Funken Radiosterne

“...Cinq missiles nucléaires seront largués sur la République Ouest-Allemande cette semaine.”

Послышался грохот, кто-то резко распахнул дверь, врубил весь свет, судорожно подбегая к шкафам. Вместе с этим было слышно тяжелое дыхание, то, как многочисленные брекеты с таблетками швыряют на пол, банки бьются друг о друга, а также тихая, очень тихая ругань. Ральф, еще отходя ото сна, не мог разомкнуть глаз, пока ему в лицо светили холодные лампы, выжигая роговицу и не давая понять, что происходит. Пытаясь нащупать очки, он пытался приоткрыть веки, увидев при этом яркие красные пятна на кафеле. Адреналин ударил в голову, оправа мигом оказалась на носу, а голубые глаза в шоке лицезрели неприятную картину. Флориан стоял около настежь раскрытого шкафа, поникнув головой и держа многочисленные куски марли у своего лица, которые за секунды становились насыщенно-алого цвета. Его дыхание становилось все громче и реже, ноги слабо шатались, ему нужно было куда-нибудь присесть. Что он и сделал — набрав всего, что может впитывать жидкость, хирург медленно опустился на ближайшую кровать, не смея поднимать голову. — Не мог бы ты… Позвать Карла, пожалуйста? — Голос Флориана был таким тяжелым и тихим, еле слышимым, дрожащим, словно он вот-вот сейчас умрет. — И принести чего-нибудь холодного… А то кровь не остановится… Ничего не говоря, Хюттер вскочил с кровати и побежал в коридор. Громкие стуки по дверям, какие-то непонятные хлопки и скрежет, и вот, радиотехник оказался на пороге, притащив с собой Бартоса. Было видно, что тот только-только проснулся, но взволнован он был явно ни меньше. Ральф принес кусок льда, который он с горем пополам успел отскрести с одной из стенок морозильника, на что Флориан слабо посмеялся. — Ты бы меня еще в снег лицом окунул,— специально разбавляя атмосферу, Шнайдер шутил, медленно протягивая один из еще чистых кусков марли Ральфу, чтобы тот завернул в нее лед. Совсем скоро холод окутал переносицу, однако алая горячая жидкость продолжала струиться. Голова уже шла кругом, в и без того вечно ноющий затылок сейчас вообще как будто вставили нож, а перед глазами появилась черная пелена. В ушах звенело, гудело, кричало и визжало, и, казалось, мужчина вот-вот потеряет сознание. — Хоть кровопотеря и составляет примерно миллилитров триста, у него кровь не восстанавливается, костный мозг и в целом все кроветворные органы поражены из-за радиации, у тебя какая группа?— Карл успел за это время порыться в распахнутом шкафу, в различных его ящиках и уголках, отыскав наконец нераспакованную одноразовую систему для гемотрансфузии. Положив упаковку рядом с Флорианом, радиобиолог направился в свою комнату, оставляя везде двери открытыми, дабы слышать собеседника и какие-либо новости по состоянию хирурга. — Я и сам не знаю, вы же там что-то смотрели у меня сегодня… Или уже вчера, я-я не знаю! Карл притащил с собой некоторое оборудование, что хранилось в его комнате (которая все еще оставалась для Хюттера загадкой), а именно пробирки с антителами, различными белками и прочим-прочим, специально для того, чтобы определять группу крови и резус-фактор. Вместе с этим он успел взять документы по крови Ральфа, в которых был записаны данные по общему анализу, тесты на инфекции, радиорезистентность и, непосредственно, группу. — Так, третья положительная, значит… Оголи ему руку, пожалуйста. Как только рукав халата был закатан почти до начала плеча, сгиб руки резко начал растираться спиртовой салфеткой, а затем в темную вену вводилась игла. Кровь медленно бежала по трубке в колбу, хоть и требовалось совсем немного. Можно было понять, что давление Флориана падает, хоть тот все еще и находился в сознании. Полусознании, если можно так выразиться: он толком никак не реагировал на происходящее, больше обращая внимание на свое дыхание и то, как не рухнуть в обморок. — Надо проверить вашу кровь на совместимость. Все твои данные по белкам у меня уже есть, а вот у Герр Шнайдера надо перепроверить. — У него и так кровь бежит, будто ему лицо разбили, разве нельзя было взять из носа? — Ты с дубу рухнул что-ли?! — Бартос внезапно для всех сидящих в комнате вспылил, параллельно с этим заклеивая место укола и зажимая руку своего полуживого друга. Уже начиная переливать взятую кровь в нужные пробирки, Карл продолжил, но уже более спокойно.— Это как минимум антисанитарно, результаты могут быть неправильными. Весь стол, ранее занятый бумагами и книгами, сейчас занимали всякие короткие и длинные стеклышки, колбы и трубки. Все видимые изменения радиобиолог записывал на первую попавшуюся бумажку. — Хах… Ха-ха-ха! — Карл рассмеялся, резво подбегая к кровати, на которой сидел Флориан, забирая близлежащий пакет с системой для переливания крови, раскрывая его и радостно поворачиваясь к Ральфу, который тем временем стоял в еще большем смятении, чем пару моментов назад.— Ты действительно подарок какой-то, Ральф! У вас у единственных тут резус положительный, плюс у него четвертая, так что желательно перелить твою кровь, она подойдет. Ну, вернее, не прямо-таки кровь, перед всем этим ее следует хотя бы раз отфильтровать… Ты понял, в общем! Ой, ну, то есть, я, как биолог, частично врач, обязан согласие взять, гхм-гхм… Согласен ли ты на гемотрансфузию Флориану Шнайдеру-Эслебену? — Думаю… Думаю, да. — Прекрасно! А сейчас ложись и давай руку сюда. Только… Которая без катетера. Потребовалось некоторое время, чтобы забрать нужное количество крови, добавить к ней пару капель антикоагулянта, дабы она не свернулась раньше времени, а затем начать процесс непосредственного переливания. Повесив пакет с фильтрующейся кровью на штатив, Карл вновь подошел к шкафу, чтобы взять тонометр и стетоскоп с часами, чтобы следить за пульсом. — Как ты себя чувствуешь, кстати? Голова не кружится, ничего не болит? Не тошнит, там, в сон не тянет? — Ну, голова в затылке побаливает, но это пройдет в моем случае, как я полагаю,— Ральф все еще чувствовал смятение, он смотрел то на Флориана, что лежал с уже остановившимся кровотечением, но такой уставший, с таким пустым взглядом, в красных пятнах, что аж жутко становилось, то на уже почерневшие лужи на полу, то на пакет с бурой венозной кровью, что фильтровалась от углекислого газа и прочей гадости и восполняла потерянный Шнайдером объем уже его крови. — Уф, ну и хорошо! Надо будет поискать какой-нибудь питательной еды потом, чтобы у тебя кровь восстановилась, и тогда все будет в порядке. Не против, если я посижу и подожду, пока он в сознание придет? — Нет, что ты, я и сам, в принципе, не усну, пока он не очнется… Царящая атмосфера была действительно из необычных, словно в каком-то триллере, что недавно пустили в кинопрокат: черные лужи свернувшейся крови на кафельной плитке, а на них же лежали так и не поднятые упаковки с таблетками, нечаянно оброненная марля и вата, всякие трубки, пакеты и упаковки… И во всей комнате стояла тишина. Она была бы гробовой, если бы ее не прерывал шум люминесцентных ламп. Никто из пробужденных не смел лишнего слова сказать, даже громко вдохнуть жаркий от накала воздух, настолько они были напряжены и скованы моментом. Флориан все никак не просыпался, часы показывали три часа девятнадцать минут. — Знаешь, он тебе навряд ли об этом скажет, но он до этого еще много крови потерял. — Из-за спины? — Да, именно. Кровь все никак не восстанавливалась с того момента, потому он такой бледный и слабый. И, знаешь, такие с виду бытовые кровотечения, как носовые, например, могут для него сейчас оказаться фатальными. Ну, хе-хе, я загнул, но у него может развиться серьезная анемия и гипотония, что, ну, понимаешь… Не есть хорошо. Так что, если что-то такое опять случится, дабы избежать гемотрансфузионного шока, согласен на то, чтобы быть ему донором? Ну, не каждую неделю кровь забирать, конечно, а то у тебя у самого ее не останется, но если помощь не подоспеет, и нас отсюда не заберут в скором времени, то… Как ты на это смотришь? Хюттер смотрел на своего собеседника, явно запыхавшегося, в окровавленных перчатках, но странно радостного, что все обошлось, и не знал, что и сказать. Как он себя помнил, он никогда не ходил на станции переливания крови, не был никому донором, а потому не знает рисков, не знает, что может случиться с ним, но что страшнее... Что еще может случиться с Флорианом? Это был не последний раз? И каждый последующий будет подобная паника, суета, разбросанные повязки, до тошноты пробирающий запах крови и выедающий глаза холодный свет?.. Все казалось таким страшным, но… Словно он уже когда-то такое испытывал. И этот холодный свет, и подобную панику, и запах крови. На него снизошло странное дежавю, словно сон, что он видел, был не просто сном, а затерянным в непроглядном тумане амнезии воспоминанием, которое странным образом объявилось сейчас, в момент, когда все вокруг залилось кровью и зеленью. В момент необычной жестокости и пробуждающегося садомазохизма по отношению к себе. Мужчина в очках робко кивнул, опустив взгляд на черный, как бездна, кафель.