Funken Radiosterne

Утро уже вовсю било по разрушенным домам и стрелкам часов, которые так и просили своего хозяина выйти наружу и что-нибудь поделать. Этим хозяином был Вольфганг, и, очевидно, он не стал бы противоречить собственному “Я”, а также годам военной службы, верности себе и подъему с постели в шесть часов утра. Ночью было шумно, но это его сон не потревожило в любом случае. Перед тем, как идти наверх, на радиоактивную поверхность, и рыть там дыру до ближайшего подземного озера, Флюр решил наведаться к остальным. Мысль к нему эта пришла тогда, когда он вышел в коридор и увидел следы крови, что шли от самой гостиной до комнаты Флориана. Кажется, произошло что-то не очень хорошее… — Я могу вой… — Ш-ш-ш!— Ральф и Карл сидели, по всей видимости, ни разу еще не опустив голову на подушку, и по ним это было видно: они выглядели взволнованными и такими растрепанными, словно они неделю не спали. — Ах… Что случилось-то?.. — Мы и сами не знаем,— ответил Хюттер, прорвавшись на длительный зевок, каким еще обычно зевают очень-очень уставшие люди,— у него просто вчера из носа кровь пошла, но так, словно ему нос разбили… Стремное дело. — И вот, мы сидим, ждем, как он проснется. Мы бы тут прибрались пока что, да только, эм… Когда ж ты еще эту воду достанешь. — Ну знаешь ли, скважины бурлить - дело не из легких. Мне часа три понадобится только чтобы всю эту бандуру соорудить, а там уж, наверное, только к вечеру что-то откопаю. — Не-е-ет, только не говори, что мне придется с тобой там торчать все это время,— Карл посмотрел на Вольфганга таким виновато-уставшим взглядом, стараясь вызвать к себе жалость, и… У него это получилось. — Эй, ну я ж не сумасшедший, чего ты… Спрошу Эмиля, вдруг он сможет, лишние руки мне бы все равно не помешали… А вы, гхм, как он проснется, идите спать, ладно? — Режим собьется к чертовой матери, уж не проще ли просто не спать? — Чтобы вы весь день ходили, как недоваренные воблы? На кой черт, лучше отдохните нормально, а тебе, Ральф, кстати. еще гарнитуры чинить. Тут Вольфганг ушел, самым аккуратным образом закрыв за собой дверь. Да уж, действительно, уже наступило утро, а сна ни в одном глазу из-за все никак не уходящего волнения. Но Флориан дышал, вроде как… — Может, он тоже спит?.. — В-все равно, сидим дальше!— Карл был преисполнен решительности, которая, однако, шла по синусоиде, сбиваемая иногда неконтролируемым желанием опустить голову хотя бы на то же плечо и немного подремать. Совсем чуток…— Мы дали слово, что будем ждать. — Об заклад бьюсь, когда он проснется и увидит, что мы не спали, он нам по башке надает… — Пусть лучше так, нежели оставлять его тело, если можно так выразиться, без присмотра. Время все шло и шло, Флориан все никак не просыпался, даже не двигался, только дышал. Трансфузионная система уже была убрана в контейнер с раствором хлора, прокол плотно зажат кусочком марлевой повязки и так же туго заклеен медицинским скотчем, дабы вся только что полученная кровь не выбежала обратно. Сложно, наверное, жить с несвертываемостью… Раз уж Карл начал свою негласную работу медбрата, ее стоило продолжить: пока главный врач спал, Бартос поменял повязку на голове Ральфа (заехав пару раз в рану спиртовой салфеткой и услышав вместе с этим пару тихих нецензурных выражений), поставил тому капельницу и постарался оттереть все упаковки таблеток от засохшей крови. Не совсем удачно, впрочем, все это барахло следовало бы обработать чем-нибудь дезинфицирующим. Хотя зачем обрабатывать упаковки из-под таблеток? Разве таблетки едят вместе с той фольгой-пластиком, в которую они завернуты? Или он делал это просто от скуки, чтобы скоротать время и приблизить момент пробуждения Герра Шнайдера… Он сам не знал. Нужные бумаги были заполнены, по мере знаний Карла, уже пустой пакет из-под обеззараживающего внутривенного раствора покоился на подносе, покуда контейнер с хлором был занят, и двое сонных товарища сидели и болтали о том о сем. Они уже начали играть в города, напрягать свои мозги, как бы не сомкнуть глаз, но вскоре Карл сходил в свою комнату и принес игральные карты. Совсем скоро комнату наполнили глухие хлопки карт о стол, ругательства, если кто-то проигрывал, шуршание тасующихся карт и прочие характерные негромкие звуки, характерные для игры в карты на двоих. — Тебе стоило использовать шестерку, тогда у тебя было бы в конце чем покрыть,— послышался мягкий низкий голос со стороны кроватей, что взбодрил пару лучше всякой игры в карты или даже крепкого-крепкого эспрессо. — Флориан! — они одновременно вскрикнули имя горячо ими любимого друга, бросая колоды и подбегая к его койке. Он же в свою очередь нервно помахал ладонью, без слов донося, что ему сейчас всякий громкий звук как нож в голову. — Ты как? Тебе уже получше? Тебя не тошнит? — Голова раскалывается, но это не так важно, оно у меня надолго, по всей видимости,— оглядываясь, хирург покривил лицо на черные, широкие пятна крови на плитке своей комнаты. Ему хотелось первым делом убраться, и как можно быстрее.— Ох, Боже… Вольфганг уже наверху? — Да, он и Эмиль пошли воду искать. И палки всякие варить… Сваривать… Типа того… — Вы что, не спали?— радость с лиц спала, словно холодная вода, которой только что облили сплоченных радиоволнами, и вся измотанность вылезла наружу. Немое согласие смутило Флориана и заставило его выдавить усталый вздох, полный возмущения по поводу объявленного бойкота против сна. Рациональная составляющая все же взяла верх: Шнайдер бы тоже не смыкал глаз, если бы кто-то из его ближних не просыпался от кровопотери.— Может быть, хотя бы сейчас спать пойдете? Я ведь уже в сознании, да и жив, вроде. — Если пойдем сейчас, то режим сна собьем, ты же понимаешь… Проще уж дождаться вечера. Правда вот меня уже вырубает,— последнюю фразу Ральф прошептал, опустив голову и закрыв свои глаза. Он качался, словно неваляшка, точно готовый уснуть на месте и на долгое время, окончательно не проваливаясь в сон лишь из уважения к Карлу, который тоже не намеревался спать. Они оба были уверены, что им сейчас достанется за непослушание, однако в их словах была доля логики, за которую ничего и не досталось. — Хэй, Флори, а, может, сыграешь с нами? Мы более-менее взбодрились за игрой, так что стоит продолжить, раз мы не хотим уснуть раньше нужного. — Нет, прости, голова слишком тяжелая для азартных игр… Я со стороны посмотрю. — Только не подсказывай тогда! Без вот этих вот твоих… Шестерок… … — Да-да, вот эту огромную ближе к угловатой… Вот так… Да нет, погоди! Не туда!! — Я что, по-твоему, сантехник что-ли? Иди нахер,— Флюр откровенно ничего не делал, лишь смотрел на то, как Эмиль сортирует трубы, складывая потенциально подходящие друг другу рядом. Слышать они могли друг друга только благодаря тому, что на головах были лишь респираторы, дабы не вдыхать радиоактивные осадки, но было бы гораздо, гораздо безопаснее, будь у них шлемы от костюмов. Они и так есть, но они бы друг друга не услышали, как минимум за этим и нужны радиоприемники, которые отдали Ральфу на починку —, ты уже больше получаса стоишь на одном месте и занимаешься черт знает чем. Займись делом тоже, а! — А, а, а, прошу прощения! Я и так делом занят, если ты не видишь… — Ну-ну, рыться в одном и том же ящике с инструментами очень выматывает, понимаю…— Эмилю просто хотелось уйти. Сейчас было на удивление жарко, хоть и была уже почти середина ноября, и таскать эти длинные, тяжелые железяки в одиночку не приносило никакого, совершенно никакого удовольствия. Однако как только Вольфганг увидел разочарованное лицо, спрятанное за маской и кудрявыми волосами, он тут же постыдился, подошел и все-таки решил помочь с переноской.— Ах, и каждый раз тебе такую драму придется устраивать, хочешь сказать? — Нет-нет, отнюдь. Благодаря физподготовке, Флюр в одиночку мог унести раза в два больше того, что волочил за собой Шульт, ему просто было лень. Или он не хотел сильно разгонять кровь, дабы радиопротектор остался в его теле на подольше, ибо ему еще все это придется сваривать, долбить землю в поисках монооксида дигидрогена, и в этом деле Эмиль бы навряд ли сильно помог. Поэтому было бы лучше отпустить это хрупкое тело художника под землю пораньше. Ну, или ему было все-таки именно лень. Иногда нельзя было сказать, Флюр делает, или наоборот, не делает что-либо из доброты душевной к окружающим или чисто из вредности, лени и небольшой доли не очень здорового эгоизма. Ну, впрочем, это только в мирное время: если ситуация критическая, он плюнет на себя с ног до головы и будет делать все, лишь бы спасти чужие шкуры, покуда его собственная горит. Вскоре подключенные к проводнику из-под земли инструменты в умелых руках спаивали железные трубки и емкости между собой, ровно как и провода, нужную технику и насосы, чтобы вскоре получилась лишь часть от того, что нужно для полноценной скважины. “Ладно, оно займет чуть больше, чем три часа”,— подумал про себя Флюр, уставившись во все еще пахнущее горелым железо,—”может, сверху еще часиков… Пять… Уф…” — Мы ведь взяли поесть, так?! — от сухого воздуха и жары приходилось кричать, чтобы Эмиль, стоящий буквально в паре десятков метров услышал хоть что-то. — Да, но по-хорошему надо бы спуститься все равно…! — Ай, ладно, черт с тобой,— уже устав как вне себя, Вольфганг бросил с глухим стуком об истрескавшуюся землю спаянное железо, быстрым шагом направившись в сторону двери. По пути он схватил Эмиля за руку, что заставило того вздрогнуть,— просто посидим на входе, лады? Я не хочу бегать туда-сюда, каждый раз костюм снимая, оно выматывает похлеще этих труб, знаешь. — Я-то знаю. … Карл вскоре ушел к себе в комнату, условившись поработать немного (чтобы не уснуть, как и обещалось), а Ральф, как и обычно, остался в стационаре. Теперь они с Флорианом поменялись местами: Хюттер сидел за столом главврача и глядел на того, валяющегося в постели и так же блаженно изучающего своего спасителя. Нисколько не преувеличено. Хотя, если бы они так обменивались похвалами друг с другом, оно бы продолжалось очень-очень долго и это бы вызвало вопросы у остальных жителей бункера, поэтому они просто молчали. Молчали физически, но, всматриваясь и утопая в глазах друг друга, они переменивались благодарностями. Мнимый диалог вскоре прервался хриплым голосом Шнайдера, который решил потянуться (все так же аккуратно, как и обычно) на постели и задать ненавязчивый вопрос. — Чем планируешь заниматься сегодня? — А..? Ну, э… Не знаю, починю немного гарнитуры эти, попробую радиосигнал покараулить, вдруг что-то поймаю все-таки… Он стал чище в округе в последнее время. — Интересно, наверное, в проводах ползать. Чем-то людей напоминает, как по мне. — Это… Метафора на внутренности, так? — Угадал. Иногда Ральфу становилось не по себе от таких вот колкостей Флориана, что у него нутро сводило. Может быть, у врачей просто такой юмор, крайне специфический, и что уже пора бы с этим смириться. Что-то все равно тревожило Хюттера, что ему пришлось отвести взгляд на блестящий кафель. На нем все еще красовались черные пятна, уже и не смердящие ничем, просто неприятные глазу своим контекстом. Всё-таки они навевали какое-то непонятное ощущение, которое, как и утром, Ральф испытывал раньше. Ещё задолго до прихода сюда. Вглядываясь в эту гнилую смоль, он не мог разглядеть ничего, кроме матового холодного света с зеленоватым оттенком, который отражался неприятным коричневым. Чем-то действительно трупным, полным радиации и тоски по дому. Хюттер тоже тосковал по дому. Все так же глядя в бездонное озеро, он вспоминал, как исправно ходил в школу, разбирал и собирал всякую технику, усердно учился, и все ради того, чтобы поступить на ту специальность, с которой ему хотелось связать свою жизнь. Он хотел создавать звук. Создавать звук чистым электричеством. Такое неподвластно ни одному музыканту, до тех пор, пока он тоже не является радиотехником или чем-то схожим. В целом Ральф хотел чувствовать себя исследователем на протяжении всей жизни, одного понимания того, что все вокруг есть волны, было недостаточно. Может быть, у него всё-таки это получилось, может быть, он всё-таки действительно закончил университет, устроился на заветную работу, и… Оказался здесь. Запертым в четырёх стенах, с разбитой памятью за последние пять лет и такой же разбитой головой, которая от волнения теперь ныла. Пришлось отвести взгляд от дыры в полу и жалобно посмотреть на Флориана. — Можно взять ибупрофен? — А? А что такое?— Флориан напрягся от этого вопроса и приподнялся с постели, опять поддавшись своему альтруизму. — Да просто… Голова ноет опять. Так можно? — М-м… Да, конечно. Тебе надо поменять повязку ещё, может, из-за этого и… — Не-не-не, все нормально, пока ты спал, Карл все сделал, и капельницу, там, и все вот это вот. Так что… Не напрягайся сегодня, хорошо? Тебе реально бы не помешало отдохнуть. Флориан ничего не стал на это отвечать. Он просто упал на матрас всем своим длинным, тощим телом и недовольно глядел в стену напротив, уткнувшись подбородком в подушку. Он все же иногда поднимал свой взгляд на Ральфа, который в это время копошился в ящиках, потом, сев обратно, съел две таблетки обезболивающего. Теперь опять стало тихо, так тихо, что оно уже выедало мозг, но вдруг… Послышался какой-то грохот сверху. — О..! Они уже почти все сделали? — Давно уже должны были. Сколько сейчас времени? — Э-э…— Ральф поднял взгляд на часы, на которых большая стрелка почти касалась цифры 12.— Одиннадцать с лишним. — Утра, надеюсь? — Угу. Внезапно в комнату зашел Эмиль, запыхавшийся, с очень большим мотком шланга в руках и заинтересованным лицом. Он, конечно, слышал, что ночью “что-то случилось”, но, как только он увидел пол и Ральфа с Флорианом (которые все равно выглядели не как обычно), Шульт стоял с глупым и удивленным одновременно выражением еще пару секунд. —...Добрый день. — И тебе, Эмиль. Как там? — Как сказать, осталось всю эту систему установить и подсоединить сюда. Здесь, как я помню, есть что-то вроде водонагревателя, туда и подключим. Ну, и к остальным кранам тоже, естественно. — Готовимся делать генеральную уборку, как я понимаю? — По сути да, но, ну, на вашем месте я бы просто помылся сначала. Кхе-кхе… А можно спросить, что произошло? Ральф и Флориан переменились взглядами, не поворачивая голов, а затем вновь посмотрели на Эмиля. Резонно, что Хюттер и начал рассказывать, хоть и не совсем связно и быстро. — Произошло… Всякое разное, честно говоря. Это долгая исто… — Кровотечение из носа у меня было, вот что. Но мне уже получше, — Шнайдеру так и хотелось сказать: “Ближе к сути, Ральф. Ближе. К. Сути.”,— Разве что голова побаливает. Шульт на эту новость лишь с досадой цокнул языком, опустив взгляд и волей-неволей вспоминая конец октября. Пожелав скорейшего восстановления от случившегося сегодня и в целом, он ушел обратно наверх, подстрекаемый обязанностями. — Классно, наверное, когда у тебя такие друзья поддерживающие есть, а? — Да ну, банальная эмпатия, мне кажется, она у любого человека должна присутствовать. — В опровержение этому приведу то, что мы тут сидим, поэтому не такая уж и банальная. — А ты так об этом говоришь, будто у тебя не было друзей. — Э… Ну, честно говоря, я всегда за учебой сидел, мне было немного… Не до этого. — Хи-хи, понимаю. Как ты думаешь, есть этому какая-то причина? — В смысле? — В прямом: у людей, вечно занятых, обычно все равно выходит заводить друзей, общаться с людьми и прочее-прочее, а иначе можно попросту сойти с ума. В моем случае у меня был, да и есть такой маленький круг общения, ибо я сам по себе не очень открытый на личность человек. Небось, у тебя то же самое? — Не знаю… Мне просто было не до этого. Голоса опять стихли, сменившись гудением ламп и прерывистым сверлением земли с поверхности. Прошла еще пара часов, вся работа наверху была сделана, и негласные сантехники спустились обратно в бункер, уже на совсем. До этого они бегали туда и обратно, проверяя, подается вода или нет. В это время Ральф сидел за столом с радиоприемником и пытался разобраться в доверенных ему гарнитурах. В бункере, к сожалению, была только одна пара инструментов, а поэтому Хюттер обходился обычной отверткой и проволокой все это время, просто записывая пометки на будущее в ближайшие бумаги, если вдруг ему приходилось обнаруживать поломку своим сонным сознанием. Карл тоже сидел в гостиной и тихо смотрел какой-то фильм— что-то документальное, Ральф не стал вникать, занявшись своим делом. Как только Флюр с Эмилем зашли в жилое помещение, прямо перед их носами возник Бартос, расспрашивая, как все прошло, все ли работает, как они себя чувствуют и, самое важное, какими они по счету будут на очередь в душ. Как и ожидалось, Флюр был первым. Не смотря на рвение к чистоплотности, Флориан, выглянувший из комнаты на пару секунд, условился быть последним: ему хотелось помыться ближе к ночи, когда вода на всех четырех закончится и придется ждать еще часов пять, чтобы та опять набралась в бак и нагрелась. Таким образом началась подготовка к мытью абсолютно всего. Все, кроме Флориана, ходили по комнатам и собирали грязную одежду, наволочки, скатерти, тряпки, да и в целом всякий текстиль, сортировали по ткани и цвету, затем искали моющие средства и соду, ибо стирального порошка не было, закидывали все в какие-то очень большие кастрюли, какие смогли найти, заливали холодной водой и ставили кипятиться. Помогало продезинфицировать, вроде как, и снять лишнюю радиацию, если таковая там была. В кастрюли поменьше они насыпали всякие крупы, с желанием их затем сварить и наконец нормально поесть, и набирали воды в ведра для приборки, оставив их нагреваться до комнатной температуры. В общем, сейчас они делали все для того, чтобы почувствовать себя настоящими цивилизованными людьми с чистыми ногтями и полным желудком. — На-ко-нец-то! Я уже так соскучился по воде и чистоте..! — Карл прямо-таки крутился от счастья, с нетерпением покачиваясь из стороны в сторону. Он выедал своим взглядом Флюра, ожидая, когда же он наконец пойдет в душ. Вольфганг же наоборот старался оттянуть момент, во-первых, понимая, что вода еще не полностью нагрелась, а во-вторых, копя эмоции и предвкушение. Когда минутная стрелка часов достигла двенадцати, заставив часовую сместиться на цифру семь, убер-лейтенант, обвешанный полотенцами, встал с дивана. — Что ж, господа, объявляю вам… Что ванна официально открыта! Карл замахал руками от счастья, затем захлопав в ладоши, когда как Ральф сидел и бубнил себе под нос. — Она и так ведь была открыта. — Ну это да, но доселе она не несла в себе смысла, зато вот сейчас, сейчас очень даже! Кхе, ну все, я пошел. Надеюсь, там ничего не взорвется. — Да куда уж еще взрываться чему-то, еб твою мать… Хюттер заранее сделал расчет, чтобы полноценно помыться, с учетом того, что на каждого из четырех человек должно было уйти по 25 литров кипяченой воды, прием душа должен занимать 20 минут. Плюс-минус, как говорится. Карл с Ральфом продолжали сидеть в гостиной и смотреть ранее недосмотренную документалку, иногда переводя взгляд на прокипяченную одежду в кастрюлях. У них не было ни сушилок, ни вешалок, поэтому эти двое сошлись во мнении просто-напросто развесить все на стулья, стенки кроватей, диван и прочее, что обычно в простонародье заменяет эти самые сушилки-вешалки. Из желания скоротать время, они приступили к столь интересному занятию. Все так же параллельно смотря фильм и обсуждая его, естественно. Как только Флюр вышел из ванной, мимо него пробежал Карл и заперся в еще неостывшей комнате. Вольфганг не ожидал от него иной реакции, а поэтому он далее спокойно прошел в гостиную. Впервые за все эти три дня Ральф увидел его без бронежилета и дутых штанов, в обычной и чистой домашней одежде, которая хранилась здесь про запас. Без окутывающего его цвета хаки, он выглядел гораздо более уютно, как тот самый дальний родственник, который, по рассказам, полмира обходил, поучаствовал во всех военных конфликтах, и теперь у него центнеры всяких баек и смешных историй. Обычно у таких еще где-то медальон с номером лежит, если получше порыться в их ящиках с тяжелыми наручными часами и потрепанными временем и хлопками об стол игральными картами. Однако сейчас ни медальон, ни звание ничего не значили. — Как ты думаешь… Стоит ли мне как-нибудь съездить и стырить откуда-нибудь обогреватели? Зима скоро… Ядерная. — Ответ очевиден в таком случае, разве нет? — Хе-хе, это да. Просто уже и мне начало казаться, что я зачастил с вылазкой наверх, опять подташнивать начинает, а это, ну… Не есть хорошо, сам понимаешь. Глядя, как все вокруг было укрыто высыхающей одеждой, а на плите нагревалась еда, Вольфганг сразу прибодрился, отвлекаясь от своих раздумий насчет здоровья. — Ну, во всяком случае! Я думаю, я быстро восстановлюсь, просто отдохнуть пару-тройку суток, и все будет хорошо. А ты там как? — Ну, нормально, думаю. Как и обычно. — Стабильность – залог успеха, в курсе? — Да-да, знаю. Я думаю, может, мне тоже как-нибудь сходить на поверхность и поискать что-то полезное… Правда вы это, наверное, положите в коробки, как и мои записи, раз оно облученное. — Да ну-у-у тебе, покуда это можно протереть без последствий, почему бы и нет? У меня в комнате было что-то по типу рюкзака, достаточно вместительного, могу одолжить. Тем более у нас появилась вода, и тем бо-ле-е! ты устойчив к облучению. Все еще неизвестно, почему так, кстати? — Вроде как Флориан предполагал, что это потому что у меня иммунитет. Ну, как бы, до этого меня и так облучали постоянно, по его словам, а потому я в порядке. — Хм-м?.. Интересное предположение, однако. “Что ж ты за человек такой?”— каждый раз возникало в голове у Флюра, покуда он думал об этой мистической резистенции к витающей в воздухе наверху пыли. Должно быть Ральф был единственным человеком на свете, который так вот легко отделался от бомбардировки, что его бы, при извещении, поместили на первые страницы книги рекордов Гиннеса. Сто процентов. Осталось только известить… Присев на свободное место на диване, Флюр ожидал возвращения Карла, такого же чистого и счастливого. Когда же он наконец вышел, тоже во всем чистом и без этого радиозащитного костюма на постоянке, комната будто залилась приятным солнечным светом. Как же душ все-таки меняет людей, освежает, делает их более живыми, чем обычно. Ральф думал, как будет выглядеть Флориан, оживится ли он хоть немного, или останется все таким же ходячим полумертвецом со слегка пугающей улыбкой? Непонятно, и радиотехник так же не мог предположить, изменится ли что-либо. Затем ванную занял Эмиль, проведя там, однако, не так много времени, объясняясь большим количеством работы, и вот, наконец, очередь дошла до Ральфа. Честно говоря, ему бы хотелось принять ванную в целом, но это как-нибудь потом. Взяв все нужное, Хюттер достаточно скромно зашел в комнату, заперевшись там. Он смотрел на дверь еще секунд десять, о чем-то сильно задумавшись. Будто у него была какая-то обязанность, помимо починки гарнитур. “Хочу посмотреть на твою чистую голову”,– вот что шелестело у него в извилинах на протяжении всего мытья, и, как итог, он потратил на волосы гораздо больше шампуня, чем обычно, даже без учета грязи и облучения. Как только Ральф вышел, закутанный в три пары полотенец, одно из которых было на голове, он прошел в стационар. Флориан все так же лежал на кровати. — Как ощущения? — Не… Немного странный вопрос, знаешь,— попутно вытирая голову, Хюттер опять присел на стул. — Не так сформулировал, значит. Секунду… Кхм-кхм. Как ты себя чувствуешь? — Это еще более расплывчато звучит. — Ты меня понял, в любом случае. Ну так..? — Честно, чувствую себя как эти… Пауки, вот. Птицееды особенно. — Как будто кожу с себя снял, да? — Что-то вроде того. Такая легкость сразу… И-и-и! Хочу сказать, что я промыл голову, очень даже хорошо промыл голову, просто ужас как хорошо. И когда она высохнет, можешь ее потрогать…— Ральф сказал последнее предложение почти шепотом. — О, так ты все-таки учел мою просьбу? Она не была обязательной, но, хе-хе, я польщен. Очень. А когда дойдет очередь до меня, можешь спросить? — Она уже, но вода в нагревателе закончилась, так что тебе все равно ждать придется. Я к тому времени уже… Усну, наверное… Спать хочется просто жуть… — В принципе неудивительно. Может, все же поспишь… — Не-не-не! Погоди, время еще не вечер, я не хочу сбивать режим, я уже говорил. — Так…— затем Флориан начал шептать себе под нос, что Ральф все равно мог услышать.— Час тридцать минут, плюс пять часов с лишним на разогрев воды… Кхм! Давай так: ты ляжешь спать ровно тогда, когда я пойду в ванную. Я думаю, так нам обоим будет комфортно. И ты ляжешь в сравнительно нормальное время, и я… Не буду так стеснен, если бы ты бодрствовал. Вот. — Что? А ты меня стесняешься, что ли? — Н-нет, что ты..! Ну, стой, я только что… Ах, забудь,— Шнайдер заметно покраснел, зарывшись потом лицом в подушку от стыда. Не совсем сильно, чтобы он еще мог отвечать на слова своего собеседника. — Не очень хочу что-либо еще забывать, но… Ну, как скажешь, короче. Не хочешь показывать свою спину, так? Из-под подушки послышалось одобрительное “угу”, на которое Ральф промолчал, не зная, как ответить. Он и понять не мог, ни на йоту, насколько это может быть неприятно, показывать перед кем-то то месиво, которое было у доктора на спине, прочно забинтовано и обработано. Иногда все эти бинты снимаются, вся эта огромная сплошная рана обрабатывается по новой по мере возможности, а затем обратно закрывается марлей, пластырями и медицинским скотчем. Всем этим занимался Карл, и в принципе очевидно, почему: он был вторым здесь, кто хоть сколько-то знал врачебное дело. И каждый раз Флориану было стыдновато просить о подобном, хоть Бартос сам мог посреди ночи заявиться с целью провести стерилизацию. Стыд стыдом, но благодарность все равно была выше. Любой акт, направленный на улучшение качества жизни Флориана рождало в нем что-то очень светлое и полное энергии, преисполняя его благодарностью к волонтеру. Таковым стал и Хюттер с сегодняшней ночи. Все эти пять часов прошли сравнительно быстро, так как они были потрачены на уборку. Ральф лег спать чуть раньше, измотанный мыслями о приемниках и оттиранием кафеля от кровяных дыр, однако Флориан ушел вовремя, в семь вечера. По пути он заметил в гостиной Карла с Вольфгангом: они сидели рядом и, как обычно, что-то обсуждали между собой вполголоса. Казалось, будто кто-то из них что-то пролепетал Флориану вслед, но тот не услышал. Или не хотел слышать. ***

— Н-да… Ситуация. Трое человек, все без исключения подбитые радиацией, стояли над четвертым, лежащим на диване на животе. Казалось, будто он не дышал, но каждый раз небольшое карманное зеркало запотевало, как только его подносили ко рту. — Карл, ты ведь знаешь, что с этим делать? — Не очень-то, честно говоря, я не… Ву-у-у…— Бартосу пришлось прерваться на очередное объятие с бумажным пакетом, от которого чужие взгляды решили сместиться, очевидно.—...Кхе-кхе… В-в общем… Я не врач, я аб-бсолютно не понимаю, что с этим делать!.. — Пошли-ка со мной,— Вольфганг схватил Карла за руку и направился в сторону стационара, который доселе был опечатан и открывался разве что несколько лет назад.— И-и… Как тебя там… Эмиль, так? — Д-да, я. — Не мог бы ты проследить за своим другом еще немного? Ну, на всякий, вдруг у него пульс остановится или еще чего. — Ну, вы поторопитесь ведь все равно, да? В ответ послышались очередные вопли радиобиолога и звук выташнивания едкостей в пакет. Шульт на это немного покривился в лице, как и обычно, краем разума понимая, что стоит начать привыкать к такому, особенно в условиях наступившей ядерной войны, где каждый второй будет выташнивать тебе свои внутренности прямо под нос ни с того ни с сего. Еще пара матов и криков со стороны Флюра, какого-то грохота, и они наконец вышли из стационара, вооруженные склянками с дистиллированной водой, какими-то мазями, спиртом, йодом и марлей-ватой-пластырями и т.д.. Вольфганг выглядел очень энергично и злобно, движимый на самом деле паникой и шоком от произошедшего, а Карл, в противовес, дрожал как в ногах, так и в голосе, все еще откашливаясь желудочным соком и вытирая слезы. Они так контрастировали друг с другом, что удивляло, отчасти. Хотя, говорят, противоположностям проще ужиться. — Т-так… Можно ли эту рубашку разреза… — Тут дыра на всю спину, ты думаешь, она имеет какую-то ценность все еще?! — Да хватит орать на меня, блять! Ву-у-у… Успокойся, пожалуйста…— От звонкого голоса убер-лейтенанта голова раскалывалась, причем не только у Карла, а у всех.— Я понимаю, что ты напряжен, все мы, в принципе… П-просто будь поспокойнее… — Спокойнее… Спокойнее! Я просто понять не могу! У меня оно в голову не укладывается, совершенно! Совсем!! Почему оно вообще произошло-то, а?! По-че-му?!!— Вольфганг все же последовал совету Карла, и, не утихая, он ушел в стационар, закрыв дверь, но не заперевшись. — Извини… Кхм… — Н-не-не-не, все нормально. Ну, как сказать… В плане, я понимаю, в чем дело, и… — Да, да, хорошо. Так… Это займет некоторое время, поэтому, если можешь и хочешь, следи за его пульсом, хорошо? Это мне очень сильно поможет. Первым делом Карл вколол сильное обезболивающее рядом со спиной, дабы облегчить процедуру и не усилить шок пострадавшего. Остатки одежды аккуратно срезались и выкидывались в сторону, впеченные в спину куски ткани вытаскивались пинцетом, очень медленно и старательно, чтобы не ухудшить ситуацию, а затем все это пульсирующее мясо, вывернутое наизнанку, поливалось прохладной дистиллированной водой. Кожу вокруг раны обработали восьмидесятипроцентным спиртом, а на саму рану вылили регенерирующую мазь. При такой обширности ожога она мало бы чем помогла, но Карл не хирург. Увы. И второй хирург тут еще навряд ли скоро появится. Как только эта долгая операция закончилась, Бартос грохнулся на пол, распластавшись. — Спасать кого-то это так страшно… Хи-хи, однако именно подобного рода страх нас делает людьми, на самом деле.

*** Флориан не тратил сильно много воды на себя, в основном помыв голову и конечности. Туловище и так было обмотано бинтами, так что даже под душем не постоишь. Единственное, что этот душ был включен, с преимущественно горячей водой, и отодвинут в сторону, превращая ванную в некую сауну. Этот пар цеплялся за оставшиеся мышцы, разминая и расслабляя их. Шнайдер просто сел на влажный пол, прижав к себе колени, и закрыл глаза, задремав. Задремав настолько, что он вышел из ванной комнаты только в десять вечера, когда единственным его собеседником стала гудящая лампа в коридоре. Она же светила ему в свет, прощаясь, пока он закрывал за собой дверь в свою широкую, полную медицинского спирта комнату. Вечно уставший взгляд упал на Ральфа, как на единственного живого человека в стационаре, и это подарило Флориану… Умиротворение. Умиротворение и облегчение, что все ужасное и невыносимое наконец закончилось. И единственное, что он хотел прошептать, знаменуя конец дня, было… — …Gute Nacht, meine Sterne.