Child of Darkness

      — И запомните: моносоставные зелья состоят только из ингредиентов одной и той же природы — либо животной, либо растительной! — голос Снейпа разносится по Подземельям звучным гулом.       Большинство студентов уже начали шуршать бумагой и мантиями, собирая пергаменты с конспектами и учебники, чтобы по окончании урока побыстрее убраться с глаз профессора зельеварения и забыть про него до следующей пятницы. Гарри, как всегда, сидел за второй партой — по его мнению, это было самое лучшее место во всем кабинете. Снейп расхаживал прямо под носом, и не было нужды вертеть головой, выискивая его взглядом, да и внимание профессора чаще доставалось задним рядам — там обычно заседали полудурки вроде Дина Томаса, вполне безобидного и местами самого адекватного, Финнигана, вечно что-то подрывающего, и Рона Уизли, на дух не переносящего декана Слизерина.       Закончив конспект, Гарри аккуратно свернул пергамент и сунул между страниц учебника, чтобы не потерять.       — Слизеринцы, задержитесь после урока, — командует профессор Снейп, взмахнув палочкой. Все склянки, пробирки, банки с ингредиентами, спиртовки и небольшие котелки, с помощью которых преподаватель демонстрировал опыты на своем вроде бы учительском, но в то же время лабораторном столе, отправились в огромную глубокую раковину. — Все остальные свободны.       Хаффлпаффцы, с которыми у Слизерина было сдвоенное зельеварение, поспешно ретировались из кабинета, собрав свои пожитки. Если Гриффиндор Снейпа ненавидел, то Хаффлпафф боялся как огня.       Декан повернулся к аудитории, окинув первокурсников своим мрачным, но в то же время уставшим взглядом. Под глазами профессора залегли глубокие тени, кожа была бледнее, чем обычно, но вроде бы не экстремально. Черные волосы без намека на седину выглядели более сальными, и это означало, что в последнее время у Снейпа не было времени (или сил), чтобы плотнее заняться личной гигиеной. Хоть обычно профессор и выглядел довольно неопрятно, это была скорее заслуга Подземелий: свет тут был искусственный, воздух затхлый и неподвижный, а деятельность Снейпа — постоянная варка зелий, что было особенно необходимо сейчас, зимой, — не добавляла декану особой свежести и, судя по всему, желания жить тоже.       — Мне нужны фамилии тех, кто остается на рождественские каникулы в Хогвартсе, — без расшаркивания начал профессор, — старшекурсники уже доложились МакГонагалл в личном порядке, а вами ближайшие два года буду заниматься я. С третьего курса будете отвечать за себя самостоятельно. Вовремя не внесете свою фамилию в реестр — выселю из замка. Я ясно выражаюсь?       — Да, сэр, — лениво протянула Панси, разгладив складки на мантии.       Ей никто не вторил, но девочку это не особо смутило.       — Прекрасно, — сухо отозвался Снейп, кивнув. Профессор резко развернулся на каблуках, взмахнув черной мантией, и сел за свой стол. — Я пройду по списку. От вас требуется только «да» или «нет».       Разумеется, большинство слизеринцев на Рождество хотели повидаться с семьей. Дети без колебаний говорили «нет» и заводили возбужденные разговоры, обсуждая то, как проведут праздник. Заметно заколебался только Нотт, собиравшийся было тоже сказать «нет», но споткнувшийся на первой букве.       Панси отреагировала на запинку друга молниеносно — сидя на первой парте, она обернулась назад. Черные короткие волосы взметнулись вверх, а, упав, четкими линиями очертили ее ожесточившееся лицо.       Нотт и Паркинсон обменялись взглядами. Первый был каким-то неразличимым, бегающим и неуверенным, а второй — мрачным и не обещающим ничего хорошего.       Гарри окинул эту инсталляцию настороженным взглядом. Повернулся к Драко, сидящему с другой стороны, и наклонился к его уху.       — Чего Теодор так нервничает?       — Нет, — тем временем четко выговорил Нотт и выдохнул.       Взгляд Панси был пустым и темным. Девочка буравила переносицу Теодора немигающим взглядом, но ничего не говорила.       Драко облизнул губы.       — У него... небольшие терки с матерью.       «...Я рассчитывал на то, что мои уроки принесли хоть какой-то результат, и пустого пространства в вашей дурной голове поубавилось, но, очевидно, мои надежды не оправдались. Впрочем, миссис Нотт не раз говорила мне, что ваши гены крайне слабы, и перенять всю силу Родового Дара у вас не получится. При всем желании.       Теодор прошептал настолько зло, что, казалось, от такого количества желчи его маленькое тело должно было разорвать на куски:       — Она, знаете, много чего говорит. Особенно после того, как мой отец попал в Азкабан».       — Ну-ну, — пробормотал себе под нос Гарри, складывая руки на парте.       — Поттер, — произнес Снейп и поднял взгляд, вопросительно вздернув бровь.       — Да, — отзывается Гарри, — остаюсь.       Декан прищурился, а затем поставил галочку напротив его фамилии.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Вид, открывающийся с вершины холма, был великолепен.       Черное озеро покрылось толстым слоем льда — Гарри со своей обзорной точки видел, что вокруг него собралось множество детей, держащих наготове коньки. Откуда они их взяли, Поттер понятия не имел. Может быть, в Хогвартсе был небольшой спортивный инвентарь.       На шее сжимается удавка.       — «Проклятый холод, — шипит Кэсс, всеми способами стараясь прижаться к коже Гарри ближе. Носа из шарфа змея не казала. — Когда этот ужас уже закончится, Хозяин?..»       — Где-то через два месяца, — отстраненно сообщает Поттер, оглядывая окружающие Хогвартс горы задумчивым взглядом. Заснеженные пики пронзали серое небо, исчезая в густых снеговых облаках, зависших необычайно низко над землей.       «Вечером снова будет снегопад...» — думает Гарри. В груди у него разливается теплое предвкушение, заставляющее сердце биться чаще.       Несмотря на то, что со Слизерина только он один остается в Хогвартсе на рождественские каникулы, Поттера хандрить не тянуло. Он не особенно надеялся на возможные подарки — они с Петуньей договорились, что во благо конспирации весь год не будут списываться, а с Гермионой, Драко, Теодором и Панси они были еще не в таких крепких дружеских отношениях, чтобы что-то дарить друг другу. Да и где они подарки-то возьмут? Хогсмид разрешено посещать только с третьего курса, так что оставался лишь один вариант: заказывать покупку у старшекурсников, но те просто так ничего не делают.       Потому Гарри ни о чем не волновался. Рождество уже завтра, а сегодня к вечеру, который уже не за горами, все уже разъедутся по домам. В общежитии он останется абсолютно один и сможет посвящать все свое свободное время личным делам.       Мальчик глубоко втягивает носом воздух, вслушиваясь в раздраженное, но вполне уютное шипение Кэсс, которой все не надоедало ворчать по поводу погоды.       — Тебе нужно дышать свежим воздухом, — назидательно произнес Гарри, прикрывая глаза. Мягкая чешуя притерлась где-то под ухом, а щеки коротко коснулся змеиный язык.       — «Я люблю влагу и тепло, Хозяин!»       — Здесь достаточно влажно.       — «И очень холодно! Я сейчас льдом покроюсь, Хозяин, неужели тебе совсем меня не жалко?!»       Гарри хмыкает.       — Ладно-ладно, сейчас пойдем обратно.       Шипение было наполнено раздраженным торжеством:       — «Ну наконец-то!»       Только Гарри разворачивается, чтобы спуститься с холма и вернуться в замок — может быть, он еще раз поговорит с Драко, Теодором и Гермионой перед тем, как они уедут, — но тут до его ушей долетает свист ветра, рассекаемого чьими-то крыльями.       Мальчик оборачивается и видит крупную бурую сову, направляющуюся прямо к нему. В лапах она несла какой-то сверток.       Птица издала громкий ухающий звук, подлетая ближе. Распахнув крылья, она зависла в воздухе рядом с Гарри, как бы намекая, чтобы тот подставил руки. Поттер ловит сверток, завернутый в плотную крафтовую бумагу и несколько раз перевязанный тонкой бечевкой. Сова ухнув, развернулась и полетела обратно. Гарри успел заметить, что на левой лапе у нее повязана темно-синяя лента с изображением какой-то эмблемы.       Мальчик проводил птицу взглядом, потом уставился на нежданную посылку. Прижался к ней носом, но, ожидаемо, не почувствовал ничего, кроме холода.       Это не мог быть никто, кроме нее.       Гарри потянул за узел, развязывая бечевку. Развернул бумагу и вытащил поздравительную открытку. На ней была изображена огромная рождественская ель, припорошенная снегом и украшенная стеклянными шарами, свечами и гирляндами с цветными фонариками. Надпись, исполненная красивыми прописными буквами, гласила: «Счастливого Рождества!»       Гарри перевернул открытку и прочитал короткое:       «Прости. Не удержалась».       Наверное, мальчик должен был разозлиться. Они ведь условились: никаких контактов до лета, и уж тем более — никаких подарков. Но, несмотря на все эти доводы, губы Гарри растянулись в радостной улыбке.       В свертке оказалось пять плиток молочного шоколада. Каждая — со своей начинкой. Были здесь и орехи, и цукаты, и вафли, и кофейный крем. Даже смесь: темный шоколад с белым. Приторной такая сладость была до зубной боли и походов к стоматологу, но зато Гарри ее всегда хватало надолго.       — «Что там, Хозяин?! — тыкалась Поттеру в шею любопытная морда. — Что-то вкусное?.. Мясо?!»       — Нет, не мясо, — ответил Гарри, заворачивая шоколад обратно в бумагу и пряча вовнутрь открытку. Сверток, небрежно обмотанный бечевкой, был надежно спрятан за пазуху зимней мантии. — Ты такое не ешь, Кэсс.       Змея разочарованно зашуршала тканью, закапываясь глубже в шарф мальчика.       — «Я такое не ем, я такое не ем... — ворчала Кэсседи. — Скоро я начну думать, что ты меня объедаешь, Хозяин».       — Конечно, — фыркает Гарри, пряча нос в шарф. Он начинает медленно спускаться с холма по занесенной снегом тропинке, огороженной небольшим заборчиком, робко выглядывающим из-под белого покрова. — Ты же так много ешь, это просто ужасно! И ладно бы сама ловила — нет же! Заставляешь меня таскать тебе мясо!       — «Черта с два я вылезу из кровати в такой холод!» — категорично заявила Кэсс, сунув голову Гарри за шиворот. Прижавшись к горячей влажной коже на его спине, змея удовлетворенно зашипела.       — Хорошо ты там устроилась, да? — заметил Поттер, раздраженно улыбнувшись. Благодаря созданной Кэсс щели ему под рубашку теперь задувало ветром, морозя спину аж до поясницы. Пот, к сожалению, прекрасно проводил холод.       — «Прекрасно, Хозяин, — по голосу змеи было слышно, что она полностью довольна жизнью, — сквознячок только легкий, но это терпимо...»       — Терпимо ей... легкий сквознячок... — поежившись от холода, проворчал Гарри, спустившись с холма на главную дорогу к замку. Сквозь шелестящие завывания ветра до него доносились радостные детские вопли. Судя по всему, веселье на Черном озере наконец развернулось во всю.       Огромные ворота Хогвартса распахнулись перед ним сами собой — впуская внутрь Гарри и выпуская наружу несколько десятков замотанных в зимнюю одежду детей. Все они везли за собой крупные чемоданы на колесиках.       Гарри проводил их, радостно галдящих друг с другом, наполовину удивленным, наполовину озадаченным взглядом.       Замок встретил его обжигающе горячими объятиями. Воздух здесь был прогрет согревающими чарами и дыханием сотен детей, и Поттер тут же перестал мерзнуть, обогревшись. Раскрасневшаяся от мороза кожа приобрела совсем уж яркий алый оттенок и покрылась испариной.       По коридорам Хогвартса разносилась легкая приятная музыка. Это не был ни привычный по маггловскому Рождеству джаз, ни что либо еще, знакомое мальчику. Мелодия тянулась лениво и игриво, и изредка слышались в ней голоса, поздравляющие окружающих с праздником, — видимо, призраки тоже участвовали в общей суете.       Гарри стянул с головы шапку, взъерошив волосы и тяжело задышав, идя по коридору и стараясь не подпрыгивать на каждом шагу. На лицо неустанно просилась глупая улыбка, а грудь распирало от радостного трепета.       Кэсс тоже активно отреагировала на смену климата. Беспокойно зашевелившись, она прошипела:       — «Тепло, тепло. Хозяин, мы...»       — Не высовывайся, — резко шикнул на нее Гарри.       Змея послушно замерла.       Мальчик прошел по коридору вглубь замка, направляясь в Большой зал. Изредка он здоровался с кем-то из уходящих — вот в толпе мелькнуло темное личико Падмы Патил, однокурсницы Гермионы. Девочка, заметив Поттера, улыбнулась и помахала ему рукой, выкрикнув:       — Счастливого Рождества, Гарри!       Мальчик поднял руку в ответ и приветливо улыбнулся.       — Счастливого Рождества.       Рядом с Падмой шла еще одна девочка — судя по всему, ее сестра-близнец. Эта Патил училась на Гриффиндоре, о чем говорил яркий желто-красный шарф. При виде Гарри близняшка Падмы скривилась, словно вместо торта ей подсунули тухлую рыбу, и посмотрела на Поттера откровенно неприязненным взглядом.       Ей махать Гарри не стал.       Большой зал был под завязку набит студентами — как уезжающими, так и остающимися в замке. Первые общались друг с другом, обменивались поздравлениями и смеялись; все они уже были полностью одеты, замотаны в шарфы своих факультетов и держали при себе чемоданы с вещами. Вторые уже полностью отказались от школьной формы, переодевшись в теплые вязанные свитера и кофты, и сидели где попало за столами, игнорируя рассадку по факультетам; кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то в плюй-камни, а кто-то просто разговаривал с теми, кто собирался уезжать на рождественские каникулы домой.       Гарри, ужом проскальзывая между людьми, оглядывался по сторонам, выискивая знакомые лица.       — Поттер, — из толпы вдруг появился улыбающийся во все тридцать два Монтегю. Улыбка его, как всегда, была окрашена насмешливостью и легким презрением ко всему происходящему вокруг. — Уже смирился с тем, что следующие две недели будешь куковать в общежитии в гордом одиночестве?       «Какая трогательная забота», — про себя комментирует Гарри, едко улыбаясь. Вслух он совершенно не испуганно говорит:       — Я в полном ужасе.       Монтегю рассмеялся, хлопнув Гарри по плечу.       — Ну, ты если что к Снейпу иди. Может, он пустит тебя поспать на коврике. Скажем, ночи на две.       Староста хитро подмигнул, мол, сам понимаешь, о чем я.       Поттер насмешливо фыркнул.       — Правда?.. По-моему, это для нашего декана просто неслыханная доброта.       — Монтегю, скотина ты подко..! — выпорхнула из толпы разгневанной мегерой Джемма. Заметив Гарри, она чуть сбавила обороты и продолжила уже более спокойным, но никого не обманывающим тоном: — Монтегю, подлый ты змей, куда ты дел мой чемодан?!       — Понятия не имею, о чем ты, — присвистнув, отозвался Грэхэм, возведя глаза к парящим под потолком свечам. Взгляд у него был настолько довольный, что Поттер ни секунды не сомневался: именно Монтегю виноват в пропаже багажа Джеммы. — Кто ж бросает вещи без присмотра, Джемми? Ай-ай-ай, как нехорошо получается-то...       Фарли расплывается в широкой, зубастой улыбке:       — О, ты чертовски прав, Монтегю! — и девушка со вкусом отвешивает Грэхэму такую оплеуху, что последний, сдавленно охнув, согнулся чуть ли не пополам, а Гарри невольно втянул голову в плечи, глядя на Джемму шокированным взглядом.       — Ты что творишь?! — кое-как придя в себя, вскинулся Монтегю. В голосе его присутствовала та самая возмущенно-визгливая нотка, которая сразу давала понять — чего-чего, а удара от Фарли старшекурсник не ожидал.       — Где мой чемодан, я тебя спрашиваю, сволочь?.. — похлеще всякой змеи зашипела Джемма. Гарри нервно сглотнул, переводя взгляд с Грэхэма на Фарли и обратно. — Ты мне сюрприз рождественский устроить решил?! Монтегю!       — Именно! — потирая затылок, с праведным возмущением в голосе воскликнул Грэхэм. — А ты как-то болезненно на него реагируешь! Нервишки уже сдают, Джемма?.. Понимаю, работать с детьми — в некотором роде сущее наказание, и никакие привилегии...       Гарри воочию видел, как багровеет лицо Фарли. Девушка медленно, но верно закипала, и Поттеру в какой-то момент даже захотелось пнуть Монтегю в голень, чтобы тот заткнулся.       — ...Но это не дело, Джемма! Надо витаминки попить, перед сном пару капелек снотворного в чай... У нас с тобой ответственная задача: мы обязаны следить за благополучием юных умов и оберегать их от пагубного влияния...       — Так, — резко оборвала разглагольствования младшего старосты Фарли, — все. Ты меня достал, Монтегю. Колись, куда дел чемодан, или я за себя не ручаюсь!       Грэхэм ласково улыбается, поднимая раскрытые ладони в успокаивающем жесте, и открывает рот.       «Ой, что сейчас будет...» — понимает Гарри и на всякий случай отступает на шаг назад.       — Джемма, дорогая, ну зачем все эти...       Глаза Фарли злобно сверкают. Она тянется к карману за палочкой, а Монтегю, явно почуяв приближающееся возмездие за все свои грехи, вскидывается:       — Эй-эй-эй, спокойнее! Я же просто шучу!       — Берега-то зреть надо, клоун!       — Я зрю!       — Не зришь!       — Это с чего ты так решила?!       Пауза.       — Между прочим, я... Джемма. Джемма! Дж... Опусти палочку!       Монтегю настойчиво ткнул указательным пальцем в нацеленный на него артефакт. Взгляд Грэхэма буквально вопил о том, что что-то только что пошло не по его плану.       — А то того и гляди поранишь кого!       — Чемодан верни!       Гарри вздыхает — глубоко и очень, очень тяжело. Он оглядывается по сторонам, выискивая глазами кого-нибудь знакомого. Сгодилась бы даже Паркинсон с ее ядовитым языком, ей-богу.       — У нас поезд скоро, шутник проклятый! Если из-за тебя я на него не успею — клянусь, ты останешься здесь вместе со мной!       Голос Монтегю звучит как-то очень хрипло и придушенно:       — Или тебя посадят в Азкабан за покушение на мою жизнь, к примеру... а я продолжу учиться, меня будут все любить и жалеть...       Гарри поворачивается обратно, вскидывая брови. Пальцы Джеммы на горле Грэхэма сжимаются крепче. Между ними в кадык старшекурсника упирается кончик волшебной палочки, недвусмысленно намекая на последствия разыгрываемого спектакля, если Монтегю не одумается.       — Да что ты говоришь, — голос Фарли звучит по-ядовитому ласково, — а как ты смотришь на то, чтобы я прямо сейчас заперла тебя в Подземельях, м? Сам знаешь, там есть прекрасные темницы — созданы как раз для кретинов вроде тебя!       Монтегю моргнул.       — Не надо.       — А что ж «не надо» сразу-то, а? Ты вот мне рождественский сюрприз сделал. Мне же надо на него как-то ответить...       Грэхэм задушенно отозвался:       — О, нет-нет, я сделал это абсолютно безвозмездно, не надеясь на ответную любезность...       — Я настаиваю, — кровожадно улыбается Фарли.       Гарри наблюдает за ними, не находя слов для того, чтобы описать творящийся перед его глазами сюр.       — Но, в любом случае, ты знаешь, как избежать своей участи, — с намеком в голосе добавляет Джемма.       Монтегю сглотнул. Помолчал.       Ответил:       — Под елкой.       И расплылся в мстительной гадливой улыбочке:       — Я трансфигурировал его в один из подарков. Успеешь найти — он твой. До отхода Хогвартс-Экспресса остался час, а нам еще пешком на Хогсмид-Стэйшн идти...       Джемма побледнела.       — Сволочь ты, Монтегю! — буквально выплюнула она ухмыляющемуся Грэхэму в лицо и унеслась в сторону огромной ели, рядом с которой стояло десятка четыре подарков разной расцветки и размера.       — Я там подсказку оставил! — потирая горло, крикнул вслед Джемме Грэхэм. — Так что будь повнимательнее, милая!       Ответом ему стал злющий взгляд через плечо и обещание скорейшей расправы «вот прямо сейчас, только чемодан свой найду, и тебе не жить, кретин!» не совсем цензурными словами.       — Эх, женщины, — подчеркнуто устало вздохнул Монтегю и деловито поправил серо-зеленый шарф.       Гарри кинул на него взгляд, говорящий лучше всяких слов.       — Осуждаешь, да? — покивал головой Грэхэм. — Ну, у каждого свой взгляд на мир, Поттер. Когда-нибудь ты меня поймешь.       Гарри едко ухмыльнулся, мол, ага-ага.       Монтегю спохватился:       — Я пошел, короче. А то если эта змея застанет меня где-нибудь в одиночестве, таким красивым я больше не буду.       И он ухмыльнулся, подхватив свой чемодан, до этого стоявший около ног, и, отходя, отсалютовал Гарри двумя пальцами ото лба.       — Счастливого Рождества, Поттер.       — Счастливого Рождества, — отозвался мальчик и фыркнул. Монтегю, конечно, был хорошим старостой, а еще круто играл в квиддич, однако в такие моменты было впору садиться и плакать. Не то чтобы «шутки» Грэхэма могли потягаться с розыгрышами близнецов Уизли, но он был вполне достойным слизеринским аналогом.       Следующие десять минут Поттер потратил на то, чтобы обойти Большой Зал в поисках друзей, однако, судя по всему, здесь не было ни Драко, ни Тео, ни Гермионы.       «Наверное, они еще в общежитиях».       Гарри вышел в коридор и направился в сторону двигающихся лестниц, намереваясь если не поймать кого-то из друзей около них, то хотя бы узнать, где те примерно находятся.       Гермиону Поттер встречает как раз недалеко, буквально за поворотом.       — Гарри! — вспыхнула девочка. На лице у нее появилась радостная улыбка. — С наступающим Рождеством!       — И тебя тоже, Герм, — улыбается Поттер. — Как, собралась?       Грэйнджер кивнула, натягивая на пальцы красные вязаные перчатки. Мельком Гарри замечает выглянувший из-под рукава куртки плетеный браслет — вроде бы из бисера. Маленькие бусины были серебристого и темно-синего цвета.       — Ага. Ты просто не представляешь, сколько я тащу с собой книг!       — Пинс разве разрешает забирать их из библиотеки к себе домой? — с недоверием в голосе спрашивает Гарри.       Гермиона пожимает плечами.       — Ну, во-первых, то, чего она не знает, ей не повредит, — не успевает Поттер восхититься такому нетипичному для Грэйнджер поступку, как та продолжает: — Но вообще большинство книг я одолжила у других рэйвенкловцев. А Пинс может хоть пересчитать все тома в библиотеке — все равно не поймет, чего не хватает.       — Что ты взяла? — чуть нахмурившись, поинтересовался Гарри.       Гермиона легкомысленно пожимает плечами.       — Да так, мелочь. Подшивки газет за сороковые и восьмидесятые года. Хочу изучить историю поближе, — смутившись, она робко улыбнулась.       — Судя по всему, каникулы у тебя будут крайне интересные, — нейтральным тоном подмечает Гарри и тут же добавляет: — Тебе помочь с чемоданом?..       Девочка кинула на него недоуменный взгляд.       — Он облегчен заклинаниями, Гарри. Не волнуйся.       Поттер подчеркнуто непринужденно пожимает плечами, стараясь скрыть свою уязвленность.       — Ну, мало ли.       Грэйнджер фыркает и смеется:       — Мне же его все равно самой до станции везти. Не пойдешь же ты со мной, Гарри.       — Не пойду, — согласился Поттер, — но не предложить было бы грубо, не находишь? Кстати...       Мальчик, вытянув шею, заглядывает Гермионе за спину, рыская взглядом по коридору в поисках знакомых криминальных физиономий.       — Ты нигде не видела Драко и Теодора? Может, Панси?..       Девочка моргнула.       — Разве их нет в Большом Зале? И... — она запнулась, — ...кто такая Панси?       Гарри помотал головой, зажмурившись. Кэсс завозилась на плечах, недовольная тряской, но не издала ни звука.       — Неважно. Я только что оттуда. Никого из них там нет.       Гермиона закусывает губу и хмурится.       — Время до отхода поезда еще есть... — неуверенно говорит она, — ...так что, может быть, они в общежитии?       Гарри вздыхает:       — Я вот тоже так подумал. Потому и сюда шел. Надеялся выцепить вас где-то у лестниц. Выцепил только тебя.       — Иди тогда в общежитие, — посоветовала Гермиона, взяв Гарри за руку и коротко ее сжав. Шерсть перчаток на ощупь была мягкой и очень приятной, не колючей. — Может, они еще не ушли. Попрощаетесь.       Поттер кивает.       — Удачи в дороге, Гермиона. Будь аккуратнее.       Девочка улыбается и кивает:       — Ты тоже, Гарри. Счастливого Рождества.       — Счастливого Рождества.       Спуск в Подземелья и дорога до общежития в сумме заняли около пяти минут. Темный коридор был людным, и Поттеру то и дело приходилось сбавлять скорость шага, чтобы ни на кого не налететь.       В украшенной к празднику гостиной Слизерина оставалось всего три человека, когда Гарри вошел в общежитие. Торопясь, он чуть ли не бегом бросился к комнатам мальчиков-первокурсников, нашел свою, дернул ручку и...       Пустота. Поттер настежь распахнул дверь, вошел внутрь и огляделся.       Почуяв его тревогу, из шарфа робко выглянула Кэсс:       — «Все хорошо, Хозяин?..»       Гарри не ответил. Змея настаивать не стала, настороженно высовывая темный раздвоенный язык наружу и пробуя воздух на вкус, чтобы понять, что не так.       На первый взгляд комната с двумя кроватями, двумя столами, двумя шкафами, камином и небольшой наряженной елью в углу, упирающейся головкой в виде звезды в невысокий каменный потолок, была абсолютно пуста. Огонь находился на последнем издыхании, и надо бы его подкрутить, чтобы не затух совсем, но Поттер не обратил на это никакого внимания. Обе кровати заправлены, учебники и скрученные в трубки пергаменты с письменными принадлежностями лежат только на столе Гарри, а под несчастной елкой никакого намека на какой-нибудь подарок или хотя бы записку.       Чемодана тоже нет.       Особенно ни на что не надеясь, Поттер подошел к двери в ванную и постучал:       — Теодор! Ты там?       Ответом ему была тишина.       Гарри распахнул дверь и огляделся. Абсолютная чистота, все вещи лежат на своих местах. Ванна пуста, крышка унитаза опущена. Одной зубной щетки не хватает.       И никаких признаков присутствия Теодора Нотта.       Поттер вернулся в комнату и втянул носом воздух. Запах соседа был слабым и сосредотачивался в основном вокруг кровати. Ушел он уже давно.       Гарри вышел в коридор и метнулся к двери в комнату Малфоя. Та легко поддалась.       Помещение было абсолютно идентично комнате Гарри и Теодора, разве что кроватей, столов и шкафов было по три, а не по два. Под елью — пустота, на столах тоже.       Ванная — по нулям.       Гарри вышел из комнаты Драко и притворил за собой дверь.       — «Хозяин?..» — снова неуверенно попробовала Кэсседи, инстинктивно спрятавшись под мантией хозяина, когда тот выскочил в коридор, точно ошпаренный.       Поттер вернулся в свою комнату и растерянно огляделся. В помещении было настолько пусто, что глазу даже не за что было зацепиться.       В груди у Гарри ворочалась какая-то противная эмоция.       — Они... даже со мной не попрощались, — прошипел он на парселтанге.       Кэсседи высунула голову из шарфа и внимательно оглядела пустующую комнату.       — «Никто? Ни тот кудрявый, ни кисейный?»       Гарри отрицательно качнул головой.       Змея вздохнула:       — «Друзья еще называются».       Если отринуть эмоции, Гарри считал, что никто из них ничего друг другу не должен. В конце концов, они и знакомы-то всего полгода! Что с Драко, что с Теодором. Обижаться было не на что — с чего бы Нотту и Малфою тратить время на прощание с где-то постоянно пропадающим Поттером, когда был шанс опоздать на поезд?       И все же обида упорно подтачивала эти рациональные заключения.       Гарри вытащил из-за пазухи шоколад, присланный Петуньей, сунул его под елку — так, чтобы не было видно. В ближайшее время баловаться сладким ему точно не захочется.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Гарри не снятся сны. Он спит всегда глубоко, видя перед собой только непроглядную черную бездну сомкнутых век.       На самом деле ему не нужно спать. Но это экономит силы и притупляет чувство голода.       Оттягивает следующий прием пищи.       А еще помогает больше походить на обычного человека, конечно.       Гарри может проснуться в любой момент. Но за время жизни с Теодором и сна в одной кровати с Кэсс он перестал реагировать на шорохи, всякий шелест, тихое бормотание и движение запахов по комнате. Особенно, когда запахи эти и звуки не выбивались из его картины мира.       Тревогу Гарри ощутил тогда, когда еще был шанс проснуться. Сквозь парализующую мозг пелену Морфея эмоция ощущалась как навязчивое жужжание комара или пчелы над ухом. Чувство раздражало, обещало смутную опасность, но часто было так, что ты не обращаешь на него внимания, считая иллюзией. Шуткой глупого мозга, порой излишне волнующегося о сохранности тела.       Гарри просто морщится и поворачивается на другой бок, нисколько не приблизившись к пробуждению.       Однако порой опасность более чем реальна.       Барабанные перепонки порвал громкий вопль. Матрас резко ушел куда-то вниз.       Гарри конвульсивно содрогнулся на кровати, выгнувшись и смяв простыни. Глаза широко распахнулись и, ничего не видя, уперлись по ощущениям куда-то в темно-зеленый балдахин, закрывающий кровать и спящего в ней от посторонних глаз. Кэсс, свернувшаяся под слоем одеяла и прижавшаяся ночью к горячему боку хозяина, проснулась мгновенно и, кажется, громко зашипела, скрутившись тугими кольцами.       Гарри судорожно втянул воздух ртом — тот обжег холодом легкие. Мысли и образы в панике метались внутри черепной коробки, смешиваясь в одну единообразную муть без единого ясного слова.       Поттер не разобрал, что кричал голос. Попросту не успел.       Он чувствовал, как о кожу трется чешуя. Это Кэсс готовится напасть.       Гарри моргнул, осознавая стоящую вокруг тишину, и замер. Пальцы нашарили двигающееся тело и крепко сжали. Несколько секунд мальчик просто лежал, пытаясь выровнять дыхание, и напряженно прислушивался. Потом сел на кровати и уставился вперед.       Два лица. Знакомых, расплывающихся в веселых, подловатых улыбках.       — С Рождеством, Поттер! — в унисон оглушительно громко крикнули Драко и Теодор.       Гарри моргнул, переводя взгляд с одного на другого. Улыбки двух слизеринцев чуть померкли. Они скосили взгляды друг на друга, дергая бровями, — словно переговаривались о чем-то без слов.       Поттер потянулся к подушке, покрепче сжал пальцами наволочку и с силой швырнул ее в сторону нагло запрыгнувших на его постель приятелей, вздумавших, что устроить ему подобный «сюрприз» — это чертовски крутая идея.       Подушка влетела в Драко — тот отшатнулся и со сдавленным возмущенным звуком свалился с кровати, неуклюже взмахнув руками. Комнату сотряс глухой грохот.       Как там этого мамкиного авантюриста назвала Кэсс? «Кисейный»?.. О да, Малфою чертовски подходит.       Теодор проводил безвольно рухнувшее на пол тело друга непонимающе-шокированным взглядом, а потом уставился на Поттера — благо для Нотта, что у того не было второй подушки.       — Идиоты, — со вкусом просмаковав каждую согласную, выплюнул Гарри.       Кэсс высунула голову из-под одеяла и, грозно зашипев, окинула взглядом комнату, выискивая потенциальную жертву.       — «Хозя...»       Гарри быстро сунул ее голову обратно. Переглянулся с Теодором — глаза того комично округлились, и мальчик поспешно соскользнул с кровати, видимо, опасаясь, что отдавил змее какую-нибудь часть ее длинного тела.       Откуда-то со стороны пола раздалось недовольное мычание, а секундой погодя кинутая Гарри подушка вернулась на кровать прицельным пинком — оказалось, что на Драко не было ботинок, а только шерстяные теплые носки с оленями и венками омелы, — и Малфой, сев, вперил в Гарри сердитый взгляд.       — Это ты нас так встречаешь, да?! — обвиняющим тоном заявил блондин, вставая с пола и показательно кряхтя, как старец, не встававший с кресла последние лет десять, не меньше.       — Нечего было запрыгивать на мою кровать и орать, как будто вас режут, — индифферентно отозвался Гарри, все еще удерживая голову Кэсс под одеялом и надеясь, что та поймет намек. — И...       Поттер прищурился, невольно задаваясь вопросом, не мерещится ли ему.       — ...Драко, что у тебя на голове?       Малфой недоуменно моргнул, от неожиданности едва не свалившись обратно на пятую точку. Рукой он раздраженно зачесал гребаную челку назад и спросил:       — Что конкретно тебя так удивляет, Поттер?       Что конкретно его так удивляет?!       — Где лак? — вопрошает Гарри.       У Малфоя на голове были нормальные волосы. Подчиняющиеся законам физики, на вид мягкие и абсолютно точно мокнущие, если брызнуть на них водой.       Вот сейчас где-то полетели свиньи!       Драко уставился на него, как на конченого имбецила.       — Ты думаешь, я с ним сплю? Поттер, я был лучшего мнения о твоих умственных способностях.       Теодор стоял в сторонке и, судя по трясущимся плечам, зараза, едва сдерживал смех, обхватив себя руками и повернувшись к ним спиной.       Гарри со злостью втянул воздух носом. Вчерашняя обида прошла, будто бы ее и не было. Теперь Поттеру искренне возжелалось, чтобы эти два придурка исчезли из его комнаты, вернулись к своим семейкам и до конца каникул не мельтешили у него перед глазами, действуя на нервы.       — Что вы тут вообще забыли?! — возмутился мальчик, вытащив одну руку из-под одеяла и ткнув им поочередно в недовольную физиономию Драко и старающегося не ржать Теодора. — Пропали вчера куда-то на весь вечер, и слова не сказав!       Нотт поворачивается к ним лицом. В глазах у него пляшут черти.       — А зачем? Мы все равно не собирались уезжать, — взяв себя в руки, пожал плечами мальчик, приподнимаясь и опускаясь на носках. Ступни его были в (боже правый) таких же шерстяных носках с оленями и омелой, что и у Малфоя.       — Уезжать они не собирались, — проворчал себе под нос Гарри, передразнивая Теодора и не собираясь обращать внимания на проскользнувшую в голове подлую мыслишку о том, что на самом деле он просто упрямится, желая наказать друзей. Обида вспыхнула в душе снова, но уже не так ярко. В то же время вкус ее был столь же отвратителен, что и вчера.       Сглотнув это мерзкое ощущение, Гарри окинул приятелей придирчивым взглядом. Оба виновника его резкого пробуждения были одеты в пижамы — легкие рубашки и штаны. У Нотта она была темно-синего цвета, в едва заметную серебряную полоску, поблескивающую в тусклом свете камина и иллюминатора, а у Драко (господи, у него на голове нормальные волосы, это точно не галлюцинация?) — светло-светло зеленая, с вышивкой золотой нитью на небольшом грудном кармане, изображающей какое-то непонятное растение.       Гарри бы не удивился, окажись так, что двое горе-авантюристов, едва продрав глаза, сразу же бросились к нему в комнату, дабы преподнести свой... сюрприз.       Поттер сложил руки на груди и раздраженно фыркнул:       — Как вообще на это пошел Снейп? Вы его шантажировали?       Теодор весело отозвался:       — Интересно, чем? Тем, что утром завалим его кабинет кучей поздравительных открыток и шоколадными лягушками без упаковок?       Драко подхватил:       — Или тем, что если он выставит нас из Хогвартса, я до конца каникул буду слать ему стопки писем, так что крестному придется поближе познакомиться с Авис!       — Авис? — удивленно вскинул брови Нотт.       — Авис?.. — недоуменно уточнил Гарри в унисон с Теодором.       — Моя сова, — отмахнулся Драко, — та черная, с отвратительным характером. Снейп ее терпеть не может. В прошлый раз она испортила ему весь запас зверобоя, раскидала по кабинету документы и искусала все пальцы...       — Ты назвал сову Авис?.. — неверящим тоном переспросил Теодор. — Это же буквально «птица»!       Малфой пренебрежительно машет рукой.       — На мой взгляд, довольно остроумно. Все пытаются придумать своим питомцам какие-то супер-пупер красивые имена. А у меня все просто и понятно, — важно заявил он.       А затем негромко прибавил:       — Да и не заслужила эта зараза чего-то поизысканнее.       Гарри невольно вспомнил те несколько часов мучений, что подбирал имя Кэсседи. Мерлин упаси пережить что-то подобное еще раз.       — Но не настолько просто и понятно, как имя крысы младшего Уизли, — почти пропев сказанное, вдруг гаденько ухмыляется Нотт.       Поттер, не сдержавшись, фыркает. Тон разговора быстро сменяется с шуточного на тот, которым обычно пользуются девочки-слизеринки вроде Панси, обсуждая последние сплетни.       — Ну и что придумал этот убогий? — подчеркнуто пренебрежительным тоном поинтересовался Драко. Гарри заметил вспыхнувшие в серых глазах приятеля глумливые искорки и весело хмыкнул. Малфою, как всегда, кроме хлеба и зрелищ в этом мире больше ничего не было нужно.       — Короста, — растягивая гласные и выделяя согласные, протянул Теодор. — Короста, вот как, Малфой. И это даже не латынь. Я понятия не имею, как на ней будет звучать слово «короста».       Драко прыснул, а после расхохотался, схватившись за живот и чуть ли не согнувшись пополам от неудержимого веселья. Лицо Теодора покраснело, и он тоже рассмеялся, правда, не так громко, как Малфой.       Гарри закатил глаза, выпуская голову Кэсс. Змея, освободившись, заскользила по простыням, сворачиваясь кольцами под одеялом и что-то едва слышно и недовольно шипя про проклятых людских детенышей — Поттер не вслушивался.       — А вообще, если серьезно, — отсмеявшись, слабым голосом заговорил Драко, — что было в голове у семьи Уизела, когда они придумывали это имя?.. Не верю, что он сам сочинил.       — Кто знает, — пожимает плечами Теодор, вытерев пальцами выступившие на глазах маленькие росинки слез. — Не хочу разбираться в том, по каким принципам работает уизлевский мозг.       — Если он там есть, — заметил Малфой, окончательно успокаиваясь.       Блондин, видимо, устав стоять, безо всякого стеснения плюхается обратно на кровать Гарри и, судя по сдавленному короткому шипению, прямо Кэсс на хвост. Теодор нервно косится на одеяло и трет шею. Садиться на кровать следом за Малфоем он, судя по всему, не особенно горел желанием.       — Все, хватит о Предателях Крови. Сегодня же Рождество! — воскликнул Малфой, совершенно не замечая встревоженности Нотта и даже не подозревая, что сейчас может сидеть на змее.       — Вот именно, — отозвался Поттер, — и что вы здесь забыли?       Драко моргнул и перевел взгляд на Теодора, который не менее сильно озадачился заданным Гарри вопросом.       — Как это «что мы здесь забыли»? — склонив голову к плечу, переспросил Нотт, нахмурившись.       — Вы оба сказали Снейпу, что уезжаете на каникулы домой, — начал Поттер, — так почему вы здесь, а не там, распаковываете подарки и весело проводите время?       Драко нахмурился, а потом неловко повел плечами.       — Ну, знаешь ли, — заговорил он, не глядя на Гарри, — когда мы узнали, что ты остаешься здесь совершенно один, мы подумали, что было бы неплохо разочек отпраздновать Рождество в Хогвартсе, а не дома.       — И ваши родители... — недоуменно говорит Гарри, — ...просто взяли и согласились?..       — Я у своей матери не спрашивал, — легкомысленно пожал плечами Теодор, сложив руки на груди. А потом как-то разом посмурнел и мрачно прибавил: — Уже предвкушаю кучу сов к обеду. Мерлин, это будет лучшее Рождество в моей жизни.       — А я с отцом договорился, — пожал плечами Драко, мотнув головой так, чтобы челка не лезла в глаза, — он же, кстати, поговорил со Снейпом, чтобы тот особенно не злился.       Теодор смущенно улыбнулся и поправил волосы.       — Кстати, когда я рассказал Пэнс о том, что мы с Драко остаемся в Хогвартсе, чтобы составить тебе компанию, она рассмеялась и назвала нас сентиментальными идиотами.       После, сделав небольшую паузу, Нотт добавил:       — А потом попросила передать тебе ее поздравления.       — Как это похоже на Паркинсон, — едко отозвался Драко.       Гарри беззлобно фыркнул:       — Другого от нее и не стоило ждать. К слову: а где вы ночевали?       — У Монтегю, — Теодор качнул головой в том направлении, где находились спальни старшекурсников и старост, — ему наша идея с сюрпризом очень понравилась.       — Не сомневаюсь, — хмыкнул Поттер, вспоминая вчерашний эпизод с пропавшим чемоданом. — Это в его стиле.       Драко встрепенулся. Серые глаза лихорадочно загорелись.       — Хватит болтать! Лучше давайте уже начнем разбирать подарки!       — Какие подарки? — не понял Гарри.       Теодор отошел в сторону, и мальчик с удивлением обнаружил, что под небольшой чахленькой елью, стоящей в темном углу, расположилось около десятка разных коробок и свертков. Огоньки, до этого остававшиеся мертвыми, сейчас переливались разными цветами, отбрасывая на стены яркие блики. Камин бойко трещал поленьями, и все это в совокупности создавало ту самую атмосферу праздника, которую так обожал Гарри еще с самого своего детства — до обращения.       — Боюсь тебя расстроить, — вдруг заговорил Теодор, — но там еще и мои подарки.       — Расстроить? — вскинул брови Гарри.       Нотт развел руками.       — У тебя так глаза загорелись...       — О, прекращайте, — сухо отозвался Драко, недовольно замахав руками, — достали. Что это за дурацкие сантименты?! Хватит смотреть друг на друга так, будто у вас кто-то только что умер! Радуйтесь, драккл вас побери!       — Это приказ, ваше светлейшество? — шутливо отозвался Теодор.       — Да! — рявкнул (или точнее мявкнул) кисейный король и сполз с простыней на пол, вставая на ноги и упирая руки в бока. Для весомости он повторил: — Это приказ! А ты...       Драко уставился на продолжающего сидеть в кровати Гарри, а затем вцепился в его одеяло, намереваясь сдернуть то прочь.       — ...вылезай уже оттуда!       Поттер вцепился в несчастный предмет постельного белья со своей стороны — и на мгновение ему показалось, что где-то под пальцами затрещали нитки.       — Отдай мне мое одеяло! — возмутился Гарри, стараясь перетянуть ткань на себя и выглядя при этом как какая-то девчонка, отчаянно старающаяся не засветить свое нижнее белье перед всем честным народом.       «Кэсс, умоляю тебя, держи себя в руках и лишний раз не шевелись», — мысленно лепетал мальчик, уже представляя, какой потом штраф выставит ему змея за весь этот пережитый стресс.       — Вылезай!       — Отпусти одеяло!       Теодор заметно взбледнул.       — Хватит! А то еще порвете что ненароком!       Нотт подскочил к Малфою и выдернул ткань из его пальцев, тут же бросая ту обратно на кровать.       Драко на долю секунды замер — в глазах его мелькнуло подозрение. Но не успел Гарри напрячься, как Малфой как ни в чем не бывало сложил руки на груди и пренебрежительно фыркнул:       — Скажешь тоже: «порвете». Зачем, по-твоему, в Хогвартсе эльфы домашние нужны тогда, а?       Теодор качнул головой:       — Уж явно не для того, чтобы подчищать за тобой, Драко.       — Какой ты нравственный. Аж мерзко, — и Малфой демонстративно скривился.       Гарри тем временем выскользнул из-под одеяла и деловито поправил собственную пижаму — обычный белый комплект из рубахи и штанов. На мальчике даже носков не было, так что как только он коснулся ступнями пола — те пробрал холод.       — Ну наконец-то, — выдохнул Малфой и цапнул Поттера за руку, толкая в сторону ели. — Давайте-давайте, нам еще мои подарки разбирать, а их раза в три больше, чем ваших с Ноттом вместе взятых!       Теодор праведно возмутился:       — А с чего ты такой важный, Малфой?!       Драко сдул со лба светлую челку и заявил, ткнув пальцем в сторону приятеля:       — Их там целая гора, Нотт. Я сам не справлюсь.       — Мне бы твои проблемы, — проворчал Теодор.       В первую очередь принялись, конечно же, за подарки Гарри.       — Ни у кого из нас не было возможности купить что-то нормальное, — пояснил Теодор, протягивая Гарри цветастый мешочек с различными сладостями. — Так что не жалуемся.       Принимая из рук Нотта подарок, Поттер, прикусив губу, признался:       — Я вообще для вас ничего не подготовил.       — Мы знаем, — в унисон заявили Теодор и Драко. В их голосах не было даже намека на обиду или недовольство.       Малфой отклонился в сторону, сунул руку под елку и выволок оттуда небольшой сверток.       — У меня тоже тут всякие сладости, — пожав плечами, признался он, передавая подарок Гарри. — И небольшая мелочь. Отец настоял.       От последней фразы Поттеру даже как-то неловко стало.       В небольшой коробочке лежало что-то непонятное.       — Это... — недоуменно начал Гарри, повертев странную вещицу перед лицом.       Штука была металлической, блестящей и, судя по всему, приносила какую-то пользу. На, вроде бы, лицевой стороне присутствовал какой-то абстрактный геометрический рисунок, сделанный с помощью зеленой и черной эмали.       — Заколка для галстука, — пояснил Драко. Поттер моргнул, недоумевая, на черта ему сдалась эта вещь, а Малфой добавил: — У меня тоже такая есть, даже несколько, но только все они в другом дизайне. Редко их ношу, в основном на какие-нибудь приемы.       — Ну, я по приемам не хожу, — сконфуженно отозвался Гарри, убирая украшение обратно в коробочку и отставляя в сторону, — но все равно спасибо. Она красивая.       Больше Поттеру сказать по поводу подарка было нечего.       — Естественно, красивая, — фыркнул Драко, снова зачесав падающие на глаза волосы назад. — По лицу твоему, Поттер, конечно, все невооруженным глазом видно, но здесь ничего страшного нет. Просто не передаривай ее никому. Разочек надень, когда отец будет поблизости. И все будет отлично.       «Нет, временами аристократы вполне логичные и понятные люди», решил Гарри.       — Ах, и еще кое-что! — вдруг воскликнул Малфой, снова чуть ли не с головой залезая под елку. — Как я только мог об этом забыть!       Гарри нахмурился, предчувствуя что-то нехорошее.       — Вот они! — с победным воплем Драко вытащил на свет божий...       — Господи, нет, — вырвалось у Поттера.       Малфой озадаченно нахмурился, внимательно поглядев на вытащенную из-под елки вещь. Не найдя изъянов, он с претензией во взгляде уставился на Гарри и потряс еще одним презентом у того перед лицом.       — Что такое? Чем они тебе не нравятся? Нотт, вон, не возмущался.       — Нотт тот еще экземпляр! — упрямо не согласился Поттер, стараясь отстраниться раскачивающихся и бьющих его по носу, щекам и лбу дурацких шерстяных носков с оленями и омелой. — Я не буду их носить! Они отвратительные!       Стараниями Петуньи каждое Рождество Дадли превращался в шерстяной шарик на ножках — и он тоже был весь в дурацких оленях и венках омелы. Гарри год за годом отстаивал свое право двадцать пятого декабря оставаться в нормальной одежде и не собирался сейчас давать слабину.       Не то чтобы у него не было духа праздника, нет. Просто давайте без оленей.       Драко к его мысленным мольбам оставался глух аки камень. Угрожающе нахмурившись, он заявил, кинув на Теодора хитрый взгляд:       — А ну держи этого зануду, Тео. Сейчас я сам их на него надену!       Гарри хотел было оглянуться и воззвать к ноттовскому благоразумию, но не успел: Теодор крайне ответственно подошел к выполнению поставленной Малфоем задачи. Не успел Поттер опомниться, как Нотт протянул руки у него подмышками и согнул в локтях, сжимая плечи. Из такого захвата никуда: ни в сторону, ни вперед, ни назад — Тео сидел на коленях, так что опрокинуть его на спину было той еще задачкой.       А Драко времени зря не терял. Правую ногу Гарри тут же надежно прижали к полу — попросту сев на нее, ага, Малфой, и куда подевалось все твое королевское высокомерие и вздернутый к потолку нос, а? — а потом принялись натягивать на ступню проклятый носок.       — Да чтоб вас... книззлы в лес утащили! — сочиняя ругательство буквально на ходу, воскликнул Гарри, свободной ногой упираясь Малфою в плечо и пытаясь столкнуть того прочь, — и Поттера совершенно не смущало, что свободная нога у него босая, а пижама у Драко — дорогая как незнамо что. Малфой же каким-то магическим образом стойко удерживался на своем насесте и продолжал натягивать на Поттера носок.       Теодор, до этого, видимо, героически сдерживающий хохот, не выдержал; комнату наполнил его громкий надрывный смех. Гарри попробовал было трепыхнуться, вырываясь, но, хватка Нотта, к сожалению, нисколько не ослабла.       Драко, едва не кряхтя от усердия, закончил с первой ногой и принялся ловить вторую. И, как бы Гарри не сопротивлялся, в итоге все равно оказался сидящим под елью с крайне недовольным выражением лица, весь взъерошенный, помятый и одетый в проклятые носки с оленями.       — Я вас ненавижу, — с чувством сообщил он, не глядя на своих хохочущих мучителей, которые едва по полу не катались. — Ненавижу и все тут!       Подарки Теодора и Петуньи — сладости из которых Поттер предложил друзьям в качестве своеобразных извинений за то, что сам ничего подарить не может, — сразу же пошли в дело. Почти в тот же момент рядом с елью появился поднос, на котором стояли три кружки с горячим какао и маршмеллоу и чашка с имбирными пряниками, украшенными глазурью и декоративной цветной посыпкой в форме звездочек и елок.       — Эльфы сегодня прям расщедрились! — смеялся Драко, прихлебывая из своей кружки.       Теодор скорбно вздохнул, глядя на разложенные на ковре сладости, которых было просто огромное количество.       — К вечеру сахар у нас из ушей польется и посыпется. Это просто ужас.       — Еще скажи, что слипнется, — хихикнул Драко, утаскивая к себе на колени чашку с пряниками. Делиться он ими, судя по всему, не собирался.       Гарри закатил глаза.       — Идиоты. Век бы вас не слышал.       — Врешь, — в один голос прогудели Нотт и Малфой.       — Ты бы соскучился по нам уже на второй день, — заявил кисейный.       — Нас очень трудно забыть, — поддержал его кудрявый.       Гарри к вечеру окосеет. Какой тут сахар, прости Мерлин.       Не желая больше поддерживать этот чертовски интеллектуальный разговор, Поттер потянулся к другим своим подаркам, которые Теодор отложил в сторону, чтобы не спутать со своими.       Первым в руки ему попал сверток из толстой оберточной бумаги коричневого цвета. На ней большими неровными буквами было выведено: «Гарри от Хагрида».       «Интересно, что он придумал?» — спросил мальчик сам у себя и развернул подарок.       Внутри оказалась флейта. Гарри повертел ее в руках, ощупал со всех сторон и дунул — инструмент издал глухой ухающий звук.       — Грубая работа, — прокомментировал Теодор, вскрывая упаковку «Берти Боттс». Сунув руку в коробку, он выбрал первое попавшееся драже — ярко-красного цвета — кинул в рот, пожевал и скривился. — Тыква. Блин.       — Ну, знаешь, — отозвался Драко, смахивая крошки с пижамы, — это хотя бы не требуха, чили или сопли тролля.       К горлу Гарри подкатила тошнота.       — Сопли тролля?..       Господи, этот мерзкий запах. Поттер очень надеялся, что навсегда забыл его, но нет.       — Ага. Слава Мерлину, мне они ни разу не попадались, — скривился Малфой, — но вот Крэббу как-то раз не повезло.       Гарри терпеть не мог свиту Драко, но сейчас в нем проснулось сочувствие. Мальчик даже злейшему врагу не пожелал бы, чтобы что-то подобное оказалось у него во рту.       Или нет, Дамблдору пожелал бы.       Нотт поморщился, отставляя коробку с драже подальше.       — Это-то, конечно, да, — не совсем уверенным тоном согласился он, — но у меня тыква уже в печенках сидит.       Следующий подарок был от Гермионы — большая коробка шоколадных лягушек с открыткой, на внутренней стороне которой было написано: «Знаю, ты их очень любишь. Счастливого Рождества. Гермиона Г.».       — Интересно, что это, — отозвался Теодор, когда Гарри притянул к себе последний подарок — огромный сверток, перевязанный красной лентой.       — Внутри что-то мягкое.       Поттер потянул за ленту, развязывая крупный бант, и нетерпеливо дернул за оберточную бумагу. Развернув сверток, Гарри увидел изумрудно-зеленый свитер крупной вязки, на лицевой стороне которого была вышита большая буква «H». Сверху лежала небольшая открытка.       Поттер недоуменно нахмурился, переворачивая картонку. Драко и Теодор пододвинулись поближе, заглядывая через его плечи в записку.       «Здравствуй, Гарри! Мы с тобой лично не знакомы. Меня зовут Молли Уизли, я мама Рональда Уизли — твоего однокурсника с Гриффиндора. Я знаю, что ваши отношения не задались. Мой сын очень вспыльчив, весь в отца, но он очень хочет с тобой подружиться. Этот свитер я связала сама, Гарри. Прими его в знак моих извинений за Рона. Он не хотел ничего плохого.       Счастливого Рождества!       P.S. Надеюсь, вы с Роном в будущем станете близкими друзьями:)»       — Какого черта мне пишет Молли Уизли? — вопрошает Гарри, не отрывая взгляда от текста.       — За сыночка просит, — отозвался Драко, вдруг неизвестно откуда доставая свою палочку и направляя ее на свитер. — Остенде Веритатем!       Короткая вспышка. Малфой недоуменно морщится, убирая артефакт в сторону.       — Странно, ничего нет.       — Что это за заклинание? — требовательно спросил Гарри.       Ответил ему Нотт:       — Оно помогает выявить сглазы, наложенные на неживые предметы.       — А еще показывает, подмешали ли тебе что-то в еду или напиток или нет, — добавляет Драко. — Это заклинание знают практически все дети, относящиеся к аристократическим родам Британии. Тебе тоже лучше бы запомнить его, Гарри.       Мальчик припомнил случай в кабинете Дамблдора и передернул плечами. Да уж, в тот момент ему это заклинание очень пригодилось бы.       — Остенде?..       — Остенде Веритатем, — почти по буквам повторил Малфой, — Остенде Веритатем.       Были немногочисленны и подарки Теодора. От Гермионы он получил «Засахаренные крылья бабочек»; от Панси — галстук, меняющий цвета по желанию владельца. Драко вручил свой подарок лично, и это оказался...       — Имей совесть, Малфой! — шипит Нотт, пока Драко, хихикая, зачесывает его кудри на затылок и нахлобучивает на голову ободок в виде переплетенных виноградных лоз.       — А что, тебе очень даже идет, — отсев подальше и осмотрев результат трудов своих, заявил Малфой. Потом обернулся к Гарри, поинтересовавшись: — А ты как думаешь?       — Эээ... — неуверенно протянул Поттер, глядя на Теодора.       Волосы того торчали вверх так, словно Нотт не в руках Драко побывал, а под ударом молнии. Ободок весело блестел лаком в свете камина, и это был единственный более-менее позитивный момент во всем образе Теодора — взгляд у мальчика был такой, словно он сейчас встанет и свернет Малфою шею.       — Он будет тебе мстить, — выразил свою мысль Гарри.       Драко насмешливо фыркнул, а Нотт, тяжело вздохнув, посетовал:       — Ну вот зачем ты сказал, а?       Последним подарком Теодора оказался сложенный из бумаги журавлик. Фигурка была самой обычной, даже не оживленной заклинанием. На фоне всех остальных подарков она казалась простой и невзрачной, однако почему-то именно ее Нотт бережно — даже трепетно — взял на ладони и поднес к лицу, внимательно рассматривая.       Ни Драко, ни Гарри не рисковали нарушить повисшую в комнате тишину. Никто из них не понимал, что происходит.       Лицо Теодора осунулось, а в глазах застыла скорбь. Мальчик отнял одну руку и пальцами пошевелил крылья журавлика — мягкая бумага прогнулась, но это движение совершенно не напоминало взмах. Тогда Теодор прошептал какие-то слова — и фигурка внезапно ожила, взмахнула бумажными крыльями и взмыла под потолок, сделав круг над головой Нотта, а потом опустилась обратно и замерла.       Заговорить некоторое время никто не решался. Опустив голову, Теодор сидел, держа журавлика в сложенных лодочкой ладонях, и не произносил ни слова.       Тихо кашлянув, Драко наконец неловко произнес:       — Кто его подарил?..       Тео шевельнулся, но головы не поднял, коротко бросив:       — Отец.       — Из Азкабана? — удивился было Малфой, но тут же смутился. — Извини.       Нотт качнул головой, проведя подушечкой большого пальца по боку журавлика.       — Да. Это, — Тео поднял руки, намекая на свою фигурку, — все, на что он сейчас способен. У него не хватает сил даже на то, чтобы оживить ее.       — А раньше? — аккуратно спросил Гарри, пытаясь подстегнуть Нотта, увести подальше от плохих мыслей.       Теодор глубоко вздохнул.       — Раньше, — он резко себя оборвал, словно собираясь с силами. — Раньше он постоянно складывал для меня разных животных из бумаги. Это было что-то вроде... его любимого дела. Он сворачивал их когда нервничал, когда пропадал вне дома, когда выдавалась свободная минута. Ему был не важен материал — он мог сделать все что угодно из всего, что попадется на глаза. Из листа пергамента, из салфетки, из какого-нибудь старого ненужного документа. И всех их, — Теодор снова сделал короткую паузу, — он мог оживить. На несколько секунд, как я сейчас. На час, на день, неделю или месяц. Он был в этом довольно искусен.       Драко и Гарри молча внимали, сидя на полу, сложив ноги по-турецки и почти прижавшись друг к другу. Их плечи и колени то и дело соприкасались.       Теодор вдруг рассмеялся.       — А я так и не научился это делать. Хоть он и показывал.       И снова замолк. Когда пауза затянулась, Драко спросил:       — Почему журавль?       Нотт повел плечом.       — Отец говорил, что я похож на это животное. Журавль олицетворяет мудрость, преданность и честь. В конце он всегда добавлял, что, конечно, до мудрости мне еще дожить надо, — в голосе Теодора прозвучала слабая улыбка, — но в остальном... он воспитывал во мне эти качества с детства. То есть, до тех самых пор, как его посадили в Азкабан.       — Это произошло... — начал было Гарри.       — Шесть лет назад, — ответил Нотт, все еще не поднимая голову. Судорожно вздохнув, он повторил: — Шесть лет назад.       И снова замолк.       Гарри переглянулся с Драко. Во взгляде Малфоя было что-то близкое к панике. Поттер медленно покачал головой, а блондин едва слышно вздохнул и уставился на свои сплетенные в замок пальцы.       Вдруг Теодор выпрямился и запрокинул голову, шумно выдохнув. Лицо у него было красное, а глаза опухли, но, кажется, были сухими. Ни Гарри, ни Драко не заметили, чтобы Нотт плакал.       — Все, хватит, — произнес мальчик, крепко зажмурившись.       Гарри показалось, что за этой фразой должно было последовать что-то еще, но, судя по всему, Нотт произнес это что-то про себя.       Праздничное настроение возвращаться никак не хотело. Не зная, что еще сказать, Поттер, начисто игнорируя разбросанные по полу сладости и недопитый какао, произнес:       — Кажется, здесь мы закончили. Давайте тогда пойдем к Драко, а то он жаловался, что у него много подарков.       К некоторому удивлению мальчиков, Нотт, не глядя на них, слабо отозвался:       — Что, проредить их хочешь?       Гарри расплылся в кровожадной улыбке и мурлыкнул:       — Почему бы и нет.       — Эй, — недобро нахмурился Малфой, пихнув Поттера локтем под ребра, — не наглей. Это все-таки мои подарки!       Было принято решение переехать в комнату Драко — так сказать, несколько сменить декорации. На часах было десять утра, и все веселье еще только впереди.       Пока разбирались первые, особенно ничем не примечательные подарки, Теодор понемногу расслабился, снова начав смеяться и шутить. Улыбка его пускай и не была такой же веселой, что и раньше, и он продолжал держать в руках своего бумажного журавлика, но уже хотя бы не выглядел так, будто вот-вот либо рассыпется на кусочки, либо расплачется.       — Взгляни на это, — предложил Нотт, протягивая зарывшемуся в оберточную бумагу Драко маленький мешочек, затянутый шнурком.       Малфой, насторожившись, принял его, отгребая цветастые обрывки в сторону. К шнурку оказалась привязана мини-открытка, раскрыв которую, блондин прочел:       — «Счастливого Рождества. Гермиона Грэйнджер».       Мальчик хмыкнул.       — Еще и полностью фамилию написала, ты погляди.       — Драко, — в унисон упрекнули друга Гарри и Теодор.       — Ну что? — недовольно отозвался Малфой, открывая мешочек и засовывая внутрь пальцы, чтобы вытащить содержимое. — Не думали же вы, что...       Драко аж запнулся. На ладони у него лежал сплетенный из бисера браслет. Цвета отвечали факультету — бусины были серые и темно-зеленые. Рисунок представлял собой косые линии, чередующиеся так же, как и на слизеринских шарфах: толстая темно-зеленая линия, тонкая серая, тонкая темно-зеленая, снова тонкая серая, опять толстая темно-зеленая и сначала.       — Ого, — выдохнул Тео, наклоняясь поближе, чтобы получше рассмотреть самодельное украшение.       — Он очень симпатичный, — довольно улыбнулся Гарри, вспоминая, что вчера увидел на Гермионе такой же браслет, только в других цветах.       «А она смекалистее и хитрее, чем я думал».       Драко моргнул — видно, что смущенно. Повертел браслет со всех сторон. Застежки не было, но оказалось, что леска, на которую были нанизаны бусины, хорошо тянулась.       — Ну и чего же ты ждешь?! — не выдержал Нотт. — Надевай.       Малфой даже рта раскрыть не успел.       — Вот именно, — поддакнул Гарри.       Блондин праведно возмутился:       — Не буду я носить..!       — Она ведь старалась, — упрекнул его Теодор. Взгляд у Нотта был крайне разочарованный. — Хватит уже. Ты ведешь себя как ребенок, Драко.       — Еще чего! — уперся рогом Малфой. — Мы с ней не друзья, чтобы я ее безделушки носил!       — На меня, значит, ты носки против воли натянул, — медленно начал Гарри, красноречиво пошевелив пальцами на ногах, — а теперь хочешь, чтобы я сделал то же самое? Только попроси.       — Тебя уже даже извиняться не заставляют, — поддержал его Теодор, — Гермиона первой пошла навстречу. Просто прими браслет, Драко, и все станет проще.       Малфой заметно колебался.       — Она правда сама его сделала? — наконец выдавил он, держа браслет на ладони так, словно на самом деле это была ядовитая змея.       — Ну, я свечку рядом не держал, — пожимает плечами Гарри, — так что почему бы тебе не спросить у нее самому?       Еще какое-то время длилась внутренняя борьба. А потом, наконец, Драко натянул браслет на правую руку и облегченно выдохнул.       — Ну? — проворчал он. — Довольны теперь?       — Очень, — хором отозвались Теодор и Гарри, послав друг другу победоносные улыбки.       Когда время приблизилось к обеду, пришлось переодеться в нормальную одежду и отправиться в Большой Зал, чтобы нормально поесть.       Несмотря на то, что в Хогвартсе осталось очень мало детей, праздничная атмосфера продолжала витать в воздухе запахом хвои, горячего терпкого глинтвейна (разумеется, без алкоголя), а еще запеченной индейки — традиционного рождественского блюда, без которого не обходился ни один праздничный стол в Англии, и Хогвартс не стал здесь исключением.       У Гарри в жизни не было такого праздничного пира. Столы в Большом Зале полнились сотнями огромных блюд. Здесь был картофель — и жареный, и вареный — пиалы с запеченными фруктами и овощами, десятки тарелок с различными салатами, а еще соусники, полные мясной и клюквенной подливки. А индеек — десятка два блюд, не меньше.       Присутствующие в Большом Зале дети предавались праздничному жизнерадостному веселью. Отовсюду слышались поздравления, пожелания счастливого Рождества и громкий смех. Все оставшиеся в Хогвартсе студенты не смогли поехать домой по каким-то причинам — так что сейчас они активно наверстывали то, что в этом году не смогли испытать в окружении семьи.       Были на столах и башни из хлопушек — да не простых, а, разумеется, волшебных. Многие ребята — а точнее, все без исключения: хоть гриффиндорцы, хоть рэйвенкловцы, — уже испробовали их действие и сейчас яро обсуждали результаты, не успели еще перекрашенные магией в яркие цвета лягушата разбежаться по углам, а блестки вместе с разноцветным дымом — улечься на пол и развеяться.       В маггловском мире хлопушки были скучными, а еще от них всегда оставалось много мусора. Внутри, конечно, можно было найти какую-нибудь простенькую пластмассовую игрушку, но это было слабым предлогом к тому, чтобы покупать их на праздники.       Хлопушки же в Хогвартсе были гораздо, гораздо интереснее.       Когда Гарри, Драко и Теодор, решив последовать примеру остальных и провести собственный эксперимент, разом схватили по одной хлопушке, решив взорвать их одновременно, Большой Зал и их барабанные перепонки сотряс громкий, натуральный взрыв. Ребят с головы до ног, захватив так же и часть праздничного стола, рядом с которым они стояли, окутало густым сине-зелено-красным дымом.       А потом Драко удивленно вскрикнул:       — Мыши!       Гарри замахал руками, пытаясь развеять цветной туман. О, оно того стоило: часть знакомой и такой родной укладки Драко перекрасилась в ярко-алый и зеленый цвета, которые в смеси давали какой-то странный и особенно тошнотворный.       — Не трогай их! — возмутился Теодор, когда Драко принялся хватать белых, настоящих живых мышей за хвосты и сбрасывать их со стола на пол.       Гарри ловко поймал одну из беженок и поднес перепуганное животное к лицу, украдкой ее обнюхивая. Мышь отчаянно пыталась вырваться из его пальцев и убежать, но страхом от нее не пахло.       От нее вообще ничем не пахло.       — Отпусти ее! — попросил Теодор, подскакивая к Гарри.       Поттер убрал зажатую в кулаке мышь за спину и негромко сказал:       — Почему? Я найду ей хорошее применение.       Глаза Нотта расширились.       — Ты что?! — чуть ли не зашипел он едва слышно. — Не вздумай скормить ее Кэсс!       — Чего ты так о ней волнуешься? — вопросил Гарри, следом буквально подсовывая безмозглое красноглазое создание Теодору под нос. — Это же просто мышь!       — Гарри, она не живая, — взгляд у Нотта стал какой-то больной, травмированный. Он отчаянно старался не глядеть на зажатую в пальцах Поттера мышь. — Если Кэсс ее съест, у нее начнутся проблемы с пищеварением, — он почти умолял, — она даже может отравиться и умереть. Так что не надо...       Нотт покачал головой, а затем обхватил пальцами кисть той руки Гарри, что сжимала в кулаке мышь.       — Просто отдай ее мне.       Глядя на мышь, Гарри сжал пальцы крепче — ему вдруг безумно сильно захотелось раздавить ее в руке. Маленькие красные глазки вылезли из орбит, а тонкие лапки конвульсивно задергались, пытаясь за что-то уцепиться и выбраться.       «Если она не живая, то крови быть не должно, ведь так?» — думал мальчик.       Глаза Теодора расширились.       — Эй, ну что вы там?!       От неожиданности Гарри разжал пальцы; мышь упала на пол и быстро юркнула под стол. Поттер проводил ее таким взглядом, словно только что очнулся от долгого сна.       — У вас все нормально? — переспросил Драко, посмотрев на лицо сначала Теодора, а потом Гарри. Нахмурившись, он спросил, ясно чувствуя неладное: — Что-то случилось?       — Нет, все в порядке, — скривившись, отозвался Поттер, встряхнув рукой, чтобы сбросить с нее пальцы Нотта.       Позволив ему это, Теодор молча отвернулся, избегая смотреть на приятелей.       — Какая мерзость, — минутой позже завел шарманку Драко, колдуя очищающие чары и накладывая их на свою одежду и волосы. Гарри и Тео, не разговаривая друг с другом, делали то же самое. — Ну и дурацкая была идея взрывать несколько хлопушек одновременно! Это просто..!       Носа коснулся запах тлена.       — Феноменально круто? — раздались два веселых громких голоса.       Все трое первокурсников обернулись. Перед ними стояли, уперев руки в бедра и самодовольно ухмыляясь, двое совершенно одинаковых рыжих подростка — близнецы Уизли собственной персоной. Одеты третьекурсники в два одинаковых синих свитера, на груди у которых были вышиты соответственно «F» и «G». Правые руки они держали за спинами, и это уже показалось Гарри недобрым знаком. Фред и Джордж были на два года старше него, Драко и Тео, а еще имели откровенно недобрую славу.       Хотя была у них и одна неожиданная черта — падалью от близнецов разило не так сильно, как от их младшего брата и сестрицы. Их запах Гарри мог терпеть, практически не морщась.       Драко неприязненно насупился.       — Феноменально тупо, — индифферентно отозвался он.       — Ой ли, — снова в один голос протянули близнецы, усмехаясь.       — А как же этот модный...       — ...цвет на ваших головах?!       Драко покрылся красными пятнами стыда и гнева, осознавая, что так и не успел нормально использовать чары — и его укладка все еще была в пятнах алого, зеленого и тошнотворно коричневого. Теодор и Гарри были примерно в той же ситуации: у кудрявого мальчика волосы покрылись красным и фиолетовым налетом, а у Поттера — ярко-синим и немного зеленым.       В общем, Малфою, который стоял между ними во время открытия хлопушек, повезло меньше всего — волосы его теперь напоминали палитру неопытного художника.       — Чего и следовало ожидать, — мерзким голосом говорит Драко, сложив руки на груди. — Уизли как всегда живут в своем маленьком мирке и понятия не имеют, чем отличается настоящая мода от откровенного свинства.       Если бы Рон сейчас уже либо кинулся на Малфоя с кулаками, либо ввязался в ссору (чего-то из этого Драко, видимо, и ждал, глядя на Фреда и Джорджа с пренебрежением, показательно вздернув вверх подбородок), то близнецы Уизли просто переглянулись и расхохотались:       — Как и говорил братишка Рон, да, Дред?       — Да, Фордж, у блондинчика и правда острый язык.       Драко лишился дара речи, Теодор и Гарри просто моргнули, не понимая, какого черта к ним прицепились третьекурсники-гриффиндорцы. И, как назло, кроме них троих за столом Слизерина никого не было — в том числе и Монтегю, который всегда исправно, словно цепной пес на страже младшекурсников своего факультета, отгонял прочь желающих поглумиться над детьми гриффиндорцев вроде тех же Уизли, Джонсон и прочих.       Опомнившись, Драко, едва не брызгая слюной, взвился:       — Я не «блондинчик»! Что это вообще за слово мерзкое?! Меня зовут Драко Малфой!       — Наслышаны, — громко отозвались близнецы Уизли.       — Кто из нас не слышал о великих Малфоях, — тянет, кажется, Джордж, с буквой «G» на свитере. — Не так ли, Дред?       — Да, Фордж, — усмехнулся, судя по всему, Фред, на груди у которого была буква «F». — Малфои, Малфои. Уже почти как...       Близнец пощелкал пальцами, призывая брата помочь ему.       — Притча во языцех, — любезно подсказал второй Уизли.       Фред издал «окающий» звук:       — О, точно! Как я мог забыть.       Лицо Драко приобрело свекольный оттенок — смесь ярости и ненависти. Малфой шагнул было вперед, но Гарри подошел к нему и обхватил за локоть, удерживая на месте.       Он не сводил настороженного взгляда с близнецов, стараясь держать обоих в поле зрения одновременно.       «Что им нужно? — шестеренки и винтики в голове буквально гудели, предчувствуя что-то нехорошее — на этот раз действительно нехорошее. — Неужели просто поглумиться?..»       Уизли тем временем как бы извиняюще улыбнулись:       — Но, если честно...       — Мы здесь...       — Не за этим... — многозначительно сказал один из близнецов, явно намекая на свои слова в сторону семейства Малфоев.       — А за тем...       — Чтобы поздравить вас с Рождеством! — в унисон крикнули они и вдруг достали из-за спин хлопушки.       Даже взрывы, напоминающие пушечные залпы, раздались одновременно. Гарри едва успел зажмуриться, чтобы проклятый крашенный туман не попал в глаза.       Когда грохот немного осел в ушах, Поттер понял, что отовсюду доносится громкий смех. Он кое-как приоткрыл веки, потому что чувствовал: все лицо покрыто цветным налетом.       Стоило ему полностью открыть глаза и увидеть, как душу сковал холод и ужас: он с головы до ног был заляпан кровью.       Гарри мучительно сглотнул — горло было сухим. В носу засвербело от резких непонятных, перемешанных запахов. В желудке громко заурчало от голода, а скулы свело судорогой. Невольно Поттер облизнул губы — и тут же понял, что все это обман.       Красное было не кровью, а такой же обычной краской, что и в предыдущих хлопушках, которые взрывали он, Драко и Тео. Обернувшись на друзей, Гарри понял еще кое-что: судя по всему, в одной хлопушке была красная краска, а в другой — желтая, с мелкими блестками.       Драко снова повезло меньше всех. Если Поттер и Нотт стояли с краю и были относительно однотонными, то на Малфое оба цвета сходились клином, перемешивались — и в итоге блондин был и желтым, и красным, и оранжевым. Гарри напоминал сошедшую с экранов Кэрри из одноименного фильма, а Теодор — Золотого Тельца в человечьем обличье.       — Глазки успели прикрыть? — будто бы участливо интересуются близнецы Уизли, а после, расхохотавшись, убираются прочь, не дожидаясь, пока дети догадаются броситься на них и дать сдачи.       Гарри снова облизнул губы и скривился — вкус у краски был наимерзейший.       А хохот все не затихал. Поттер огляделся по сторонам и понял, что все сидящие в Большом Зале дети пялятся на троих слизеринцев, смеются и тыкают в них пальцем. Многие из присутствующих тоже были с ног до головы перемазаны разными цветами, но веселил их только вид Гарри, Драко и Теодора.       Малфой поднял обе руки и начал остервенело тереть лицо, пытаясь хотя бы немного стереть краску с кожи. К улюлюкающим зрителям блондин не поворачивался.       Поттер тяжело вздохнул, тоже прикасаясь пальцами к лицу. Для брезгливости было, конечно, поздновато. Краска легла тонким слоем и уже высохла. Убрать ее теперь возможно было только водой или чарами.       Теодор стоял, пытаясь хотя бы немного стереть краску с зажмуренных век, чтобы открыть глаза, а Драко почти что трясло от злости — Гарри видел, как дрожали его пальцы.       Справившись, Теодор достал палочку.       — Давай я тебе помогу.       Он произнес формулу, сделал правильный взмах — но ничего не произошло. Нотт недоуменно нахмурился, взмахнул палочкой еще раз. Эффекта все так же не было никакого.       — Можете даже не пытаться! — вдруг донесся до мальчиков голос самого младшего Уизли, учащегося на данный момент в Хогвартсе.       Гарри обернулся на голос, старательно сдерживая норовящий вылезти на лицо клыкастый оскал. Запах падали теперь перебивал даже резкий химический аромат краски, которая была, казалось, даже внутри носовых пазух.       Рональд Уизли поднял руки, сложил ладошки рупором и крикнул им:       — Эти хлопушки Джордж и Фред немного переделали. Краску из них нельзя убрать никакими заклинаниями!       Рядом с ним стояли и упомянутые близнецы, глядящие на слизеринцев со смесью веселого презрения и легкого снисходительного сочувствия. Из-за этих взглядов Гарри мгновенно захотелось перегрызть всем троим рыжим выродкам глотки — и плевать, что из-за их поганой крови он наверняка сляжет с отравлением на несколько дней.       Его губы судорожно дернулись, на долю секунды показывая острые, тоже перемазанные в красной краске клыки.       Никто этого не заметил.       — Охренеть можно! — к Уизли вдруг подлетели еще трое: Дин Томас, Финниган и Джонсон. Говорила из новоприбывших только Анджелина, не стесняющаяся в выражениях и неудержимо хохочущая. — Слизеринцы — и все в цветах Гриффиндора! Это, вашу мать, настоящая сенсация!       — Уже к вечеру «Вести Хогвартса» разошлют всем тем, кто уехал, — весело отозвался Финниган. Он обернулся к Гарри, стоящему ближе всех. — Слышал, Поттер? Об этом случае узнают абсолютно все.       Гарри вежливо улыбнулся, специально с зубами.       — Надеюсь, вы повеселились, — его голос буквально сочился ядом — бери и сцеживай.       «И тебя тоже, — увлеченно думал Поттер, — скручу голову с позвоночника и повешу на люстру. С помощью гирлянды? С фонариками или обычной? А может... что там связывает рот и желудок? Пищевод?.. Он не будет слишком хрупким? Хотя с фонариками будет все-таки лучше — у нас ведь праздник».       Финниган содрогнулся, отпрянув — видимо, вид заляпанного красной краской Гарри, оскалившегося в улыбке, его слегка подкосил. После, разозлившись от собственного испуга, Симус огрызнулся:       — Этого бы не случилось, если бы ты был нормальным.       Гарри склонил голову к плечу, сжимая кулаки.       — Нормальным?       — Не спутался со змеями, — буквально выплюнул Финниган с такой злостью и ненавистью в голосе, что Поттер невольно удивился: почему этот первокурсник-гриффиндорец — по сути двенадцатилетний ребенок, — так его ненавидит? Неужели дело только в том, что он попал на Слизерин вместо Гриффиндора?       Но ведь это настоящая глупость.       А Драко? Они все ведь сейчас просто издевались над ним!       Гарри почувствовал, как в груди начинает клокотать злоба. Ногти впились в ладони неожиданно больно, но Поттер их не разжал — иначе все бы увидели когти.       Драко упрямо молчал, скрипя зубами в унисон с нервами Гарри.       — Вы просто дешевки, — вдруг говорит Теодор. Взгляд его буравит переносицу Симуса. — Вы обычные первокурсники, как и мы. У вас за душой кроме грязных пеленок еще ничего нет. Так какого черта вы позволяете себе что-то подобное говорить? За взрослыми повторяете? В таком случае идиоты либо вы, либо они и вы разом.       Симус чуть ли не задохнулся от возмущения. Гарри чувствовал, как его губы растягиваются в усмешке.       Молодец, Теодор. Дави их.       «Иначе мы сами этим займемся!»       — Да как ты... — выдохнул Симус.       — Ты сейчас оскорбил наших родителей, сопляк? — рявкнула Анджелина. Ее чернокожее лицо было не в состоянии передать эмоции цветом, но искажающиеся мышцы говорили о ее злобе даже больше.       Теодор посмотрел на нее, и глазом не моргнув. У него снова был тот взгляд, который Гарри уже замечал за Ноттом в тот момент, когда раненый Квиррелл ковылял по кабинету ЗОТИ: пустой и абсолютно безэмоциональный.       Видя, что Анджелина собирается подойти к ним, Гарри шагнул в сторону, преграждая ей дорогу.       — Так-так-так, — вдруг вклинился голос одного из близнецов Уизли. Рыжий с буквой «G» на свитере вышел вперед. — По-моему, вы перегибаете.       — По-моему тоже, — соглашается второй близнец, сложив руки на груди.       Взгляды у обоих были мрачные, и это удивило Гарри почти столь же сильно, что и вспышка Симуса.       «Какого черта они творят?..» — сильнее впивается когтями в кожу ладоней Поттер, переводя взгляд с одного Уизли на второго.       — Что за чушь вы несете, Уизли? — раздраженно отмахивается Анджелина. По ее голосу слышно, что она совершенно не хочет разбираться с причинами изменившегося поведения своих сокурсников. — Детишки оскорбили наших родителей. Их надо поставить на место. Будь здесь старосты, они живенько отправили бы их на отработки к Филчу, где этим змеятам и место.       Джонсон перевела взгляд на Гарри и мстительно ухмыльнулась.       — Знаешь, маленький Поттер, — начала она, — твой отец был охотником в нашей команде, когда здесь учился. О, он был хорош, — тянет девушка, — мой кумир. Его кубок можно найти в Зале Наград, так что если в тебе еще осталось что-то светлое и честное, загляни туда на досуге. Хоть будешь знать, что за человек отдал за тебя жизнь, которому ты своим блядским распределением плюнул в могилу.       — Все, закончили, — поразительно весело отзывается близнец с буквой «F».       — Фред, Джордж... — начал было Рон, растерявшись от такой резкой смены настроения.       — Не трогай меня! — взорвалась Анджелина, вырывая локоть из хватки Фреда. — Какого черта?! Вы сами согласились на это!       — Мы согласились... — серьезно начал «G».       — ...на небольшой безобидный розыгрыш с несмывающейся краской... — продолжил «F».       — ...а не на травлю сосунков.       Будь у Джонсон белая кожа, она бы побагровела. Глядя на ее расширившиеся, почти выпадающие из орбит от злости и непонимания глаза, Гарри впервые задумался о том, какие на вкус темнокожие люди.       Только Анджелина набрала воздух в легкие, чтобы разразиться очередной тирадой, как тут раздался громогласный оклик:       — Довольно!       И словно из ниоткуда рядом с детьми и подростками возникла МакГонагалл. На ее уже немолодом лице было отчетливо видно раздражение. За ее спиной стоял какой-то гриффиндорец. Гарри прищурился: лицо мальчишки показалось ему знакомым.       — Я должна была вмешаться еще раньше, — резко начала она. Голос у женщины был сильный, громкий, что никак не вязалось с ее возрастом. — Северуса сегодня здесь нет, а Альбус был уверен в том, что вы, дети, разберетесь с конфликтом сами. Все, в конце-концов, началось с безобидной шутки.       Тут МакГонагалл повернулась к Гарри, внимательно осмотрела его, поморщилась, мельком глянула на Драко и Теодора, а потом повернулась обратно к ученикам своего факультета.       — Это просто немыслимо! Фред, Джордж, Анджелина! Вам по четырнадцать лет, все учитесь на третьем курсе! И чем вы сейчас занимаетесь?!       Близнецы скривились. Анджелина возмутилась:       — Но, профессор МакГонагалл, они же...       — Вы позорите мой факультет, — почти по слогам процедила Минерва, приблизившись к замолкнувшей Джонсон на несколько небольших, но очень тяжелых шагов.       Анджелина нервно потерла горло.       — Они оскорбили наших родителей, профессор, — прошипела едва слышно она.       МакГонагалл эти слова нисколько не смутили.       — А вы что, глупые животные, которые не в состоянии контролировать свои эмоции и пользоваться головой?       Близнецы Уизли встали рядом и показательно не обращали на речь учительницы никакого внимания — судя по всему, они были уверены в том, что не сделали ничего такого, за что следовало бы их отчитать. Слушала Минерву только с каждой секундой все сильнее сдувающаяся Джонсон, уже даже не пытающаяся что-то вставлять в те промежутки времени, что декан Гриффиндора брала паузу для короткого вдоха.       — Тридцать баллов с каждого, — железным тоном припечатала МакГонагалл. — В том числе и с первокурсников.       Рот Рона некультурно раскрылся и он хлопнул им, словно рыба, выброшенная волной на берег. На лицах Томаса и Финнигана застыло выражение крайней несправедливости.       — Но, профессор МакГонагалл, — сказал Дин, — мы ведь ничего не сделали!       Минерва красноречиво вздернула бровь.       — О да. Кроме как стояли рядом и поддакивали старшим.       Томас заметно смутился и опустил голову, но вот на Финнигана и младшего Уизли слова декана не особенно подействовали. Они как пылали раздражением, так и продолжали.       — А теперь вон из Большого Зала! До конца дня сидите в общежитии, и чтобы ноги вашей за его порогом не было, — приказала МакГонагалл, взмахнув рукой в направлении выхода. — Я предупрежу Полную Даму о том, чтобы она не выпускала вас.       — В чем тогда смысл слов «чтобы ноги вашей за порогом не было»? — шутливо отозвался один из близнецов, за что тут же поймал рассерженный взгляд своего декана.       — Вон, — по буквам отчеканила женщина.       По лицу Анджелины невооруженным глазом было видно, что она думает обо всем произошедшем. Третьекурсница развернулась — в ее движениях сквозило то нежелание двигаться, которое обычно встречалось у невиноватых детей, на которых только что наорали родители. Близнецы Уизли ретировались следом за Джонсон, но они были вполне веселы. Уходя, подростки вместе насвистывали какую-то песню. Следом за троими старшекурсниками неохотно поплелись Рон, Симус и Дин. Финниган то и дело оглядывался, кидая в сторону Гарри, Драко и Теодора ненавидящие взгляды, а вот Уизли варился в своей злобе самостоятельно, и это выглядело почти мило.       — Вы трое, — с усталым вздохом МакГонагалл повернулась к слизеринцам. Гарри моргнул, Теодор перевел взгляд на женщину, а вот Драко на голос преподавательницы никак не отреагировал, продолжая тереть кожу щек, словно заведенный, — краска не хотела даже размазываться. — Все нормально? Эта мерзость не попала вам в глаза или еще куда-нибудь?       Гарри покачал головой. Теодор тоже, а Малфой снова промолчал, тяжело вздохнув.       МакГонагалл поняла, что они не настроены на разговор, потому неловко закончила:       — В общем... все нормально, не только вы здесь... в подобном виде, — женщина махнула рукой, намекая на заляпанные краской лица и испорченную одежду, — так что вы можете спокойно поесть. Сегодня праздник, — МакГонагалл неуверенно улыбается, касаясь плеча Гарри в том месте, где мантия не была покрыта краской, — просто забудем этот неприятный эпизод, хорошо? Приятного аппетита. Счастливого Рождества.       И МакГонагалл вернулась за стол преподавателей, за которым сидел Дамблдор, Флитвик, Хагрид и некоторые другие учителя, которых Гарри не знал.       А вот Снейпа в Большом Зале действительно не было, как и Квиррелла.       «И куда они запропастились?» — рассеянно подумал мальчик.       Поттер встретился глазами с великаном. Тот грозно нахмурился и покачал головой.       Гарри в ответ лениво повел плечом.       Взгляд Хагрида стал более мягким и волнующимся. Гарри пожал плечами, попытался улыбнуться и показал большой палец вверх.       Великан раздосадованно покачал головой, и на этом их короткий безмолвный диалог закончился.       Гарри отвернулся от преподавательского стола и подошел к Драко, уцепившись за его плечо. Оказалось, что Теодор тоже все это время держал Малфоя — за локоть.       Рядом с блондином оказался тот самый гриффиндорец, что был за спиной МакГонагалл, когда та подошла.       — Не лез бы, — кратко советует Драко, вытирая губы. Взгляд у него сухой, колючий и раздраженный, а голос — и того хуже.       Невысокий, немного полноватый черноволосый мальчик отзывается неуверенным, тонким голосом:       — Они не должны были так себя вести.       — Мы с тобой не друзья, — отрезает Драко. В тоне его слышится какая-то старая, закостенелая обида и злоба. — Впредь больше не лезь в это. Без тебя народу много.       Гриффиндорец чуть сжимается, словно Малфой камнями в него кидается, а не говорит.       Гарри склоняет голову к плечу.       — Кто ты такой? — спрашивает он. Его голос, не в меру громкий и брезгливо-заинтересованный, прозвучал в душной атмосфере, повисшей вокруг детей, до жути неуместно.       Гриффиндорец сглотнул, почесал затылок, неуверенно ответил:       — Н-Невилл Лонгботтом. Я учусь на первом курсе Гриффиндора.       — Вижу, — расслабленно фыркает Поттер, полностью теряя интерес к стоящему перед ним ребенку.       Мозг подталкивал смутные воспоминания — что-то о первом сентября и распределении. Гарри не хотел сейчас ни о чем думать, так что без зазрения совести отодвинул все мысли куда подальше.       — Ну, я пойду, — замялся Лонгботтом. — Пока, Драко. Пока, Гарри. Пока, Теодор.       И, развернувшись, посеменил обратно к своему столу.       Нотт проводил его ничего не выражающим немигающим взглядом.       — Твой приятель? — спросил он у Драко. К блондину Нотт не поворачивался, продолжая следить за передвижением гриффиндорца.       Малфой скривился так, словно ему прямо на язык вылили лимонной кислоты.       — Нет, — резко отозвался он. — И никогда им не был.       Гарри и Теодор переглянулись, понимая: Драко врет.       Нотт поморщился, выпустил локоть Малфоя из пальцев и рассеянно провел ладонью по блестящему ярко-желтому лицу.       — Не знаю, как вы, — вздыхает он, окидывая праздничный стол, блюда на котором тоже кое-где были заляпаны краской, пустым взглядом, — а я совершенно не хочу есть.       — Я тоже, — хмуро отозвался Драко.       Гарри окинул Большой Зал быстрым взглядом. Дети и подростки перешептывались, пристально наблюдая за слизеринцами — словно те были дикими животными, которые в любой момент могут выкинуть что-то опасное.       Сочувствия ни в одном взгляде Поттер не увидел. Лонгботтом и тот сидел с низко опущенной головой, не глядя в сторону стола Слизерина.       Гарри коснулся ладонью лица, устало потирая лоб, и вдруг по запаху понял, что размазывает по слою краски собственную кровь, не успевшую застыть. Дернувшись, Поттер впился в пальцы внимательным взглядом.       Когтей не было. Внутреннюю сторону ладони покрывали маленькие глубокие ранки.       — Лучше потом сходим на кухню, к эльфам, — вздохнув, поддержал друзей Гарри, опуская руку. — Поедим там без лишних свидетелей, как проголодаемся.       Теодор кивнул.       — А пока нам... — мальчик окинул себя взглядом, полным отвращения, — ...нужно отмыть это.       — И сжечь одежду, — с мрачной убежденностью в голосе заявил Драко.       — Обязательно, — кивает Гарри.       Большой Зал они покинули втроем, плечом к плечу.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Забыть подобный эпизод было трудно. Возможно, все было бы проще, если бы в коридорах при виде кого-то из троих слизеринцев не поднимался возбужденный шепот.       — А вы помните, как...       — Они все были в...       — Близнецы назвали...       — МакГонагалл тогда...       — Говорят, что Гарри Поттер...       На памяти Гарри ни один розыгрыш близнецов Уизли не обсасывали так долго, дотошно и со вкусом. «Вести Хогвартса» разлетелись как горячие пирожки — крики сов не стихали все двадцать пятое и двадцать шестое декабря.       Письмо от Панси не заставило себя долго ждать. «Этих проклятых грязнокровок и Предателей Крови нужно выгнать из Хогвартса! Да как они посмели даже тявкнуть в сторону нашего факультета! Салазара Слизерина на них нет!» и все в таком духе. Паркинсон в выражениях не стеснялась практически так же, как и Анджелина, но Теодор, зачитывая Драко и Гарри письмо, любезно опускал все ругательства.       От Гермионы не прилетело ни словечка. Чуть позже выяснилось, что в этом нет ничего удивительного: совы, как, впрочем, и иных питомцев, у Грэйнджер не было. Газету она наверняка получила, но вот написать что-то ребятам не могла при всем желании.       Драко практически никак произошедшее не комментировал. Гарри и Теодор думали, что как только страсти поутихнут, и они окажутся в безопасности пустого общежития, Малфоя прорвет примерно так же, как и Панси, но тот все еще упорно молчал.       — Для меня не секрет, что думают о моей семье, — сухо отозвался блондин, когда они все-таки собрались на кухне, чтобы поесть. — Малфои были на слуху в послевоенное время. Когда мне было где-то пять или шесть лет, в Министерстве постоянно происходили какие-то заседания и скандалы. Отца то и дело дергали из дома — допрашивали.       — То же самое было и с нами, — эхом отозвался Теодор, — Нотты и Паркинсоны тоже в то время почти жили в Лондоне, потому что аврорам постоянно нужно было что-то у них узнать, а выезд из города — и уж тем более из страны — воспринимался как признание вины. Мой отец и мать постоянно были на иголках. Их за любую мелочь могли упечь в Азкабан.       Не нужно было говорить вслух о том, что с отцом Теодора в итоге и случилось нечто подобное.       Гарри возил наколотой на вилку картофелиной по тарелке и думал о том, какая же все-таки глупость правит окружающими его людьми. Они все были словно в шорах и близоруки: не видели ничего по сторонам и дальше носа. Поттер чувствовал духоту, сжимающую его горло. Он не понимал и не хотел понимать причин поведения того же Финнигана или Томаса — станет он еще копаться в головах у этих червяков, которых следовало бы убить просто потому, что они были абсолютно бесполезными, безмозглыми и пропащими созданиями. Уизли, несмотря на все их недостатки, относились к другой касте людей: временами они могли хитрить и проворачивать несложные манипуляции. К тому же, для Гарри была очевидна их связь с Дамблдором, а директор Хогвартса едва ли будет держать при себе идиотов вроде Финнигана, даже если альтернатив поблизости не окажется.       Драко со злостью наколол кусочек индейки на вилку.       — Я уже полностью спокоен, — сказал он.       — Глупо обращать внимание на слова Уизли, — заметил Теодор, который потихонечку цедил глинтвейн, уже проглотив свою порцию индейки и картофеля. — Близнецы и Перси могут выглядеть более адекватными, чем тот же Рон, однако от этого они все еще не перестают быть Предателями Крови.       Смакуя мясо, Гарри спросил:       — За что дается этот титул?       Драко хмыкнул:       — Скажешь тоже: титул.       — Это клеймо, — поясняет Теодор, — ужасное, уродливое клеймо.       Поттер вспомнил запах, который испускала магия Уизли: гниющее мясо; застывшая, провонявшая трупной плотью кровь; копошащиеся в тканях личинки мух, покрытая струпьями кожа и тлен, тлен-тлен-тлен... Рыжую девчонку — как там ее звали? Неважно, — можно было запросто спутать с мертвецом, если закрыть глаза. С Роном все обстояло едва ли лучше. А вот близнецы... от них все еще шел запашок, но если сравнивать с Рональдом и уж тем более с его сестрицей — все было не так плохо. Можно было бы подумать, что Фред и Джордж просто нашли где-то труп и по приколу обмазались его внутренностями, а не давно сдохли и прогнили сами.       — Это клеймо ставит сама Магия, — продолжает Теодор, — как правило за жестокие преступления против волшебных существ и других волшебников. Детоубийство, различные геноциды — все это приводит к появлению Предателей Крови.       — Что из этого сделали Уизли? — спросил Гарри.       Драко скривился в отвращении.       — Я знаком только со слухами. В кругах аристократов Уизли — персона нон-грата, и даже их упоминание считается либо грубостью, либо чрезвычайной тупостью.       — Все потому, что они тоже чистокровные волшебники, — поясняет Нотт, — которые не мешают свою кровь с магглами.       — Вообще, Уизли, на самом деле, те еще лицемеры, — подперев подбородок кулаком, поддерживает Малфой, глядя в тарелку. — Они трубят о том, как любят магглов, пропагандируют их браки с волшебниками и рождение детей-полукровок, но при этом сами родниться с простецами не спешат. Я бы даже сказал, что рыжие относятся к ним, как к забавным животным, за которыми интересно наблюдать, но не более.       — Говорят, их клеймо Предателей Крови — за то, что предки Уизли были членами Святой Инквизиции, — говорит Теодор, рассеянно мешая ложкой свой глинтвейн.       — Это слухи, — жестко припечатывает Драко, — никто из аристократии на самом деле не знает, за что Уизли стали Предателями Крови. Их клейму поколения два, не меньше.       Гарри задумчиво пожевал губу.       — От клейма... возможно избавиться?       Драко поморщился, а Теодор неуверенно повел плечами.       — Я не знаю. В Англии известными Предателями Крови являются только Уизли — и они как-то не спешат особенно шевелиться.       — А как... — Гарри поморщился, — ...как вы определяете, что кто-то носит клеймо?       Драко и Теодор переглянулись. В глазах их застыло непонимающее удивление.       — Разве ты не понял? — наконец изумленно спрашивает Нотт.       — Я не раз видел, как ты закрываешь нос в присутствии Уизли, — вторит ему Малфой.       Поттер недоуменно моргнул. Совершенно нормально, что он чувствовал запах гнили — у Гарри все-таки было нечеловеческое обоняние.       — Вы... вы тоже чувствуете...       Он запнулся. Язык никак не хотел выдавать слова. Мальчик отчасти понимал этот защитный механизм — если он вдруг ляпнет, что чувствует от Уизли запах разложения, Драко и Теодор могут не так понять.       — Гниль? — вскидывает брови Малфой. — Ага. Правда, судя по тому, как тебя, Поттер, обычно перекашивает, ты ощущаешь ее сильнее, чем мы.       — Это запах их магии, — поясняет Нотт. — Считается, что волшебство других магов может чувствовать только очень сильный волшебник или ведьма, однако Предатели Крови — исключение. Их запах чувствуют абсолютно все.       — Все чистокровные, — поправляет Теодора Драко. — Те, у кого за душой сильный Род, не обделенный накопленной за столетия магией и появившимися из-за этого Дарами. Грэйнджер, Финниган, Джонсон и прочие магглорожденные и грязнокровки не замечают за Уизли ничего странного — потому и общаются с ними охотнее нас.       Малфой вскинул ладонь, загибая пальцы.       — Но вот Панси — чувствует гниль, я чувствую гниль, ты, Нотт, тоже чувствуешь гниль. Даже Гарри! — Малфой глянул на Поттера почти что с уважением. — Похоже, кровь твоей магглорожденной матери принесла скорее пользу, чем вред.       Гарри криво улыбнулся, закидывая в рот картофель.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Прошла неделя. Каникулы постепенно подходили к концу. Большую часть времени Гарри, Теодор и Драко провели в библиотеке — экзамены по окончании первого курса были уже не за горами.       Снейп, почему-то отсутствовавший первые несколько дней зимних каникул, объявился вечером двадцать девятого декабря. Магическим образом из Хогвартса сразу же исчезли все выпуски «Вестей Хогвартса», которые содержали в себе статью об утреннем рождественском инциденте в Большом Зале. Следом декан Слизерина посетил общежитие своего факультета — и все ради того, чтобы надрать уши непутевым первокурсникам.       — Ваше счастье, что из-за этого, — зельевар потряс знаменитой газетой с двигающимися картинками, на которых все трое слизеринцев пытались избавиться от краски на лице, — Гриффиндор потерял сто восемьдесят очков!       — Вы бы содрали с них больше, — вяло отозвался Драко.       — Содрал бы, — согласился Снейп, бросив газету в камин, а потом раздосадованно сказал: — Но меня там не было.       После профессор возвратился к каким-то своим учительским делам и более ни Драко, ни Гарри, ни Теодора не беспокоил.       Несколькими днями позднее Гарри был отправлен за мясом — пришло время отдавать Кэсс долг за нервное Рождество.       Кухней в Хогвартсе заведовали домовые эльфы, и это было их основное место дислокации. Палочками домовики не пользовались, но их магия и без того была впечатляюще сильной — маленькие ушастые создания без труда телепортировались и использовали левитацию. А, учитывая знакомство Гарри с одним из хогвартских эльфов, Фили, его интерес к этим существам, который до этого отсутствовал совершенно, заметно возрос.       Кухня была запрятана в глубине первого этажа, и, чтобы до нее добраться, надо было знатно попетлять по коридорам.       Приоткрыв створки двойных дверей, Гарри юркнул внутрь.       На него тут же обрушилась лавина звуков: громкий плеск воды, шелест щеток, натирающих тарелки до блеска; стук металла о металл и голоса множества эльфов.       Кухня представляла собой колоссальных размеров помещение. Солнечный свет, падающий из больших окон, и блики от пылающего огня окрашивали недружелюбно серый камень в теплые оранжевые, коричневые и бежевые тона. Около входных дверей расположилось несколько столов со скамьями — места для тех, кто временами пропускал завтрак, обед или ужин и, проголодавшись, решал поесть здесь. Трапезные столы отделяли от собственно кухни несколько кухонных островков, на которых обычно стояла грязная посуда. Далее шли ряды рабочих столов; Гарри разглядел несколько огромных каменных печей и котлов, в которых уже что-то булькало. В целом, работа на кухне кипела — скоро должен был начаться ужин.       Присутствие Поттера заметили мгновенно: десятки голов с огромными ушами разом повернулись в сторону дверей, и на Гарри уставилось множество кое-где любопытных, кое-где встревоженных глаз.       Поттер дружелюбно улыбнулся:       — Привет.       Эльфы заворчали, перешептываясь друг с другом. Теперь взгляды их стали настороженными. Гарри окинул всех присутствующих домовиков взглядом, буквально чувствуя повисший в воздухе вопрос:       «Что здесь забыл этот вампир?»       В прошлый раз Поттер был здесь вместе с Драко и Теодором, и тогда эльфы не обращали на него и его сущность совершенно никакого внимания. Гарри чувствовал, что его улыбка с каждой секундой становится все натянутее и натянутее, но ничего не мог с этим поделать.       Только мальчик собрался уже просто попросить то, за чем пришел, не стараясь наладить с домовиками какого-то более-менее дружелюбного контакта, как вдруг тревожную тишину нарушил неожиданно громкий и неуместно радостный вскрик:       — Господин Гарри Поттер!       Лопоухая голова Фили сначала взвилась над всеми остальными лопоухими головами где-то в конце кухни, у печей. Остальные эльфы всполошились, начав оглядываться по сторонам, пока знакомый Гарри домовенок пробирался между собратьями, копошащимися в проходах в поисках посуды или каких-то продуктов, мешки с которыми стояли прямо рядом с рабочими столами на полу, стремясь попасть в переднюю.       Эльф, шлепая босыми лапками по каменному полу, приблизился к так и стоящему в дверях Поттеру, улыбаясь как-то запоздало робко. Видимо, он уже сто раз пожалел, что в присутствии других домовиков повел себя так громко и радостно.       — Привет, Фили, — Гарри отказывается слышать в своем голосе облегчение. Он опускается на корточки и говорит, снова вымученно улыбаясь: — Рад тебя видеть.       — Фили тоже рад видеть господина Гарри Поттера! — поняв, что никто не будет на него злиться, эльф заметно расслабился. Правда, коситься назад, на собратьев, от этого не перестал.       Эльфы вернулись к своей работе, временами кидая на Фили и Гарри странные взгляды, словно не понимали, почему эти двое вообще разговаривают друг с другом.       — Я уже говорил, Фили: называй меня просто Гарри, — снова попросил мальчик, неловко почесав затылок. Хоть появление знакомого существа немного ослабило напряжение Поттера, окончательно исчезать то пока не собиралось.       — Господин Гарри, — упрямо повторил домовенок. И, спохватившись, добавил: — К-как прошла ваша охота?       Поттер сначала не понял, о чем он говорит. Потом вспомнил.       — А, эта охота... — смутился мальчик. Он понимал, что Фили спрашивает из вежливости, попросту не понимая, о чем еще можно поговорить с вампиром, которого ты выводил из замка, чтобы тот убил пару животных для того, чтобы не наброситься на других студентов школы, в которой ты живешь и работаешь. — Удачно. Очень удачно, я бы сказал.       «Стрела в плече, конечно, немного подпортила впечатления, но это ничего», — мысленно прибавил Поттер, усмехнувшись. Когда ты говоришь со слабонервным домовым эльфом, подобные всплески черного юмора лучше контролировать.       Фили сначала побледнел, потом покраснел. Дернул себя за уши и едва слышно пискнул:       — Фили очень рад за господина Гарри...       — Не стоит. Я вижу, что тебе не нравится об этом говорить, — домовик заметно напрягся, так что Поттер тут же перевел тему: — Домовые эльфы празднуют Рождество?       Фили моргнул, растерявшись и выпустив уши, и только открыл рот, чтобы ответить, как в разговор вмешался другой голос:       — Празднуют, господин Гарри Поттер.       Гарри оборачивается и видит, что к ним приближается еще один домовик. Эльф казался крупнее Фили, но имел более маленькие уши. Наволочка, в которую он был одет, выглядела ухоженнее той, что носил Фили, — герб Хогвартса на ней пока не выцвел.       — Община отмечает Рождество так же, как и ее хозяева, — продолжает эльф. Он останавливается рядом с Фили и смотрит на Гарри огромными пронзительно умными глазами. — Эльфы даже дарят друг другу подарки, господин Гарри Поттер.       Когда домовик замолчал, Фили поспешил его представить.       — Это брат Фили, господин Гарри, — теребя кончик уха, признается домовик, — его зовут Кили.       — Значит, Кили и Фили, — подводит итог Поттер, сложив руки на коленях. Он все еще сидел на корточках, но теперь опустился на пятки, бросив мантию собирать пыль с пола. — Кили старше, не так ли?       Глаза у нового эльфа были бледно-фиолетовые.       — Да, господин Гарри Поттер. В том месяце Кили исполнилось сто сорок две луны.       — Воу, — вскинул брови Гарри и перевел взгляд на Фили. — Получается, это...       Домовенок что-то посчитал на пальцах и ответил:       — Чуть больше одиннадцати лет, господин Гарри.       — Спасибо.       Кили вдруг поглядел многозначительно на брата и пихнул его локтем в бок. Фили пискнул, потер ушибленное место и обиженно поглядел на эльфа. Последний широко распахнул глаза, а потом кивнул в сторону ничерта не понимающего Гарри. Фили недоуменно моргнул — судя по всему, он был в том же положении, что и Поттер. Кили раздраженно закатил глаза, ткнул пальцем в мальчика, а потом в Фили, после описав ладонями круг и продев в него руку.       И если Гарри все еще понятия не имел, что происходит, то глаза Фили озарились пониманием. Он воскликнул:       — Браслет!       Кили активно закивал.       — А зачем Фили браслет? — секундой погодя озадачился домовенок.       Кили громко шлепнул себя по лбу и тяжело вздохнул.       Гарри деликатно покашлял, привлекая к себе внимание.       Ни Кили, ни Фили не обратили на него ни малейшего внимания.       Эльф с фиолетовыми глазами обхватил пальцами одной руки запястье второй, потом настойчиво ткнул двумя указательными пальцами в Поттера. Фили нахмурился, задумчиво подергал уши, огляделся по сторонам и, судя по всему, так ничего и не понял, так что Кили не выдержал:       — Подарок! — почти гаркнул он, заставив младшего домовика подскочить на месте.       Тот беспомощно открыл рот.       — Браслет, подарок... — почти проблеял Фили. Запнулся. А потом его лицо вдруг засветилось: — Вспомнил!       И домовик, засуетившись, унесся куда-то вглубь кухни, зацепив плечами несколько других эльфов. Те послали ему вслед что-то раздраженное на том языке, на котором изъяснялись между собой, — Гарри в очередной раз ничего не понял, но предположил, что Фили костерили на все лады.       Тем временем Кили с абсолютно невозмутимым лицом повернулся к Гарри, деловито поправил наволочку, и уверил:       — Сейчас все будет, господин Гарри Поттер.       — Просто Гарри, — улыбнулся одними губами мальчик.       Как и Фили, Кили не особенно волновало, как там Поттер хотел, чтобы его называли.       Домовенок вернулся спустя несколько минут, что-то неся в руках.       Глаза его горели.       — Фили сделал это сам, — сказал эльф, протягивая Гарри небольшое украшение, на первый взгляд сделанное из подручных материалов: веревки и деревянных бусин. — Фили просит, чтобы господин Гарри принял это в качестве дара.       Поттер, которого слегка покоробило от смущения, нахмурился, принимая подарок и внимательно его разглядывая.       Это и правда был браслет, связанный из обычной бечевки средней толщины. Застежки не было — украшение имело «усики» с небольшими деревянными бусинами, покрытыми лаком, на концах; если за эти усики потянуть, то браслет затягивался, а ослабить натяжение можно было, потянув концы браслета в разные стороны. Усики при этом уходили внутрь плетения, но бусины не давали им потеряться.       Гарри перевернул браслет той стороной, которую нужно было носить на внешней стороне кисти. Плетение, скрепляющее усики, чтобы браслет не распускался, здесь прерывалось. На семь нитей бечевки в разном порядке был нанизан крупный бисер: темно-желтого, бледно-красного и светло-оранжевого цвета. Главным акцентом украшения же стала большая, даже не в меру большая по сравнению с остальными металлическая бусина.       Поттер прищурился, подцепляя нить, на которую она была нанизана, пальцами, чтобы рассмотреть украшение повнимательнее.       Бусина состояла из двух частей — внешней и внутренней. Внутренняя часть представляла собой тонкое небольшое кольцо, плотно обхватывающее сразу несколько центральных нитей бечевки. Внешняя часть бусины — какое-то темное дерево, покрытое лаком.       — С помощью этого браслета господин Гарри может в любой момент позвать Фили, если ему понадобится помощь, — поясняет домовик. — Вот так.       Фили тянется к браслету, берет ту самую большую бусину и поворачивает вокруг оси ее внешнюю часть — раздается негромкий металлический щелчок.       Гарри хмурится.       — Это кто тебя надоумил? — настороженно спрашивает он, прищурившись на вздрогнувшего от его тона Фили. — Бигби твой или кто?       — Фили с-сам... — пищит эльф, но его прерывает Кили, невозмутимо поясняющий:       — Община не хочет подставить господина Гарри Поттера. Община не хочет проблем с господином Гарри Поттером. Старейшина Бигби хочет наладить с господином Гарри Поттером отношения.       — И что это значит? Он поэтому решил отдать мне одного из своих домовиков? — возмутился Поттер, сжав браслет в пальцах.       Фили испуганно натянул уши на голову, переводя широко распахнутые глаза с абсолютно спокойного Кили на раздраженного Гарри и обратно.       — Община не отдает господину Гарри Поттеру Фили, — возражает эльф с фиолетовыми глазами. — Она дает господину Гарри Поттеру возможность обращаться к Фили за помощью, когда она понадобится господину Гарри Поттеру.       Тут глаза Кили вдруг предупреждающе сузились.       — Но если господин Гарри Поттер будет эксплуатировать Фили, вызывая его по каждому пустяку, использовать Фили в целях кому-то навредить или будет причинять Фили какой-либо вред — Община разорвет с господином Гарри Поттером любые связи. В том числе...       Кили сделал выразительную паузу, и Гарри вдруг понял, зачем этот эльф вмешался в его разговор с Фили. Он — гонец, говорящий от лица всех хогвартских домовиков.       — ...она не будет делиться с господином Гарри Поттером никакой информацией, касающейся Хогвартса и всего, что с ним связано.       Гарри насупился, прижав большой палец правой руки к крупной бусине. Луч света из окна упал на ее блестящий бок и отразился прямо Поттеру в правый глаз — мальчик на миг зажмурился.       Проморгавшись, он перевел взгляд на Фили — тот испуганно закрыл лицо ушами, стянув их к подбородку.       «Значит, ты рассказал другим эльфам о том, что я расспрашивал тебя о секретных ходах...» — понимает Поттер, сжав губы в тонкую струнку.       У него теперь даже не было выбора. Домовики сунули ему в руки средство для призыва одного из них и сказали: «Мы дарим тебе этот браслетик в знак дружбы, но если ты будешь ей сильно злоупотреблять, мы отберем у тебя и ее, и браслетик, и все нужные тебе же знания». Прошла дружба поперек бревна, и здравствуйте...       Гарри стиснул зубы и через силу улыбнулся.       — А я думал, у нас все строится на доверии и взаимопонимании...       Кили не повелся:       — Самые крепкие отношения во все времена строились на взаимовыгодных условиях, нежели на доверии, господин Гарри Поттер.       И улыбнулся, сверкнув острыми маленькими зубками.       «Это не эльфы, нет, — невольно восхитился Гарри, одновременно раздражаясь, — это пираньи».       — Кажется, — вздыхает он, — у меня нет особого выбора.       — Это не так, господин Гарри Поттер, — вежливо возразил Кили, — Община ни к чему не принуждает господина Гарри Поттера, господин Гарри Поттер волен поступать так, как посчитает нужным.       Поттер криво усмехается эльфу, мол, прекрасно ты понимаешь, о чем я говорю.       — Я принимаю этот подарок, — вежливо сообщает он.       Кили кивает Фили, и тот подходит к Гарри, чтобы надеть на его правую руку самодельный браслет.       — Хорошо. Бигби будет доволен Фили, — кивает Кили своему брату, который тут же выпятил цыплячью грудь вперед и весь буквально засверкал от радости, точно начищенный до блеска золотой кубок. — А теперь...       Эльф посмотрел на Гарри и сказал:       — Зачем господин Гарри Поттер пришел сегодня к эльфам?       Поттер моргнул, не сразу найдясь с ответом. Все эти сделки с домовыми эльфами порядком отстранили его от реальности.       — Мне нужно мясо, — наконец выдал мальчик, — желательно сырое.       Кили и Фили переглянулись. У последнего взгляд снова стал испуганным.       — Господин Гарри Поттер, — неуверенно начал старший эльф, тоже начав теребить кончик своего уха. — Боюсь, у Общины нет... такого мяса, которое...       — О, нет-нет-нет, — спохватился Гарри, осознав, что его не так поняли. Сетуя на собственную несообразительность, Поттер стукнул себя по лбу и раздосадованно пояснил: — Мне нужно накормить свою змею. Я подумал, что мог бы взять немного мяса для нее здесь.       Кили моргнул, кинул взгляд на обмершего от испуга Фили, а затем быстро сообщил:       — Конечно, господин Гарри Поттер. На кухне точно найдется что-то для питомца господина Гарри Поттера.       Эльф повернулся к младшему домовику и быстро, правда, чуть ли не шепотом приказал:       — Фили, тащи того кролика, что Фрэй разделала утром. И побыстрее!       Гарри облегченно выдохнул и прикрыл глаза.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Когда он заходит в комнату, прикрывая за собой дверь, Теодор уже ждет.       Нотт сидел на своей кровати, а Кэсс без всякого смущения развалилась здесь же. Голову и некоторую часть туловища она устроила на коленях Теодора и сейчас спокойно дремала. Хвост змея накинула на голову — стоя у двери, глаз ее Гарри не видел.       Поттер напряженно замер, не отрывая тяжелого взгляда от Теодора.       Нотт относительно недавно узнал о Кэсседи. Он не боялся сидеть рядом с ней, даже кормить, когда Гарри позволял ему это. Однако было кое-что, что Поттер заметил далеко не сразу: Теодор никогда ее не трогал.       Со страхом это явно не было связано — Нотт не боялся даже спать со змеей в одной кровати, когда та временами выбирала его вместо Гарри. Случалось это редко и в основном тогда, когда Поттер подолгу отсутствовал в общежитии, а любящей тепло Кэсс в этот момент была жизненно необходима грелка. Теодор был не дурак поспать днем, так что со змеей общий язык в этом вопросе нашел быстро.       Но факт оставался фактом: Нотт абсолютно точно старался вообще никогда не касаться Кэсс. Даже чтобы погладить ее или выселить со своей кровати. Теодор всегда смиренно терпел квартирантку, так что Гарри временами даже становилось стыдно за подругу.       — Не боишься, что зайдет Драко? — наконец, сказал Поттер, отпуская дверную ручку и делая несколько медленных шагов вглубь комнаты.       — Он спит, — покачал головой Теодор, — наелся индейки и валяется без задних ног. Ближайшие два часа точно не проснется.       — М-м-м, — задумчиво отозвался Гарри, садясь на свою кровать лицом к Теодору. В руках он держал крупный сверток из крафтовой бумаги.       — Что это? — Нотт указал подбородком.       — Еда для Кэсс, — пояснил Поттер, повертев импровизированный пакет, сооруженный эльфами, в руках. — Кролик.       Теодор кивнул. Руки он держал за спиной, упираясь ими в кровать.       Кэсседи зашевелилась, почуяв рядом пищу.       — «Хозяин? — зашипела она, убирая хвост с глаз. Безошибочно отыскав взглядом сверток, змея окончательно проснулась. — Мясо!»       — Хочешь ее покормить? — предложил Гарри, разворачивая бумагу. Куски разделанной кроличьей туши были холодными и немного влажными. Крови не было.       — Давай.       Кэсс перенесли на ковер, чтобы не пачкать постельное белье. С мясом она справлялась очень быстро, не переставая комментировать его вкус. Гарри слушал краем уха, но ничего ответить не мог — не хватало еще, чтобы Нотт узнал, что он владеет парселтангом.       Пускай Поттер и не смотрел в ту сторону, все его внимание было сосредоточено на сидящем рядом приятеле, который не заставил себя долго ждать.       — Ты хотел раздавить ту мышь, не правда ли?       Гарри моргнул, скармливая Кэсс продолговатую кроличью ногу. Убирать кости не было смысла — ферменты в ее организме прекрасно справлялись с их растворением. Это занимало время, так что после каждого приема пищи Поттер получал перерыв на пару-тройку дней, пока организм Кэсседи был занят пищеварительным процессом.       — Так или нет? — настойчиво повторил Теодор.       Поморщившись, Гарри ответил:       — Ты сам сказал, что она не живая. Так какая разница?       — Большая, — глухо отозвался Нотт.       Немного помолчав, он добавил:       — Она ведь выглядела точно так же, как и живая мышь!       Гарри, начиная раздражаться, закатил глаза:       — Ключевое слово тут: выглядела. А не была на самом деле.       — Это неважно! — резко отозвался Теодор. Была его очередь предлагать Кэсс мясо, и змея смотрела на Нотта со смесью мольбы и досады во взгляде. Кроличья печень, легкие и сердце, зажатые в пальцах Теодора, не спешили оказаться у нее в желудке, пока тот говорил. — Если ты готов вот так просто навредить настолько точной имитации животного, как та, что была в этих дурацких хлопушках, то...       Нотт глубоко вздохнул, видимо, пытаясь успокоиться. Вспомнив про ждущую новую порцию еды Кэсс, мальчик поспешно скормил ей кроличьи внутренности.       Помолчав какое-то время, Теодор твердо, но негромко произнес:       — Она ведь даже двигалась, Гарри. Пищала, убегала от нас. Вела себя абсолютно так же, как и любая живая мышь, окажись она в том же положении.       — Мыши в хлопушках созданы с помощью трансфигурации? — нахмурившись, спросил Поттер, протягивая Кэсс еще одну ножку.       Теодора покоробило от смены темы, но он, скрипнув зубами, все же ответил:       — Конечно. Подумай сам, что случилось бы с живыми мышами, если бы они огромное количество часов просидели в замкнутом пространстве, заполненном непонятным крашеным дымом и блестками? Где даже еды никакой нет, что уж говорить о воде. Животные в хлопушках — и птицы, и лягушки, и мыши — все созданы с помощью трансфигурации. Это ювелирная работа. Те летучие мыши, что сидели на наших столах на Хэллоуин, — их упрощенная версия. У животных из хлопушек досконально прописан алгоритм поведения. Чтобы при первом взгляде они напоминали живых. Двигались, как живые, издавали те же звуки, что и живые...       Гарри задумчиво прокомментировал:       — Главный закон трансфигурации: вы не можете создать живое из изначально неживого.       Теодор кивнул.       — Именно. Та мышь не была живой, но практически идеально имитировала ее поведение. И ты...       Нотт сжал пальцы в кулаки.       — ...собирался вот так просто ее убить.       Гарри цинично отозвался:       — Мне было интересно узнать, что произойдет, если раздавить трансфигурированное животное.       Теодор вскинул на него взгляд, полный непонимания и злобы.       — И тебя... — выдохнул он, отчаянно сдерживаясь, — ...тебя совершенно не... не смутило то, что оно выглядело абсолютно так же, к-как и живое?..       — У меня всегда были небольшие проблемы с эмпатией, — равнодушно отозвался Поттер, скармливая Кэсседи последний кусок мяса. — Но, к примеру, Кэсс я не хочу убить. Я не хочу убить любое другое животное, если только не в целях самозащиты.       Теодора, судя по всему, это не особенно успокоило.       — И все равно, — жестко сказал он, — я тебя не понимаю. Это жестоко.       Нотт встал на ноги и направился к выходу из комнаты.       — Ты так сильно любишь абсолютно всех животных? — бросил Гарри ему в спину, не оборачиваясь.       Теодор неподвижно замер — Поттер услышал, как скрипнула дверная ручка, не опустившаяся до конца.       Гарри повернул голову, краем глаза глядя на Нотта через плечо.       Теодор медленно обернулся, не ослабляя хватку на металле. Сглотнув, он почему-то внезапно охрипшим голосом ответил, глядя Поттеру в глаза:       — Да. Люблю.       — И даже Кэсс? — Гарри показал пальцем на заползшую ему на колено змею, с интересом наблюдающую за происходящим.       В глазах Нотта Поттер видел безысходность, боль и непонимание.       — Да, — беззвучный выдох и движение губ.       Гарри прищурился и жестко сказал:       — Тогда почему ты ее не касаешься?       Щеки Теодора побледнели, разом потеряв весь цвет. Он глядел на Поттера так, словно тот был Смертью, пришедшей забрать жизнь самого дорогого, что было у Нотта, — отчаянно и испуганно.       — Она любит, когда ее гладят, — продолжал Гарри. — Вот так.       И он провел ладонью по змеиной голове вдоль туловища, вызвав у Кэсс довольное шипение.       — Почему ты ее не трогаешь? — повторил Поттер, не отрывая буравящего жестокого взгляда от Теодора.       Тот привалился спиной к двери, словно ноги его резко перестали выдерживать вес туловища. На бледном лице Нотта — травма.       — Чего ты боишься?       Теодор издает какой-то странный, наполненный паникой звук. Ручка громко лязгает, и Нотт, споткнувшись об порог, вылетает из комнаты прочь, распахнув дверь настежь. Та ударяется о стену — по коридору разносится страшный грохот.       Гарри смотрит в пустой проем и еще раз ласково проводит ладонью по голове Кэсс.