым глазом и губами, словно у него было какое-то нарушение в работе лицевых мышц. Стоит Гарри столкнуться с ним взглядом, как шрам начинает мелко покалывать. Человек тоже впивается в него своими темными глазами, которые неожиданно становятся пугающе внимательными. И весь нервный тик исчезает без следа, словно его и не было...» Точно отзываясь на непрошенное воспоминание, шрам нагревается и начинает немного пульсировать, посылая болезненные импульсы прямо в мозг. Гарри, поморщившись, автоматически потирает его, стараясь унять жжение. А когда снова поднимает глаза на так ничего и не сказавшего Квиррелла — замершее на миг сердце стремительно ухает куда-то вниз. Потому что он снова видит этот взгляд. Тот самый — темный, внимательный, страшный — которым профессор смотрел на него, когда Гарри стоял среди других детей в Большом Зале. Только на этот раз голова мужчины по-птичьи склонена на бок, к плечу, но в полумраке коридора выглядит это настолько жутко, что создается впечатление, будто Квирреллу за то мгновение, что Гарри на него не смотрел, кто-то свернул шею. И тем жутче услышать все тот же высокий и неловкий голос, когда профессор снова заговаривает, настойчиво пытаясь втянуть Гарри в разговор: — З-знает-те, м-мистер П-пот-тер, — доверительно сообщает он, почему-то понизив голос, и вдруг шагает вперед, сокращая расстояние между собой и мальчиком. Гарри тут же почти инстинктивно отступает назад, не давая профессору приблизиться, и замирает, вытянувшись в струнку, едва не вибрирующую от повисшего в воздухе напряжения. Останавливается и Квиррелл, какое-то время стоит неподвижно, а потом покладисто остается на месте, переступив на обе ноги, больше не пытаясь установить более доверительную дистанцию. Голос его звучит все так же непринужденно, будто бы не происходит совершенно ничего странного. — Й-я б-был в «Д-дыр-рявом К-котле» в т-тот д-день, к-когд-да вы пр-риход-дили вм-мест-те с-с лесн-ник-ком в К-косой П-пер-реулок... Гарри не нравится поднятая тема. Как и весь этот разговор, почему-то отдающий запашком тухлой игры, о правилах которой осведомлен только сам Квиррелл. Он отвечает осторожно, вымеряя слова: — Да?.. Я вас не заметил. Квиринус довольно кивает, будто бы Гарри сделал все правильно. И тут шею мужчины вдруг прошибает тик, отчего его голова чуть дергается, и профессор, шикнув, прижимает руку к коже, словно стараясь удержать мышцы под ней на положенном месте. — Разумеется, вы меня не заметили, — вдруг без единой запинки цедит он, и вся его аура как-то неуловимо искажается. Карие глаза, в темноте кажущиеся почти черными, щурятся, шаря по лицу Гарри в поиске эмоций, которые тот тщательно скрывает. — Лесник, — с презрением едва не выплевывает Квиррелл, — очевидно, слишком торопился, чтобы нас представить. Мальчик едва удерживает себя от того, что бы не
