Сильнейшее звено

Совсем скоро Король треф снова вернулся в свое королевство. Нельзя было надолго оставлять то без присмотра – Курон уже и выдохся, лишь столь малое количество дней занимая должность руководителя целого королевства. И в отличии от Курона, который выглядел замотанным и уставшим, Куромаку вернулся в явно хорошем расположении духа. «Король будет жить» – новость, которая точно не могла не порадовать. И конечно, об этом осведомили только тех, кто знал о самой болезни, а таких было не много – не стоит поднимать на уши всё королевство, всё должно идти как шло, без слухов и недопониманий среди народа. Смута навела бы беспокойство, а беспокойство перечит эффективной работоспособности. – Это правда чудо! – Восторгался Курон, как будто больше всех, даже самого Куромаку, был рад новости. – Да, чудо, – сквозь зубы процедил Куромаку, похлопывая подчинённого по плечу, – Но сейчас оставь меня одного. Куча дел накопилось, которые могу сделать только я. И то была правда. Выпровадив обескураженного Курона из кабинета, Куромаку наконец смог вдохнуть полной грудью. Без ощущения чужих глаз на себе. Казалось, вот оно, просветление в лице столь бледном, но как будто возвращённом к жизни, спасённом от неминуемой гибели. Но глаза были холодными и прозрачными, будто два айсберга и в тех трещали сомнение и тревога. – Данте... Как много силы он в себе скрывает? – Дрожащим шёпотом сорвалось с бледных губ трефа. Беспокойство зародилось в душе. Если Данте правда так силен, почему заключил договор? По дружеской солидарности или хочет позабавиться? Ночи и дни пролетали незаметно, почти сливаясь в одно большое месиво под названием «ничего». Сначала теории переросли в навязчивые мысли. Данте, Данте, Данте... Он точно что-то скрывает! Много скрывает! Какую силу он познал? Глубоко вдыхая, Куромаку не заметил, как снова стеклянным взглядом уперся в чёртов документ. А "очнувшись" – недовольно свёл брови и сильно протёр пальцами виски. Его эффективность падала. И падала катострофически быстро. А ведь даже с приступами Куромаку мог выкладываться на все 265 процентов, а сейчас еле дотягивал до 80. Но это беспокойство безостановочно терзало душу. И уже надо было что-то делать. Король треф начал беспокоится о новых побочных эффектах своего состояния и, в надежде хоть раз за эти дни мучений отоспаться, залил в себя пару капель снотворного. В первые десятки минут Куромаку даже не понимал, подействует на него лекарсво от бессоницы или нет – сна не было ни в одном глузу, а мозг продолжал кипеть и свистеть, выдавая всё более интересные, но еще более устращающие мисли. Терпение давало слабину и эта надежда познать сладость чёрного, всепоглощающего сна-упоения, казалось, гасло на глазах. А на его месте возгоралось нечто другое – безнадёга. С очередным вдохом Куро почти сорвался с места, снова хватая бутылек и вливая в себя тройную дозу, после чего откинул тот в стену. Куромаку был мертвенно-бледным, но щёки и нос покраснели ярче самого спелого помидора – то ли от злости на неработающие капли, то ли от злости на самого себя и собственную несдержанность. Вдох. Выдох. Потягивая воздух между зубов, чувствовался неприятный, почти болезненный холод. Куромаку и не понял, как его тело медленно расслабилось, а ноги подогнулись, предательски опрокидывая своего хозяина в кромешную темноту. Он даже не почувствовал холод пола своим лицом, а эхом в ушах отозвался грохот и шелест. ... – Моя...голова... С хрипом голос Короля Треф звучал слишком старо и почти умирающе. Сам испугавшись своей речи, тот вскочил, а рука машинально потянулась к пульсу. Но Куромаку лишь выдохнул – еще как жив. Следующий вдох сопровождался стоном разочарования – в затылке отдалась ноющая боль, волнами отдающаяся во всём теле. Руки мелко задрожали, а плечо так неожиданно сильно дёрнулось, что еще чуть-чуть и, Куромаку готов ручаться, рука бы точно оторвалась от тела. Боль медленно отступала. Куромаку вновь вздохнул, но, закрывая глаза, дабы немного ещё посидеть в своих мыслях, он точно разглядел красноватое свечение сбоку.. – Д-Д-Данте! – Взвыл тот, то ли от неожиданности, то ли от еще не полностью ушедшей боли, и поспешил обернутся, дабы запечатлеть неожиданного, да и что говорить, нежеланного гостя, но... Никого не было. За спиной был лишь диван, пара полок и опрокинутые книги и листы. Книги... Куромаку отполз, а его глаза раскрылись настолько широко, что, кажется, повторяли форму глазного яблока. Беспорядок! Король Треф никогда не позволит книгам или отчётам валяться на полу. Здесь кто-то был? В замешательстве Треф, шатаясь, поднялся и подошел к двери, с силой дёргая за ручку. Неприятное покалывание прошлось вдоль ещё онемевшей руки. Заперта. Пазл сам сложился в его ещё затуманенной снотворным голове. – Значит...мне не привидилось, – горько и с ноткой подсупающего к горлу кома, констатировал Треф. Меньше всего ему сейчас хотелось верить в это, но его разум уже был убеждён. Уже давно.. ... День за днём сменяли друг друга, а казалось, всё становилось только хуже. Нервы играли с Куромаку злую шутку, а разум всё никак не унимался. Дошло до того, что Куромаку поймал себя на не самых пацифистских мыслях..в следствии чего начал принимать и успокаивающие препараты, помимо снотворных. Но и это не надолго помогло. На четвёртый день месячный курс был пропит, а лучше было лишь в первые два дня. Потом тревожность лишь возросла, поэтому Куро не решился снова прибегать к сильным лекарствам. Но состояние становилось всё хуже, мозг отказывался работать и казалось, Треф попал в бесконечный круг из мыслей, тревоги и снотворного. – Что же происходит со мной.. – Еле слышно спрашивал сам у себя Куромаку и ни разу не получал ответ. Треф рвано, хрипло всхлипнул и почти упал со стула, когда в дверь неожиданно и довольно громко постучали. Еле удержавшись на сидалище, Куромаку вцепился руками в стол, но так сильно дёрнулся, что сгибы локтей резко выпрямились, с хрустом оповещая о незначительных повреждениях сухожилий. Но Куромаку и вовсе не обратил на это внимания, ни сикунды не сводя встревоженных глаз с двери. Это он?.. В это время в комнату проникла серая макушка, и, застав короля в довольно неприятном виде, Курон поперхнулся словами, которые готовил заранее. Король треф никогда не видел в лице подчинённого столько жалости... Стоп. Жалости? На секунду Куромаку задумался обо всем, что происходило с ним в последнее время. Страх, боль, тревога, нервы и бессонница. Такое, конечно, достойно жалости, но Король же так хорошо скрывал это! – Кхм, так, ты что-то хотел? – Наконец Куромаку ровно сел на стуле, а Курон тут же опомнился. – Д-да, Товарищ Куромаку! – Лицо Курона прояснилось, но тут же преобрело мрачный оттенок. – Там вышла небольшая накладочка в Корпусе Д15 и, думаю, вам стоит посмотреть. Куромаку почти без раздумий кивнул. Просто так его бы не звали – ситуация требует экстренного вмешательства, да и забить голову чем то новым, бытовым было бы как раз, пока механизм внутри Куро не сломался быстрее. Но стоило Куромаку подняться - в глазах почернело, а в слабую голову ударил новый приступ с новой силой. – Товарищ- Очнулся Король Треф уже на коленях, придерживаемый подчинённым. Глаза Курона блестели от страха. В комнату ввалились люди в халатах и уже в следующее мгновение растерянного Куромаку окружили медики, проверяя состояние Короля. – Курон, что происходит? – Сквозь зубы протянул Треф, жмуря глаза от яркого света фонарика и своей рукой отводя руки врачей от себя. Курон и вовсе затерялся за медиками, слегка растерянный и не хотевший мешать специалистам, а белые халаты так и рябили в глазах. Но услышав свое имя, его голова выпала между двух медиков слева, а рука оградила одного работника, упираясь тому в живот, боясь что Курона отпихнут от Короля Треф. – В-вы затряслись и упали на колени в припадке, а потом потеряли сознание. Я не смог бы вам помочь сам.. – Мне не нужна ничья помощь! Куромаку оттолкнул от себя людей, с неожиданным приливом злости. Если он болен, не значит что он беспомощный! Или хотя бы, что это не просто глубые приступы, проходящие за десяток секунд. Будто его и вовсе считают беспомощным. Какая чушь! – Вон из моего кабинета! – Неожиданно громко даже для самого себя крикнул Король Треф. Голос прорезался, пусть и был таким же хриплым и уставшим. Медики оцепенели, впервые слыша настолько повышенный тон от Короля. Некоторые беспомощно и в панике забегали глазами вокруг, будто ища причину злости Куромаку, другие же кинулись собирать приборы и подгонять тех, кто опешил. Через пол минуты от белых халатов и след простыл. Куромаку наконец с кряхтяще-недовольными звуками поднялся с пола. Кратко отряхнул пиджак, как будто старясь предать тому первозданный, не мятый и не пыльный вид, хотя это было невозможно. Голова слегка кружилась, после отходящего приступа, но даже этот эффект не помешал Куромаку словить серую макушку, уже теснившуюся у двери. Заметив на себе непрямой взгляд Короля, Курон вздрогнул, но тут же подал голос: – Проблема в Корпусе Д15 всё ещё действительна. – С придыханием протараторил Курон, будто боясь своей медлительностью снова нарваться на злость трефа. – Пойдем уже, – рявкнул Куромаку взмахнув рукой. Курон как по команде покинул кабинет. Куромаку поправил пиджак на плечах, подошел к столу, более органично сложив отчеты, ранее разбросанные по столу в хаотичном порядке, а сейчас выстроенных в ровную стопку, и побрел к двери. Корпуса Д находились в соседнем здании, и, преодолев подземный переход, Куро и Курон быстро направлялись к пятнадцатому помещению. Вдоль стен тянулись трубы, то скрываясь за железными пластами, то снова возникая в зоне видимости. Что-то бурлило, где то тарахтело и капало и такое разнообразие звуков не могло остаться незамеченным. Всё шумело, шумело, как будто громче, чем обычно. Уже перед самой дверью Куромаку вот уже вытянул руку и вдруг опешил, не спеша входить. Шутрый взгляд пробежался по прямому, освященном к коридору – влево и вправо – убеждаясь, что никто их не преследовал. Курон растерянно похлопал глазами и тут же прошмыгнул мимо Трефа, открывая перед тем дверь. Рука Куромаку дёрнулось и тот прижал её к себе. – Я конечно не сомневаюсь в ваших словах, но... Курон проглотил слова с комом, ставшем в горле. Стоило тому подать голос, как на того опустился преисполненный громом и градом холодный взгляд Куромаку. Руки, ранее крепко державшие дверь, дрогнули и теперь, кажется, не Курон держал дверь, а она поддерживала его. Зубы заскрипели, но, переступая через себя, тот закончил предложение, правда намного тише: – Н-но вы уверены, что в порядке? Курон, кажется, даже дышать перестал, так давил не моргающий взгляд Короля. Но игнорировать такие явные аспекты было крайне тяжело. Куромаку стал выглядеть даже хуже, чем до обращения к Данте! Король поздно уходил спать и рано вставал, – спал ли он вообще? – почти отказался от еды, шарахался от каждого шороха и с подозрением осматривался, будто за ним следили, сквозь пепельные волосы начали пробиваться седые волоски и, что самое главное, на фоне этого снова обострились припадки. Но Куромаку решил игнорировать это или просто не делится ни с кем, причину чего Курон искренне не мог понять. А сейчас, прикованный убийственным взглядом, подчинённый молился, что бы просто его не перевели на должность меньше, подальше от Куромаку. – Всё в порядке. Фраза эхом отозвалась в мгновенно опустевшем от мыслей разуме Курона, а когда тот осмелился поднять глаза – Куромаку уже и не было на месте. Не долго думая, Курон зашёл следом. Тяжёлая дверь с хлопком закрылась. – Это точно меня убьёт! Какой день Трефовый Король не мог найти себе места. Страх время от времени давал о себе знать, вместе с приступами почти удушая, всё больше давя на психику Куромаку. Он ломался. Ломался так стремительно, что и представить себе не мог. – Мой...мой рассудок! – Тихо взвыл Куро, смотря на свою ладонь, но взглядом холодным, не признающим. Вены на исхудавшей руке от напряжения взбухли и пульсировали, гоняя кровь ... Красные. Этот яркий цвет уже рябил в глазах, как часто Куромаку начал наблюдать его вокруг. И это же неспроста, о нет, точно неспроста! Это магия Данте?! Да, да, да! Точно! Снова он! В глазах предстал лишь туман. Силуэты, прикосновения. Быстро и столь наивно Куромаку потерял контроль над своим же телом. Ноги сами бредут куда то.. Звон. Голова. Резкая боль, звенящая, будто пуля ударившая в затылок. Куромаку и правда потерял самообладание. Его сознание работало отдельно от хозяина, будто защищаясь от паранойи, но в итоге делая лишь хуже, вводя Куро в состояние аффекта. Разум более не играл никакого решающего смысла. Он ломал себя изнутри. На кончиках пальцев появилось ощущение тепла и только сейчас Куро смог снова приобрести контроль над телом. Перед глазами белая пелена, медленно рассеивающаяся... Кровь? Кровь! Куромаку опомниться не успел, как правую руку пронзила режущая боль. Боль и тепло. По руке скатывалась кровь, прямиком из порезов. Красные полосы нагоняли панику, а пятно, куда капала сама кровь, – на серый ворсистый ковер – разрасталось все больше. Сколько он уже так стоит? Вены были прорезаны вдоль, пара порезов казались лишь царапинами, но один – настолько глубокий, что от одного вида бросало в холодный пот, а боль пронизывала с двойной силой. – К-к-какого чёрта?! – Голос дрожал от ужаса. – Кто меня?... Холодная сталь. Сосредоточившись на своей правой раненой руке, Куромаку и не обратил внимания, что левая всё той же мёртвой хваткой сжимала его собственный заказной нож. Вязаная ручка и крепкое, острое, окроплённое алой кровью лезвие. Он резал сам себя, что бы не видеть красных вен?... Ужас с новой волной накатил на Куромаку, отзываясь холодом в висках и спускаясь вниз по телу, словно булыжник, приклеивая Куро к тому месту, где он и стоял. Сердце билось так бешено, что, кажется, уже само не успевало за своим ритмом, пропуская некоторые удары. В голове пусто, рваное дыхание почти смешалось с истерическими всхлипами. Разум Куромаку, ранее работавший, как слаженный механизм, сейчас разваливался по кусочкам.. Кровь продолжала стекать по руке и капать вниз. Куромаку из последних сил отбросил нож дрожащей рукой в другой конец комнаты, а сам упал на пол. Подползя к столу, оставляя за собой растекающийся кровавый след, Куро опёрся о тот спиной, здоровой рукой в отчаянии хватаясь за раны, будто и правда мог остановить так кровотечение. Но Куромаку же не псих? Так ведь? Он же не псих! Сердце больно кольнуло. Обида зародилась где-то в животе, а к горлу привалил ком, не давая издать и звука. Куромаку умирал, умирал морально и физически. Глаза предательски слезились, хотя тот не мог позволить себе плакать. Никогда. Это ошибка, такая огромная ошибка! Почти задыхаясь в своей обиде и жалкости, он понял: – Я умру...или убью Данте первее..