broken girls in love

Даниэла сидела на уроке математики, внимая каждому слову учительницы и записывая формулы с доски. Глаза уже слипались, спать хотелось нещадно, однако впереди еще был репетитор и тренировка по танцам. И, тем более, надо держать лицо перед окружающими. Она же ведь Даниэла Московская, идеальная девочка с кукольными глазами с прекрасным будущим. Не имеет она права вот так потерять лицо из-за какого-то недосыпа. Нет, держится, улыбается всем и учится на отлично. Даже если она чертов гуманитарий, которому вся эта хтонь с точными науками никуда не уперлась. Прозвенел долгожданный звонок с урока, который обещал школьникам пятнадцать минут отдыха. Девушка вздохнула и, встав на затёкшие ноги, стала складывать учебники в свою новую сумку, которую ей подарил отец совсем недавно. Так хотелось ее швырнуть в стену вслед за таким же дорогим айфоном последней серии. Она всем сердцем ненавидела эти подачки от отца, которые он делал чаще, чем просто приезжал к ней в гости. Даниэле было всего шестнадцать лет, однако она уже спокойно жила одна и распоряжалась деньгами, которые ей давал отец на жизнь. Звучит это все как бред, но в пятнадцать лет она предложила отцу пожить отдельно от него в съемной квартире рядом со школой, а он бы давал ей денег на жизнь. Даже несмотря на то, что Михаил Московский был далеко не самым лучшим отцом, он долго не соглашался отпускать ее. И лишь спустя несколько месяцев он дал добро дочке, выделяя ей определенную сумму на месяц. И Даниэла была рада этой свободе, понимая, что может распоряжаться своей жизнью самостоятельно. Московская вышла из кабинета, направляясь в туалет. Войдя в помещение, она села на подоконник рядом со своей одноклассницей, достав из кармана электронную сигарету. — Дань, ты сегодня как обычно? — спросила Арина, тоже доставая сигарету из сумки. — Да, — кивнула Даниэла, затягиваясь, — А ты как думала? Сто баллов на английскому сами себя не заработают. — Ну, ты как обычно, — промычала девушка, хмуря брови, — Вот все отдыхают, а ты опять занимаешься. — Да ладно тебе, — коротко рассмеялась Московская, — Ты же знаешь, что я быстро все усваиваю. — Тебе всегда учеба легче всех давалась, — закатила глаза Арина, выдыхая дым в плечо однокласснице. Даниэла в ответ толкнула ее в плечо и ободряюще похлопала ее по ладошке. Легко? Да черта с два там легко. Но… Сейчас это не так важно. Да и не нужно никому знать, каким трудом ей дается каждая оценка в журнале. Лучше будет, если все станут думать, что она — идеальная девушка, которой все даётся с первого раза. В туалет зашла еще одна знакомая Даниэлы — Соня Татищева. Она держала в руках с чёрными ногтями телефон с серым чехлом и что-то быстро печатала. Московская относилась к ней ровно, даже, если честно, с долей жалости в хорошем смысле. У Татищевой семь лет назад разбились родители в автоаварии, после чего ее и ее сестру, Катю, усыновил их старший брат, Юра Татищев, которому пришлось бросить университет и пойти работать на завод. Даниэла вообще не трогала Соню, незачем ей это было. Отношения по типу «Привет-пока» их обеих вполне устраивали. Татищева кинула на неё короткий взгляд, задержав его на сигарете в руке одноклассницы. — Дашь пару тяжек? — спросила девушка, подойдя к Даниэле и протянув руку к ее ладони. — Держи, — кивнула та, на мгновение касаясь пальцев Сони. Те, на удивление, были тёплыми, но с мозолями, которые даже приятны на ощупь. Татищева быстро затянулась несколько раз, тут же возвращая сигарету владелице, выпуская струю дыма изо рта в стену. В голову ударил никотин, давая какое-то странное ощущение лёгкости и выталкивая все лишние мысли из головы. А в последнее время их становилось все больше и больше. — Можешь дать скатать на истории сегодня? — снова спросила Соня, заправляя чёрную челку за ухо. — Да, конечно, — чуть приподняв уголки губ, согласилась Даниэла, — Ты сзади меня тогда садись сегодня, Саша как раз сегодня к врачу пошла. — Отлично, спасибо, — проговорила Татищева, отбросив хвост, что свисал до плеч немного неровными волнами. Московская проводила ее фигуру взглядом, а после вернулась к разговору с Ариной. — Дань, вот что ты всем помогаешь? — немного раздраженно поинтересовалась девушка, откинувшись головой на окно, заклеенное матовой пленкой. — Нужно же кому-то быть не такой сукой, как ты, — хмыкнула Даниэла, — Да и она мне пару раз давала списывать, чего уж там. — И то правда, — вздохнула Арина, — И не такая уж я сука, между прочим. Я просто не выспалась. — Ну хоть не поливаешь грязью каждую собаку, на том спасибо, — рассмеялась Московская. Одноклассница снова закатила глаза, а после сообщила о том, что пора идти на урок. Даниэла с тихим вздохом слезла с подоконника, беря в руки сумку и смотря на дисплей айфона. «11:25». Это значило, что ей предстояло отсидеть еще два урока, сходить к репетитору на русскому, съездить на тренировку, а после заниматься уроками до ночи. Ей точно не помешает купить кофе в ближайшем автомате. Желательно покрепче и послаще.

***

Даниэла сидела в обшарпанном подъезде своего репетитора, закусывая губы, чтобы не закричать. Руки тряслись от подкатывающей истерики, слезы так и лились из голубых глаз, падая на облезлый пол. Семьдесят четыре процента правильных ответа в тесте. Внутри все дрожало и жгло, словно кто-то спустил всю кожу и облил кислотой, которая разъедала все, что еще осталось целым. Почему снова не отличный результат? Почему снова даже не «хорошо»? Неужели она мало старается? Почему она снова не лучшая? Московская поднялась на ноги, отряхивая дно сумки от извести, что покрывала почти весь подъезд, а после немного шатающейся походкой направилась к выходу. Через час ей уже нужно быть почти за двадцать километров от репетитора, чтобы успеть на тренировку по танцам. Еле как дойдя до остановки, она поймала нужную маршрутку и плюхнулась на единственное свободное место, а после надела наушники. Однако стоило ей повернуть ей голову спустя десять минут, как она увидела Соню Татищеву, которая сидела около окна и что-то внимательно читала в телефоне. Та тоже случайно взглянула в ее сторону и еле заметно приподняла уголки губ. — Привет, — сказала Соня, отключая телефон, — Ты куда едешь? — На тренировку, — ответила Даниэла, понимая, что одна из целей разговора с ее стороны, это не дать себе разрыдаться при всех, — А ты куда? — Я давать урок по гитаре, — улыбнулась Татищева, кивая на гитару в чехле, — Постой, ты… — запнулась девушка, обнаружив, что глаза Московской были красными, как и ее щеки, — Ты в порядке? Черт, судорожно подумала Даниэла, на автомате приложив пальцы к глазам. Как же отвратительно, когда левый человек интересуется твоим состоянием чисто для приличия. Это слишком неприятно и мерзко. Но, почему-то, от Татищевой этого не лицемерия не чувствовалось. От неё наоборот веяло пониманием и сочувствием, которые невольно подкупали. — Нет, все в норме, Сонь, не волнуйся, — с привычной для всех улыбкой помотала головой Даниэла, — Я просто не выспалась сегодня, вот и выгляжу не очень. — Может, тебя проводить? Я никуда не тороплюсь, — немного настойчиво предложила девушка, зачесывая челку пятерней назад, — Или давай кофе тебе сходим купим. — Не переживай, все хорошо, — отказалась Московская, — Но за заботу спасибо, — она посмотрела на табло возле возле водителя, где уже высветилась нужная остановка, поэтому тут же вскочила на ноги, — Мне уже пора. Удачи с учениками! Когда она оказалась снова на улице, то посмотрела вслед маршрутке. Соня. Соня Татищева. Даниэле от ее такой немного неловкой, но искренней заботы стало так тепло на душе. Она не помнит, чтобы кто-то проявлял такое внимание к ней, желание помочь, которое ощущалось почти физически. И это было настолько приятно, что факт того, что Татищева ей даже не подруга, а просто знакомая, как-то отошёл на задний план. А пока все свои проблемы надо отставить, ведь впереди два часа тренировки, которую она ждала почти все выходные. На часах было без пятнадцати четыре, что значило, что она вернётся домой только в семь вечера и сядет за уроки только в восемь. Ну и что, что она ляжет в час или два ночи? Главное — выучить всю домашнюю работу и получить на следующий день отличные оценки и высокие баллы по тестам. Остальное абсолютно неважно.

***

— Да, дядь Саш, я хорошо сплю, — весело сказала Даниэла, замазывая мешки под глазами плотным консиллером, — Да, и кушаю я нормально. Мне же надо фигуру держать! — Ладно, верю, — раздался усталый вздох из динамика телефона, — Я знаю твою тягу к знаниям, но, все же, лучше тебе не засиживаться. — Ну вы же знаете, что я слежу за своим здоровьем и сплю по семь-восемь часов в день, — стала убеждать Романова девушка, улыбаясь в зеркало, — Да и чего мне засиживаться, если я сразу все схватываю? — И то верно, — все же согласился тот, — Твой отец просил передать, что заедет к тебе сегодня вечером. — А написать то у него рука отвалится, бедненький, — хмыкнула Московская, закрывая тушь, — Тогда передайте ему, что я, естественно, сегодня не занята и жду его в семь вечера. — Дань, я знаю, что у вас не очень хорошие отношения… — начал Александр, но его тут же прервали. — И я не собираюсь их как-то исправлять, — отчеканила девушка, — У меня своя жизнь, у него — своя, и я ему не мешаю. Его дело — перевести мне деньги на месяц. Он уже просрал возможность нормально со мной общаться. — Не будь так категорична, Дань, — попросил мужчина. — И перебивайся подачками пару раз в месяц? — спросила она, — Нет, дядь Саш, я понимаю, что вы вместе и все такое, но… Он же далеко не лучший человек, без меня знаете. Просто… — Даниэла опустила голову вниз, пытаясь утереть влагу с глаз как можно аккуратнее, — Я не собака, которая всегда будет его ждать. Я — человек, понимаете? — Да, Дань, конечно, — вздохнул Романов, — Тут твой отец не прав. — Дядь Саш, извините, мне в школу уже выходить надо, — проговорила Московская, убрав всю косметику в ящик, — Давайте я вам потом напишу? — Конечно, — сказал мужчина, — Хорошего дня. Вам тоже, — а после она сбросила звонок, закидывая телефон в сумку. — День пошёл по одному месту, не успев толком и начаться. Семь двадцать утра. Даниэла на дрожащих ногах встала с табуретки у зеркала, зачесав пятерней волосы назад. Укладка полетела к чертям, словно она выкинула в мусорку те двадцать минут своей жизни, что корячилась с плойкой в руках в ванной. Обидно. До слез было обидно. Как же она, мечтающая о папином внимании, стала так его презирать и раздражаться от одного его упоминания? Ей, если честно, до сих пор хотелось любви и заботы от отца. Но не тогда, когда только ему это удобно. Даниэла и правда ведь не собака. Она же его дочка, которая еще десять назад была любимой принцессой, которую тот баловал всеми возможными способами. Даниэла до сих пор вспоминает те времена, когда папа катал ее на плечах и садил на свою руку, давая уложить голову на плечо. Когда-то она называла его «папочка» и бежала в его объятия, стоило ему прийти после работы. А папа ей всегда улыбался и поднимал вверх. Только тогда ей было шесть лет и она слушалась его во всем. А сейчас ей шестнадцать и она имеет свои мнение и характер. Теперь она больше не Даня с большими яркими голубыми глазами, а Московская Даниэла с уставшим тяжёлым взглядом, которая прорывается к своей цели любыми способами. Успокойся, ты не тряпка, тебе нужно бороться и быть сильной, подумала девушка, ударив себя ладонью по щеке. По ней уже текли слезы, однако тушь была водостойкая, поэтому ее макияжу ничего не грозило. Она подняла голову и посмотрела в зеркало. На неё смотрела уставшая и загнанная девушка со злостью в глазах. Даниэла ненавидела своё такое отражение. Ей нужно выглядеть на все сто в любой момент своей жизни. Поэтому сейчас стоит выпить кофе, чтобы была хоть одна причина улыбаться, не делая закос на труп. Московская вышла из дома ровно в семь тридцать, направляясь быстрым шагом к остановке. Как то не было желания ехать на такси. Сейчас хотелось побыть хоть в каком-то обществе, что отвлечься от своих мыслей. Поймав нужную маршрутку, она быстро запрыгнула внутрь и протеснилась поближе к водителю, чтобы передать оплату за проезд. За мутным и заляпанным окном мелькали пожухлые желтые листья, что кружили в замысловатом танце, солнце было совсем затянуто серыми тучами, а ветер осторожно, даже с какой-то заботой, покачивал ветви деревьев. Все вокруг стало каким-то серым, но в то же время ярким с приходом октября. Даниэла чувствовала себя точно также. Снаружи — яркая и интересная для всех, а внутри — серая и разбитая, о чем никто не должен знать. Выйдя возле школы после пятнадцати минут поездки, Московская почти добежала до кофейного автомата рядом с ларьком, купила большой американо, а после сделала первый глоток. Сил сразу словно прибавилось, хотя это было самовнушением чистой воды, которых хватало даже на то, чтобы улыбаться и заниматься на полную катушку, при этом ведя себя очень воспитанно и благожелательно. Войдя в вестибюль за восемь минут до начала урока, Даниэла выкинула пустой стаканчик в мусорку. — Здравствуйте, Людмила Алексеевна! — радостно поздоровалась девушка, чуть склонив голову, выражая своё уважение. Это — один из факторов ее школьного успеха. Уважение и доверие всех учителей. — Данечка, и тебе доброе утро, — улыбнулась женщина, — У нас сегодня факультатив по обществознанию после шестого урока, не забыла? — Нет, конечно не забыла, — кивнула Даниэла, — Обязательно приду, не переживайте. А после Московская проскользнула на лестницу, направляясь в свой класс, чтобы оставить там верхнюю одежду и сменную обувь. Спустя несколько минут она уже сидела в кабинете русского языка, ожидая свою соседку и повторяя новую лексику по английскому. Потом она отдохнёт, как-нибудь на следующей недельке, а сейчас надо каждую свободную минуту учиться. Однако время шло, а ее соседки, Арины, так и не было. И лишь за минуту до начала урока она соизволила отправить сообщение о том, что умудрилась заболела. Даниэла не то, чтобы расстроилась — ей не очень нравилась эта Арина. Вся такая из себя стерва, красотка и просто глупая кукла, которая клеится к ней из-за денег. Да, бывают у неё проблески адекватности и с ней можно нормально пообщаться, но Московская ждать этих чудных мгновений не была намерена. Поэтому и улыбка появилась на ее лице от этого уведомления. Блаженное спокойствие и умиротворение от общества прекрасной себя. Что может быть лучше? Вот только прервала его Соня Татищева, подсев к ней буквально за несколько секунд до звонка. И тут Даниэла не была против, ей даже немного интересна эта Татищева и добро она прекрасно помнила, просто немного удивилась, вскинув брови. А после она подвинула свои вещи ближе в правому углу парты, чуть приподнимая уголки губ в ответ на приветствие Сони. Та улыбнулась ей очень тепло, от чего и неожиданно, а потом, как ни в чем не бывало, стала записывать тему урока в тетради. Даниэла поправила сползший шелковый бант на рубашке, приступая, наконец, к учебе. Заниматься чем угодно было всяко комфортнее в обществе приятной одноклассницы, от которой веет пониманием и сочувствием, чем рядом с напыщенной дешевкой, которая только и делает, что ноет о своих парнях, которых меняет как перчатки. И каким-то образом, все уроки для Московской прошли совершенно незаметно. На каждом из них с ней вместо Арины сидела Соня, переодически вставлявшая острые комментарии в речь учителей, которые были слышны лишь Даниэле. Она упорно держалась, не давая себе рассмеяться, но потом, все же, на пятом уроке, сдалась и тихо, даже еле слышно, расхохоталась с плечо новоиспеченной соседке. Та выглядела при этом шокированной, но очень довольной. На самом деле, Московская при первой встрече с Соней сразу решила, что она типичная бунтарка и «нитакуся», страдалица и просто идиотка. Ну, ей было тогда десять лет, что с неё, маленькой девочки глупой, взять? Нет, она не пыталась сделать что-то плохое Татищевой, настроить против неё одноклассников или что-то подобное. Просто обходила ее стороной. Они жили в разных мирах. Соня с детства знала, что такое не иметь свою комнату, испытывать нужду в деньгах и донашивать вещи за старшим братом, или же сидеть в трудные времена на одной гречке. Даниэла же всегда была единственной и любимой дочкой, которую воспитывали как принцессу и папиной дочкой, получавшей все, на что она пальцем ткнёт. Вот только Даниэла со своего пьедестала рухнула больно и резко, царапая кожу до крови и разбивая коленки. А Соня… Она рано лишилась родителей, но не потеряла тех тепла и заботы в семье, чему раньше Московская завидовала, видя, как старший брат приходил пару раз за ней после школы. Он был уставшим, даже походил на труп, но улыбался своей младшей сестре, ероша ее волосы бледными пальцами. А сейчас она уже просто перестала хотеть того, что имела Татищева. Уже плевать стало. Теперь перед ее глазами была лишь цель стать независимой и такой же богатой, как отец, чтобы он, наконец, принял ее и признал. И чтобы просто жить лучшей жизнью. Чтобы не разочароваться в себе. Чтобы… Просто быть собой когда-нибудь лет через десять. — Даниэла, ты идёшь на факультатив? — спросила Соня, вырывая девушку из своих мыслей. — Сонь, можешь меня просто Даней называть, — улыбнулась Московская, — И да, я иду. — Я тогда пошла домой, — кивнула та, — Пока. — До завтра, — помахала рукой Данила, снова улыбаясь. Странно это было все. Раньше она с Соней никогда не контактировала, да и та не хотела с ней общаться, а сейчас такие знаки внимания… Даниэла, как бы это не было ужасно признавать, была готова принять любое хорошее отношение к себе, но… Еще никто, кроме дяди Саши, не проявлял к ней настоящей искренности и какого-то понимания. И Московская была готова цепляться за эти элементарные вещи, лишь бы снова ощутить это тепло. А Татищева, как она поняла, давала ей его сама, протягивая все это на своих бледных руках. Этот факт грел разбитое сердце Даниэлы. И пусть они почти не знают друг друга. Это не имеет значения, если ей хорошо с Соней. В семь часов вечера Московская потёрла глаза, не понимая, как вообще пролетел день и как она оказалась дома и уже приготовила ужин, при этом успев одеться. Она выглядела просто прекрасно, о чем говорило отражение в большом зеркале. Белая рубашка с дизайнерской вышивкой, чёрные брюки на высокой талии и безупречный неброский макияж. Красивая куколка с хорошеньким личиком. Даниэле нравилось то, что она видела в зеркале. Раздался звонок в дверь, из-за чего девушка подскочила ко входу, смотря в глазок. Только картина за ним радовала — вместе с отцом стоял дядя Саша, который держал в руках пакет. Отец же держал ключ от замка входной двери с улицы. Порой ей хотелось его забрать. — Пап, дядь Саш, проходите, — с улыбкой сказала Даниэла, отворяя дверь и отходя в сторону, дав гостям дорогу. — Здравствуй, — ответил Михаил, снимая пальто и ботинки, — Как твои дела? — Все отлично, — сказала девушка, предлагая ему и Романову вешалки из шкафа. — Как в школе? — спросил дядя Саша, похлопав Даниэлу по волосам, — Миш, проходи уже, не стой на пороге. — Да-да, иду, — кивнул тот, направляясь на кухню, где уже стояла горячая еда. — Да, все точно хорошо, дядь Саш, — заверила его девушка, — Вы только отца моего попытайтесь вразумить. Можно… — она почувствовала, как влага стала скапливаться у глаз. Стыдно. Мерзко. Глупо. — Тише-тише, все в порядке, — тихо сказал Романов, притянув ее к себе за плечо, — Я с ним поговорю, не переживай. А теперь утирай слезы и пошли кушать. Даниэла подняла голову и посмотрела на мужчину, кивая на его слова. Как же она хотела, чтобы отец относился к ней также, как и его любимый человек. И странно это было сейчас вот так стоять и почти плакать в коридоре, когда-то ждал ее. Ничего, ночная практика по танцам выбьет эту дурь из ее головы. И, тем более, скоро пойдёт разговор о солистке в новом кавере, поэтому надо выложиться на полную. Быть и там во вторых рядах — слишком мучительное наказание. Войдя на кухню, Даниэла села за стол и стала ждать, пока гости помоют руки. Сердце стучало быстро-быстро, словно она только что вышла с тренировки. Только сейчас ее сердце наполняли не радость и восторг, а страх и печаль. Одно из условий ее отдельной жизни были оценки не хуже чем «отлично» с редко мелькающими «хорошо» и высокие результаты по тестам у репетиторов. Даже несмотря на то, что Михаил много провидит времени на работе, он умудрялся контролировать успеваемость дочери. А сейчас она живет одна и должна доказать, что достойна оказанного доверия. И в этот раз никто не виноват в ее страхе, лишь она сама и ее глупость. Папка с тестами и распечатками из электронного дневника лежала на подоконнике и ждала своего часа, пока часы оглушительно громко тикали на всю комнату. Этот звук эхом отдавался в ушах Даниэлы, от чего она заламывала пальцы, ожидая отца и дядю Сашу. Те пришли совсем скоро и уселись рядом с ней, пожелав друг другу приятного аппетита. Даниэле же и кусок в горло от волнения не лез. Да и на диете она сидит, куда уж ей там столько есть. Фигуру надо держать для того, чтобы быть лицом танцевальной группы. А худая талия очень быстро расширяется от таких вечерних трапез. — Дань, ты почему не ешь? — спросил Михаил, кивнув на тарелку дочери. -Ой, пап, да я пока готовила наелась, — коротко хохотнула девушка, пожимая плечами, — К чаю что будете? — Ты сиди пока, мы сами все возьмём, — улыбнулся Романов, — Устала ты на своих занятиях, пора бы и отдохнуть. — Да что вы такое говорите, — помахала рукой Даниэла, снова улыбаясь, — Мне все даётся нетрудно, поэтому я и не напрягаюсь сильно. — Правда? — поинтересовался Михаил, откладывая вилку, — Молодец. Ты еще должна мне показать свою успеваемость, не забыла? — Нет, пап, не забыла — кивнула девушка, протягивая отцу папку, — Все тут, можешь проверить. Она стала с ожиданием смотреть на лицо отца, которое выглядело довольно уставшим, но вполне равнодушным, что значило «все в норме». — Дань, неплохо конечно, но… — Михаил замолчал на несколько мгновений, глядя на дочь. Она сидела ровно, подперев подборок сложенными в замок ладонями и излучала уверенность, словно была уверена в своём успехе, — Ты же знаешь, что можешь лучше. — Конечно, знаю, всегда есть куда стремиться, — немного весело согласилась Даниэла, напрягая спину, что не укрылось от Александра. — Верно, правильно говоришь, — мужчина позволил себе улыбнуться, — Пока приемлемые результаты, но опускаться ниже них — уже не твой уровень. — Миш, давай отойдём на секундочку, — прервал их беседу Романов, — Надо кое-что обсудить. А ты, Дань, пока отдохни немного. После того, как они вышли из кухни, Даниэла сгорбилась и схватилась руками за голову. Все это казалось ей абсурдом. Что вообще происходит? Неужели такая чушь происходит у всех? Разве всех ее сверстников так осуждают на плохие результаты? Разве все они живут, постоянно занимаясь, чтобы ими остались довольны? Вообще, если так посудить, то мало кто живет один в ее возрасте. Да разве бывает так, что родной отец отпускает свою дочь жить отдельно в таком возрасте? И с такими условиями? Да что уж говорить, разве она похожа на остальных детей? Даниэла, в конце концов, дочка богатого бизнесмена с кучей компаний, от которой все ждут не меньших успехов. Она не имеет права на промах. Она — не обычный подросток со двора, а, что вполне себе вероятно, будущая наследница отцовских достижений. Вот только никто не спрашивал, хочет ли Даниэла таких подарков жизни. — Ты слишком на неё давишь, — уловила голос Романова девушка сквозь картонную стену, — Головой то думай. Она дочь твоя, а не сотрудник, ясно? — Я же ведь потому так и веду себя, потому что она мне дочь, — послышался отцовский вздох, — Если она не будет… — Нет, ты меня вообще не слушаешь, — возмутился Александр, — Когда-нибудь тебе это все аукнется так, что мало не покажется. Снова раздался тяжелый вздох отца. Видно, хреново дядя Саша умеет с ним договариваться, хмыкнула Даниэла, ставя чайник и убирая грязную посуду со стола. А хотелось вообще убежать в ваную, закрыться на щеколду и сползти вниз по двери, утирая слезы и закрывая лицо. Не было уже сил никаких на эту радость приторную и гостеприимство. Да разве она может позволить себе такую оплошность? В таком случае, плакала ее любимая свобода. — Чай уже почти готов! — весело сообщила Даниэла, ставя торт на белую кружевную скатерть. Как же она ненавидела свою улыбку в тот момент, когда она держалась только на честном слове и соплях. Мерзко было вести светские беседы с отцом, когда хотелось послать его чертям и выпроводить из дома, разрыдавшись на всю квартиру. Хотя, чего она ожидала, если получила такие оценки и баллы? Ее отец всегда был строг и ценил в людях успех, целеустремлённость и их хорошие результаты. Она уже вышла из того возраста, когда ее любили просто так. Теперь пора заслужить это внимание и доказать, что достойна быть членом семьи. Просто Даниэла не хотела этого принимать. -Дань, я вижу, что ты абсолютно вымотана, иди спать, — сказал дядя Саша на прощание шёпотом, когда ее отец уже стоял на улице и ждал его, а после осторожно обнял. Девушка на мгновение уткнулась носом в его плечо, сжав в ладони рукав его пальто. А после отстранилась и с улыбкой кивнула. Стоило ей закрыть дверь, как слезы тут же хлынули из глаз. Однако на часах уже было девять вчера, а это значило, что ляжет спасть она через три-четыре часа. Надо убираться, мыть посуду, потом идти практиковаться, мыться, а после спать. Поплачет она как-нибудь потом. Или пока будет наводить порядок.